Сделка

Питер приваливается спиной к стене, в лучших традициях затрапезных дурдомов обитой войлоком, и тоскливо рассматривает виднеющийся в зарешеченном окошке кусочек звездного неба. Он даже начинает жалеть о заключенной сделке, сейчас он совсем не уверен в том, что пара увесистых томиков Желязны стоят той нахлынувшей тоски, которая топит сознание кислотой при взгляде на окно и укрывающие его деревянные решетки. Питеру не нужно пояснение Айзека, чтобы понять, что это рябина, но Айзек все равно уточняет, на всякий случай, и Питер хрипло, зло смеется, не оборачиваясь к нему и не отводя взгляда от темного неба. - Это похоже на изощренную пытку, Лейхи, - Питер лениво поворачивает голову к подошедшему Айзеку, оглядывая его впервые внимательно. Мальчишка окреп, стал менее нескладным, более гладким, гибким, рельефным. В глазах по-прежнему можно захлебнуться, если дать себе волю, а чувственные губы - воплощение греховности. Питер неохотно отводит взгляд, чтобы не видеть этой развратной и развращенной невинности, успевая заметить кривоватую усмешку, неприятно похожую на его собственную. - Я не склонен к подобным идеям, - бормочет Айзек в спину Хейла. - А к каким склонен? - безынтересно произносит Питер просто для того, чтобы поддержать это подобие разговора. - Я уже сказал, что мне от тебя нужно, - юный альфа пожимает плечами и глубоко тянет носом воздух, на мгновение прикрывая глаза. Наверное, Луна взошла. - Полюбоваться, как я провожу полнолуния, - Хейл лающе смеется, садясь на узкую застеленную койку. - Тебе следовало взять в подопытные кого-то, кто не так давно торчит здесь. Я уже привык, Айзек, мне уже плевать. - Сдался? - странный вопрос и странные интонации. Айзек трясет головой. - Я не это хотел спросить, - пятна нервного румянца некрасиво расползаются по бледной коже. - А что ты хотел спросить? - насмешливо тянет Питер, внимательно наблюдая за молодым волком. Лейхи чувствует себя неуютно, нервничает - как и всегда не подготовился, не продумал, не просчитал возможностей. Раздражает. Питер кривится и хмурится, откидываясь спиной на жесткую постель. - Я всегда хотел спросить - что бы ты сделал, если бы стал альфой, - признается Айзек, но Питер даже своими притупленными чувствами не улавливает ни капли искренности. - Зачем бы тебе хотеть это знать, Айзек? Волчонок, не нужно затевать игр, полагаясь только на свои полномочия и статус. Ты выиграешь благодаря им, но вкус у победы будет пресный, поверь. Айзек вымученно улыбается, подходя ближе и садясь на край койки. - Только не говори, что это всё, - Питер взмахивает рукой, - предлог, чтобы потрахаться. Это будет мерзко даже по моим меркам. Айзек вздрагивает, будто от пощечины, заливается новой волной румянца и соскакивает с кровати, отходя на пару шагов, чертыхаясь под язвительный хохот Питера. - Ладно, это не похоже на изощренную пытку. Пытки - это действительно не твое. И пытки не должны так поднимать настроение, - Хейл скалится, краем глаза наблюдая за севшим на пол Айзеком, доставшим откуда-то небольшой блокнот и ручку. Айзек сжимает губы в тонкую полоску, бледнея, кажется от злости, и старается придать своему тону холодный профессиональный оттенок: - Ты ведь спишь обычно? Так спи, Питер. Не порть мне эксперимент. Хейл переворачивается со спины на бок, подкладывая одну руку под голову, и рассматривает Айзека внимательно и долго, молча, будто оценивает или запоминает. Айзеку снова неуютно и он раздраженно сверкает алыми глазами. Волк, почти добитый отравой, только устало ведет ухом в ответ на эту угрозу - у хищника нет сил