The Slytherin Prince

Бэкхён сидел на стуле в кабинете зельеварения. Он понурил голову, взгляд его был пуст и бессмыслен, а кожа – как тонкая рисовая бумага. В кабинете стоял плач – это Тэён захлёбывалась слезами и причитала: я не знала, я не хотела, не хотела… У Бэкхёна за спиной стояли Хичоль и Шивон. Их лица выражали крайнюю тревогу. - Как он? – спросил Чондэ, рывком распахивая двустворчатую дверь и врываясь в кабинет, Чонин с Чунмёном вбежали следом. - Без изменений, - сказал Шивон ровным голосом. - Профессор, что с ним? – спросил Чунмён, оглядывая едва живого друга. - Его опоили любовным зельем, - прокомментировал Хичоль (на этих словах Тэён принялась выть пуще прежнего). – Зелье было приготовлено неправильно, а сколько раз я говорил, что зельеварение – это вам не игрушки? Раз сто? Или даже тысячу? И всё без толку! - Чем это грозит Бэкхёну? – прервал его Чунмён. - Ну, - Хичоль вздохнул, поглядывая на часы. – До полуночи у нас десять минут. Если за это время Бэкхёна не разбудит поцелуй истинной любви, то… - Он умрёт? – севшим голосом спросил Чонин, вновь и вновь прокручивая в голове пророчество мадам Диспатч. - Мерлин тебя сохрани! Нет, он будет жить, – Хичоль замахал на него руками, – но он больше никогда. Никогда-никогда-никогда, слышите? Не сможет любить. Вообще никого. - Какой ужас! – запричитал вошедший в комнату Сехун. - Никогда никого не любить - это так трагично! - вторил ему Тао. - Не думал, что когда-нибудь скажу это, но я согласен с Тао, - сказал Чанёль, а Кёнсу молча кивнул. Все звуки стихли, даже Тэён умолкла – они дружно принялись думать. Поцелуй истинной любви – звучало высокопарно и не совсем конкретно. Да и где было им взять эту истинную любовь за десять-то минут? - А если Бэкхён-хён ни в кого не влюблён? Что нам тогда делать? – поинтересовался Сехун, ненароком хватая Тао за руку. - Тогда дело плохо, - Хичоль развёл руками. - И всё пропало, - подлил масла в огонь Шивон. Был ли Бэкхён влюблён? Этого Чонин не знал. И Кёнсу не знал, и Тао с Сехуном, и уж тем более не знал Чанёль. Но были и те, кто смутно о чём-то таком догадывался. - У нас осталось семь минут, чтобы помочь Бэкхёну, - сообщил Чунмён деловито, как бы вскользь задевая Чондэ взглядом. А Чондэ стоял ни жив, ни мёртв. Он молчал. И думал громче и интенсивнее всех вместе взятых. Чондэ пережил множество подколов от Бэкхёна, некоторые из которых содержали в себе… не то, чтобы намёк… вызывали смутное подозрение, которое Чондэ, конечно же, гнал от себя обеими руками, но всё же… всё же… могло ли так быть, что Бэкхён… - Дорого бы дала, чтобы он хоть разочек взглянул на меня так, как он смотрит на тебя, - сказала Тэён, с ревностью сжимая локоть стоящего рядом Чондэ. Её тушь некрасивыми подтёками застыла на щеках. Чондэ отпрянул. Он не сводил с Бэкхёна глаз. Он был уверен, что любит Чунмёна – целиком и безвозвратно, но… когда Бэкхён вдруг перестал попадаться на глаза, перестал дерзить, мучить, дразнить, его жизнь лишилась чего-то очень важного. Привычного – ты думаешь, оно всегда будет рядом, а потом оно вдруг исчезает, и ты больше не можешь думать ни о чём другом. Ни о чём. Мысли о Чунмёне вышибло тараном. Чондэ, пожалуй, нужно было ощущать на себе взгляд дерзко подведённых чёрным глаз, нужно было видеть эту нахальную ухмылочку – трижды в день, нужно было выдумывать новые способы задеть Бэкхёна, потому что их вражда – то, что делало его живым. И вот сейчас… - Не хочу вас торопить, но ДО ПОЛУНОЧИ ОСТАЛАСЬ ОДНА МИНУТА, - сообщил Хичоль. – Целуйте его уже кто-нибудь. Тугая пружина раскрутилась с металлическим звоном. Где-то за стенами кабинета звучали музыка, голоса и смех. Чондэ решительно подошёл к Бэкхёну. Тук-тук, тук-тук, тук-тук – так билось его сердце. Взгляды всех присутствующих жгли ему затылок. Чунмён тоже был здесь. Чунмён, за любовь которого Чондэ собирался бороться так отчаянно. Но перед ним был Бэкхён, и в нём едва теплилась жизнь. И губы его горели красным на бледном-бледном лице. Чондэ выдохнул, обхватил лицо Бэкхёна тёплыми ладонями, отвёл прядь волос за ухо – механический жест, чтобы хоть на миг оттянуть то, что он собирался сделать. И… В Главном зале раздался первый удар часов. Чондэ зажмурился и коснулся губами сухих плотно сомкнутых губ. Это продлилось недолго – всего лишь один удар старинных напольных часов. Чондэ попятился назад. Он заживо горел от стыда и смущения. Лицо Бэкхёна вмиг порозовело, глаза распахнулись. Он шальным взглядом обвёл комнату и всех собравшихся – видок у них был тот ещё! Потом Бэкхён, почуяв неладное, коснулся пальцами губ. И задал самый идиотский на свете вопрос: - Меня только что кто-то поцеловал? В наступившей тишине было слышно, как в Главном зале в голове у Исина шебуршат мозгошмыги, а в стакане у Кристалл киснет сок. - Это был я, - ответил Чондэ твёрдо. Они посмотрели друг на друга новыми глазами, понятия не имея, что следует сказать или сделать дальше. Чондэ увёл взгляд первым. - Я рад, что теперь с тобой всё хорошо, - Чондэ развернулся и нарочито спокойно покинул кабинет. А Бэкхён осоловело глядел ему вслед, не в силах отыскать ни одного едкого комментария. Все участники спасательной операции отходили от шока: Чанёлю требовался настой валерианы, а Тэён – новая упаковка бумажных платочков; Тао с Сехуном на практике демонстрировали действие заклятия остолбеней, а Кёнсу ни разу не изменился в лице. Чонин был благодарен небу за то, что страшное предсказание не сбылось, а Чунмён… он просто улыбался краешками губ, будто бы всё знал заранее (в отличие от мадам Диспатч). … - Может, стоило им сказать, что после полуночи чары снялись бы сами? – шепнул Шивон Хичолю на ухо. - Не, не думаю.

