голод

На горизонте забрезжил рассвет, когда Чимин наконец-то нашел более-менее безопасное убежище – заброшенный магазин в незачищенной зоне. Зараженные явно побывали тут – съестного не осталось ни капельки, но в этом был и плюс – сюда явно не сунутся снова. – Юнги, – Чимин высунулся из выбитого окна и взмахнул рукой вверх. Этот жест означал "все чисто". За ту недолгую неделю, что они пробыли вместе, у них выработались свои условные знаки и привычки, без которых было просто не выжить. Когда они только столкнулись, Юнги был совершенно не приспособлен к тому способу существования, в который его вышвырнуло из прежней уютной и спокойной жизни. Юнги был медиком – только выпустился из академии. Чимину, прошедшему к тому времени завидную боевую школу, пришлось учить его всему. И в то же время они учились вместе – выживать в новом для обоих теле, что изменялось с каждым днем из-за одного омерзительного укуса. Мир перевернулся дважды – Чимин был активным участником операций-зачисток по уничтожению тварей, Юнги оставался в госпитале при отделении. Они были защищающимися, но оказались по другую сторону баррикад. Только цель оставалась все той же – выжить. Юнги зашел в магазин и первым делом проверил все углы и каморки – сказались чиминовы уроки. Магазинчик находился на городском отшибе. На стенах все еще оставались поблекшие рекламы и плакаты. Под ногами были раскиданы газеты, картонные коробки и разорванные упаковки. Кое-где темнели пятна крови. Но было тихо – не бегали даже крысы, которых с жадностью пожирали самые отчаявшиеся и обезумевшие от голода зараженные. Убедившись, что все безопасно, Юнги скинул наплечник с тем самым необходимым, что успел захватить еще тогда, в тот ужасный день, когда полчище обезумевших зараженных ринулись на госпиталь. Медикаменты, инструменты, фонарик, нож, еда, спальный мешок... У Чимина не было ничего. – Съестного осталось дня на два, – сообщил Юнги, пока Чимин пытался разложить костер прямо на бетонном полу из собранных заранее веток и валяющихся вокруг картонок. – И то, если съедим консервы сегодня, а то испортится. Консервы они нашли в чьем-то доме – треснувшие банки не привлекли внимания зараженных, а вот для парней стали спасением. Юнги прихватил их с собой, когда они покидали их временное убежище три дня назад, посчитал, что им они пригодятся больше, чем холодному трупу на втором этаже. Судя по всему, хозяин дома выстрелил себе в голову. Юнги нашел его, когда осматривал дом, и о своей находке Чимину не сказал ни слова. Чимин кивнул в ответ, поджигая торчащую из "колодца" бумажку. Костерок разгорелся быстро и громко потрескивал, вышибая снопы искр. Юнги подтянул спальный мешок поближе к огню – пусть немного нагреется, и уселся рядом с Чимином на перевернутый ящик. – Дай посмотрю, – Юнги легонько прикоснулся к колену, обмотанному бинтами; на белом расползались огромные красные пятна. Чимин отодвинулся к стенке и оперся на нее спиной, прикрыл глаза и молча развернул ногу, чтобы Юнги было удобнее. Глупо вообще вышло – он попался на одном из постов, когда решил выбраться днем в разведку. Все, кто за пределами постов/баз/отделений – чужие. Чимин не питал особых надежд, но это все равно оказалось тяжелее, чем он думал. Свои стреляют по уже не своим. Чимин почти успел увернуться, так что рана оказалась неопасной, но он умудрился при этом очень неудачно упасть. Колено распухло и болело, так что Юнги приходилось проверять его дважды в сутки. Положа руку на сердце, Чимин благодарил небеса за то, что они послали ему Юнги. В тот день он сам, оглушенный, испуганный, разбитый, бежал прочь из дома, который нужно было зачистить. В котором оставался Намджун. А у Чимина горел на груди свежий укус. Просто кто-то не успел, а кому-то повезло чуть больше. Намджун цел и здоров, и готов убивать снова, а у Чимина желтеют глаза и ногти на руках становятся заостренными – еще один признак, которого они раньше не замечали. Мир кувырком. – Любишь его? – спросил Юнги, промывая рану. Чимин молча кивнул. Не было нужды уточнять, о ком был вопрос. Юнги ждал Чимина на стене за тупиком, пока тот пытался раздобыть в школе немного воды, припасы которой у них подходили к концу. Найти воду в чистом городе было нерешаемой задачей – попадешься в лапы либо зараженным, либо зачистителям. Со всех сторон чужие. Никого среди своих. Некуда идти, не на кого надеяться. Все не так. Чимин не рассказывал Юнги, как стал зараженным. "Был на задании. Не повезло", – вот и все, что услышал Юнги в ту ночь от угрюмого парня в черной форме с металлической бляхой на кармане рубашки. Юнги же выложил все подчистую – зараженные налетели на госпиталь, один увязался, а Юнги был после бессонной ночи. Отбиться удалось, вот только на шее остались кровавые следы зубов того, что еще недавно было человеком. А через сутки Юнги почувствовал то же самое, что и Чимин. Слабые отголоски того мучительного, что обещало стать всепоглощающим кошмаром. Голод – едва заметный и слабый ...