и желания бояться, он прекрасно понимает, что в данной ситуации хуже уже не будет хотя бы потому, что у Лейхи, даже выведенного из себя, духу не хватит убить бывшего любовника и нынешнего пациента. - Не боюсь, - добавляет Питер на случай, если Айзек чего-то еще не понял. - Вообще никаких эмоций? - Айзек наклоняет голову к плечу, всматриваясь в глаза оборотня, стараясь найти там что-то. - Кроме презрения? - Питер усмехается, щурясь. - Кроме презрения, - спокойно кивает Айзек, явно решив не вестись на провокации. - А как твой волк, альфа, - последнее слово Питер тянет, выделяя волной эмоций от пренебрежения до отвращения, - реагирует на то, что не вызывает у меня ничего кроме... - Хейл пожимает плечами, - усмешки? - Рыдать в подушку не буду, Питер. - Привык? - мужчина скалится. - Я знаю, что тебе скучно, - Айзек записывает что-то и убирает блокнот и ручку в карман узких джинс. - Но я - единственный, кто еще хочет с тобой разговаривать. Тебе обязательно убеждать меня, что я это делаю зря? Хейл молчит, во взгляде отражается легкая растерянность. Айзек ровно продолжает, стараясь не допускать никаких интонационных скачков: - Не я запер тебя здесь. Не из-за меня ты слетел с катушек в очередной раз... - Тебе осталось только добавить, что и здесь я не из-за твоей тяги к научным экспериментам, - Хейл хмурится, ложась на спину, подкладывая обе руки под голову. - Хотя это и так понятно. - Одно другому не мешает, - медленно проговаривает Айзек. - Я не могу больше ничего для тебя сделать, но мне не кажется справедливым то, что с тобой происходит. Хотя ты по большей части сам виноват. Не хочешь слушать? Не слушай. Айзек пожимает плечами, ложась на мягкий войлочный пол. Питер косит на него взглядом из-под ресниц, оценивая раскинувшуюся на полу тонкую, поджарую фигуру. Айзек дышит ровно и спокойно, не отрываясь смотрит в потолок и молчит. Что в Лейхи всегда было хорошо - он умел молчать и слушать, умел запоминать, но, на взгляд Питера, совершенно ничему не учился. Может быть теперь стоило пересмотреть свои взгляды. - Я не сплю в полнолуние, - Питер прикрывает глаза, надеясь, что юный альфа не заметил направленного на него взгляда. - Никогда не сплю. Валлок предупреждает меня о лунном календаре, но я и без него не могу уснуть. Больше ничего не чувствую, только беспокойство... - Питер замолкает, не договорив. Рассказывать мальчишке об отчаянии и страхе совсем неохота, но, вероятно, Айзек и сам понимает, что кроется за внезапным молчанием. - Омела и аконит гасят инстинкты, подавляют силу, - Лейхи медленно и лениво шевелит губами. - Но только поверхностно. Говорят, что можно убить волка, если долго держать его на этой смеси, но человека тогда не остается - только тело без разума. - Тебе не понять, - Питер хмыкает. - Ты обращенный волчонок, и даже несмотря на то, что стал альфой, разграничиваешь волчье и человеческое. А границы нет, Айзек. То, что в полную луну оборотню труднее контролировать животные инстинкты сродни человеческому страху, когда люди, обезумев, творят страшные вещи. Но сознание остается единым. Нельзя вытравить из оборотня волка. - Я не хочу, чтобы это случилось с тобой, - Айзек складывает ладони на плоском животе, и, судя по голосу, хмурится. - Пять лет - это долго, Питер. Пока еще не критично, но очень долго. Питер тихо фыркает в ответ. В нем нет даже раздражения, только усталость. - Не стану спрашивать тебя о планах на будущее - у тебя их, предсказуемо, нет. Ты собираешься спать на полу? - Я вообще не собираюсь спать, Питер. А ты - спи, если получится. Я понаблюдаю за тобой.