***

Хогвартс приходил в себя после рождественских каникул: стряхивал тишину, словно налипший на рукавицы снег, привыкал к шуму в коридорах и сопению в спальнях, вслушивался в скрип перьев и шелест страниц. С Йольского бала немногое переменилось. Чондэ и Бэкхён делали всё возможное, чтобы не столкнуться нос к носу, а когда встреча была неизбежна, концентрация неловкости в воздухе превышала все возможные пределы. Впрочем, оставим этих двоих разбираться в себе и тайно краснеть от воспоминаний о Йольской ночи, перейдём к проблемам более серьёзным. Вернее, только к одной проблеме. Был вечер, в гостиной Слизерина было тихо и спокойно. Сехун сидел в кресле у камина, монотонно почёсывая толстобрюхого Мефа за ушком, Тао сидел на ковре рядом и тискал замученную Сахару (Хичоль лично сообщил ему пароль для входа в факультетскую гостиную, когда услышал до слёз трогательную историю про нелёгкую жизнь отца, разлучённого со своими котодетьми), Чонин с Чунмёном были каждый погружён в своё домашнее задание. И тут из спальни девочек вполне закономерно вышла особь женского пола. - Мён, дорогой, есть разговор, - сказала Кристалл с таким лицом, будто проходила собеседование в похоронное бюро на должность гробовщика. – Братик, тебя это тоже касается, - мимоходом кинула она дремавшему над свитком Кюхёну. Чунмён отложил перо и чернила и проследовал за Кристалл к двери. Крайне заинтригованные Сехун с Тао переглянулись, а Чонин весь напрягся, как будто собирался чуть что ринуться в бой. Он и сам не понял, кого и от чего он собирался спасать, но на всякий случай был готов. - О нет, мы можем поговорить и здесь, - сказала Кристалл, повернувшись спиной к выходу из гостиной. – Нас всё равно будут подслушивать. Сехун и Тао сделали вид, будто это не о них сейчас шла речь, а Чонин едва ли услышал её слова (он слишком внимательно смотрел на Чунмёна, чтобы заметить что-нибудь, кроме). Чунмён сдержанно кивнул, а Кюхён нетерпеливо заёрзал на зелёном диване. - Мён, дорогой, - повторила своё приветствие Кристалл, глядя куда-то сквозь мироздание, - прости, я знаю, как сильно тебя сейчас расстрою, но я не смогу стать твоей женой. - ЧТО?! Это громкое восклицание, которое переполошило весь факультет, издал вовсе не убитый горем Чунмён, или ошарашенные Тао с Сехуном, или подглядывавший из-за двери Бэкхён, или потерявший дар речи Чонин, а значит, это был… - Что ты такое говоришь?! Ваш брак – уже дело решённое. Наши семьи договорились, и ты не можешь… - У меня сейчас голова лопнет, ты можешь помолчать? – попросила Кристалл, прикладывая ладонь ко лбу. – Я влюбилась, братик. И он – лучшее, что произошло со мной за все мои долгие четырнадцать лет. (Фраза прозвучала суховато. Пожалуй, Кристалл стоило бы взять пару уроков по декламированию пафосных речей у Тао). - Кто?! – убивался Кюхён. - Кто посмел крутиться вокруг тебя достаточно долго, чтобы ты успела прикипеть к нему? Отвечай! - Это Крис, сто процентов! – ликовал Тао. – Наш план сработал! - А вот и не угадали, - в гостиную Слизерина (которая стала настоящим проходным двором) зашёл Исин. – Привет, Кю, как поживаешь? - Он ещё и грязнокровка?! – завизжал Кюхён не своим голосом. - Зато меня от него не тошнит, - Кристалл пожала плечами. Гостиную сотрясло от грохота упавшего на пол тела. Кристалл без колебаний переступила через тело брата, чтобы встать рядом с любовью всех своих четырнадцати лет. Исин ей подмигнул. - Такие дела, парни, - сказал он, глупо улыбаясь и разводя руками, а Кристалл хихикнула. И они ушли рука об руку в закат в медицинский кабинет за нюхательными солями для Кюхёна. А Чунмён остался стоять. И не то, чтобы он (или ещё кто-либо из присутствующих) был расстроен случившимся, но… - Ваш план? Сработал?! – переспросил Чунмён, косясь почему-то не на Тао, а на Чонина. – Ничего не хотите мне объяснить? Чонин сглотнул.