пока. – Мы были напарниками, – произнес Чимин после некоторого молчания. – Вы были вдвоем в ту ночь...? – Юнги не договорил, выразительно приподняв бровь. Чимин снова кивнул. Ему не хотелось вспоминать. Но память разрывала окровавленными пальцами череп и швыряла в эти склизкие моменты снова, снова – Чимин чувствовал вгрызающиеся в его плоть зубы в кошмарах и не мог забыть этого, как бы ни хотел. – Ты же понимаешь, что однажды не сможешь убежать, – пробормотал Юнги, не поднимая головы. – Понимаю. Надеюсь, я умру раньше этого момента, – от спокойного и ровного чиминового голоса Юнги дернулся как от пощечины, но больше не произнес ни слова до того, пока не обработал колено полностью и не перевязал заново. – Как думаешь, много нам осталось? – спросил Юнги, когда они уселись на спальном мешке и принялись поедать консервы. Голод мучил их с каждым днем сильнее – незаметно он подбирался на костлявых лапах и грозил иссушенной дланью. Чимин пожал плечами. – Не знаю. Обычно все происходит за сутки. Мы однажды поймали живьем одного покусанного. Это было... ужасно, – Чимин снова прикрыл глаза, отгоняя картинки того дня, одно воспоминание о котором вызывало кучу противных мурашек с едкими иглами страха по позвоночнику. – Его укусили часов в десять утра и к рассвету от него не осталось ничего человеческого, – Чимин закусил губу – воспоминания отдавали болью и эхом крика заключенного в клетку обезумевшего человеческого существа. Тот несчастный успел изрядно напакостить, вырвавшись и искусав охранника. С той поры их отделению был отдан четкий приказ: только убивать. Никаких контактов. – Мы должны сказать им, – твердо произнес Юнги, всматриваясь вдаль. Солнце взошло уже высоко, так что видно было дымящееся высокое здание на горизонте. Днем было слишком опасно. День стал временем сна, а ночи – войны и выживания. – Им отдан приказ: убивать. Как ты не понимаешь, ­– выдохнул Чимин. – Они не хотят лечить нас. Они хотят уничтожить нас. – Они не знают, что нас можно вылечить, – возразил Юнги, заглядывая Чимину в глаза. – Я уверен, мы с тобой не одни такие. В конце концов, множество ученых вертят этим вирусом так и сяк, разглядывают его под своими микроскопами. Кто-то занимается этим. Мы должны найти их. Чимин фыркнул. Найдут они, как же. Да им выбраться из этого города равносильно смертельной казни. Не пристрелят во время зачистки, так зараженные накинутся – Юнги с Чимином уже находили пару обглоданных трупов с такой тщательностью, что было ясно – дело рук далеко не диких хищников. Юнги возмущенно пнул его в плечо. – Ты ведешь себя так, будто не хочешь вернуться к нему. – А ты сам веришь, что мы вернемся? – Чимин отвернулся от Юнги, чувствуя, как к горлу подступает комок. Юнги еще некоторое время сжимал пальцы на его руке – и отпустил, сник, сдулся, как пробитый шарик, пробормотав тихое "прости". Чимин глубоко дышал, успокаивая проснувшийся вулкан внутри. Эмоции шипели, смешавшись с воспоминаниями, обжигали горячими потеками, затягивали в лабиринт, из которого нет выхода. Поэтому Чимин старался не поддаваться им, вместо этого концентрируясь на физических ощущениях. Кожу покалывало. Голова становилась непривычно отяжелевший, а глаза застилало мутной пеленой. Чимин чувствовал присутствие еще одного зараженного – тот бродил в радиусе нескольких сотен метров, но к ним приближаться не собирался. Чимин не знал, откуда у него в мозгу всплыла информация. Просто ощущал. – Чувствуешь его? – прошептал он, слабо подталкивая Юнги в бок. – Кого? – Юнги встрепенулся, непонимающе округляя глаза. – Зараженного. Бродит недалеко. Юнги отрицательно покачал головой. – Видимо, я эволюционирую, – горько усмехнулся Чимин, прислушиваясь к жжению на коже. Невыносимо хотелось спать. Но он должен был сделать кое-что еще. – Юнги. – Ммм? – Юнги даже не повернул в его сторону головы – он тоже почти засыпал. – Пообещай мне... – Чимин запнулся и прочистил горло. ­– Пообещай мне, что, когда мои глаза станут желтыми, ты пристрелишь меня. Стрелять я научу. Руки Юнги на мгновение сжались в кулаки – и расслабились, обвили мягко чиминовы плечи. – Обещаю. Если сделаешь то же самое. Давай спать, – быстро добавил Юнги, не давая Чимину времени. Спальный мешок был для двоих маловат, но, учитывая факт, что Юнги был почти анорексичкой, они помещались в нем вдвоем. К тому же так было значительно теплее. Чимин едва ощутимо вздрогнул, когда Юнги переплел их ноги. Он делал так каждую ночь, но Чимин все еще не мог привыкнуть спать рядом с другим человеком. Он закрыл глаза и сделал вид, что спит, пока Юнги мягко касался губами его ключиц. Юнги хороший парень. С ним будет не обидно даже умереть, наверное. Но все же эти вороватые поцелуи не будили в Чимине никакого отклика, потому что то самое глубокое, что все еще жило по отношению к Намджуну, не могло умереть даже под прицелом намджунового пистолета.