***

- Хён, ну сколько можно учиться? – тянул Сехун жалобным голосом. – Нам с Чонином нечем заняться. - Могли бы тоже уделить время учёбе. Экзамены на носу, - ответил Чунмён, уже в третий раз перечитывая абзац в учебнике трансфигурации. - Но мы уже и так всё выучили. Мы хотим прогуляться, и ты пойдёшь с нами. - Позовите Бэкхёна, я занят. - Ты же знаешь, что Бэкхён после той-самой-ночи сам не свой. Никуда он не пойдёт, - сообщил Сехун загадочно. - Ммм, - промычал Чунмён, слишком погружённый в чтение, - тогда позовите ещё кого-нибудь. - Только не говори, что ты всё ещё дуешься из-за Кристалл, - Сехун применил последнее оружие. - Она всё равно тебе не нравилась, хён. - Я не дуюсь. Хоть вам и не следовало лезть в это дело, - последовал ответ. Сехун вздохнул. - Ладно, я сдаюсь. Пойду узнаю как там Меф. Чонин, ты со мной? - Иди, я потом догоню. Сехун ушёл, бесшумно прикрыв за собой дверь в библиотеку. Стало тихо. Чунмён продолжил чтение, переворачивая страницу за страницей и иногда делая пометки в блокноте, а Чонин сидел напротив и спокойно наблюдал. Чунмён не выдержал первым: - Ну что ты смотришь? - Пойдём прогуляемся, хён. Ты уже неделю не выходишь из библиотеки, - ответил Чонин. Отвлёкшись от книги, Чунмён посмотрел на Чонина. Со вздохом он сдался. - Ладно, так уж и быть. Только ненадолго. Вешний воздух явно пошёл Чунмёну на пользу – его взгляд прояснился, а щёки порозовели. Они сидели на возвышении, лёгкий ветер дул им в лицо, а внизу простиралось Чёрное озеро, горы синели вдали, свет солнца медленно угасал. Чонин очень хорошо запомнил этот момент полного спокойствия и уютного уединения. Когда Чунмён был рядом, и его не нужно было ни с кем делить. Когда впереди были экзамены, но почему-то никакой тревоги они не вызывали. Его третий курс подходил к концу, а для Чунмёна заканчивался пятый. - Я так и не сказал тебе спасибо, - обронил Чунмён, - за то, что помог с Кристалл. - Не за что. Наш план всё равно дал осечку, - Чонин засмеялся. - Мой план был куда безумнее, - Чунмён рассмеялся в ответ. – Иной раз я всерьёз подумывал о побеге. - Как тогда летом, – живо подхватил Чонин, - когда ты прилетел ко мне на метле? - Хуже. Я хотел наложить летающие чары на мотоцикл и улететь гораздо-гораздо дальше. - Здорово! Ты бы позвал меня с собой? - А ты бы согласился? Чонин уверенно покивал. - Тогда ты безрассудней, чем кажешься, - Чунмён улыбнулся. – Мне это нравится. Чонин спрятал взгляд за чёлкой и смутился. Потом он будет вспоминать этот момент долгими летними ночами. Когда образ Чунмёна в голове никак не удастся воссоздать, никак не удастся поверить, что он – не выдуманный, а настоящий – Чонин вернётся мыслями к холму и к озеру, к Чунмёну и его словам, которые отчего-то заставили краснеть. «Мне это нравится». - Мне тоже, хён. Чонин заснёт, календарь зашелестит, его разбудит гудок поезда, который вернёт его в Хогвартс, и начнётся четвёртый учебный год.