The Slytherin Prince

В Хогвартс пришёл декабрь, но временами казалось, что самый настоящий март. В понедельник Тао затащил Сехуна в пустующий кабинет заклинаний и поцеловал. Во вторник они сговорились пройтись вокруг Чёрного озера (угадайте, кто не выдержал, снова замёрз и потребовал себя греть?) В среду они ходили красные и даже за руки держаться стеснялись, потому что Бэкхён на пару с Чондэ и Чанёлем обрушили на них весь свой запас шуток, подколов и пошленьких намёков. Но уже в четверг их едва не застала библиотекарша за неугодным министерству делом (Тао чудом успел вовремя отпрянуть от Сехуна, чуть не свалив книжный стеллаж). Иными словами, слово «конспирация» этим двоим было незнакомо чуть более, чем полностью. В пятницу вечером Сехун лежал на белой простыне своей кровати с балдахином и блаженно вздыхал, мечтательно глядя в потолок. Вздох. Пару минут тишины. И очередной шумный вздох. - Как думаешь, я ему нравлюсь? – не сводя глаз с потолка, спросил Сехун Чонина. Чонин привстал на локтях, пристально глядя на неугомонного друга: - За последнюю неделю вы тискались во всех укромных уголках замка, - многозначительно заметил Чонин. - Даже не знаю. Наверное, ты ему от души противен. - Ну тебя! – Сехун швырнул подушку, но в Чонина не попал. – Я не могу уснуть, и прогнать Тао из своей головы – тоже не могу! Что скажешь, я жалок? Последнюю фразу Сехун произнёс пафосно и трагично, будто Тао всё-таки давал ему пару уроков изящной словесности в духе Гамлета. - Ты не жалок, - возразил Чонин, - ты влюблён. Это нормально. - Думаешь? – Сехун заёрзал. - А откуда ты знаешь что нормально, а что – нет? Ты был влюблён когда-нибудь? Чонин густо покраснел, но тусклый свет комнаты скрыл его позор. - Так об этом в книжках пишут. Давай спать! – буркнул он, отворачиваясь к стенке. И спустя ещё один протяжный полный любовных терзаний вздох, Сехун заснул. А Чонин, напротив, не спал. Знал ли он, что чувствовал сейчас Сехун? Знал не понаслышке. К сожалению или к счастью. Они с Чунмёном старательно делали вид, будто ничего не произошло, не было той ссоры, будто по-старому, но… Чонин знал, что всё между ними теперь иначе. И назад былого не воротишь. И Чонина медленно подтачивала тоска. Он скучал по прежней близости, по возможности быть с Чунмёном честным во всём, но… теперь у него была своя тайна. Огромная, неподъёмная тайна, которую он ни с кем не мог разделить. Тем более с Чунмёном. И как же Чонин понимал Сехуна, радовался за него и завидовал одновременно! Наверное, подумал Чонин, засыпая, наступит момент, когда он больше не сможет молчать. Наверное, однажды он подойдёт к Чунмёну и выложит всё как на духу. И будь что будет. Но пока тот момент не настал… Чонин сладко засыпает, желая увидеть Чунмёна во сне.

***

И началась травля… Неспешно, как стелится по земле туман. Никто и не заметил, как Хогвартс постигла напасть, управляемая изящной женской рукой в розовой перчатке. Отряд нравственности был собран. Нашлось немало тех, кто польстился оценкой за просто так. Им выдали значки и назначили дежурство по замку. В их обязанности входило наблюдать за учениками и оценивать их поведение по особой шкале нравственности от одного до десяти. И докладывать Джессике, то есть, Министерству, конечно же. Так, за неделю работы отряда были задержаны и сурово наказаны чёрным пером следующие ученики: Шестикурсник Гриффиндора Сонёль (за то, что имел пристрастие щипать друзей за ягодицы и слать им воздушные поцелуи). Третьекурсник Слизерина Сонджон (за то, что был многократно принят за девочку, а потому имел много поклонников мужского пола). Пятикурсник Хаффлпаффа Мёнсу (за то, что любил исподтишка фотографировать слизеринца Сонджона). Семикурсница Гриффиндора Солли (за аморальные фотографии в колдограмме и вызывающее поведение). Шестикурсница Рейвенкло Тиффани (за то, что членам отряда нравственности показалось, будто на её сумочке вышит флаг магического сообщества нетрадиционных браков). - Это финиш, друзья! – заголосил Чанёль, когда большая часть их компании по обыкновению собралась в библиотеке. - Все боятся. Даже Лухан перестал щипать Минсока за щёки (а вы знаете, как он это дело любит). Да что там Лухан, даже я теперь обхожу Кёнсу десятой дорогой, а вы знаете, как трудно мне его не тискать. Кёнсу, взглядом отчётливо пожелав Чанёлю скорой кончины, сказал следующее: - Я, конечно, без меры благодарен за избавление от тактильных пыток, но по-прежнему считаю, что вся деятельность этой дамочки в Хогвартсе возмутительна и незаконна. - Она тут теперь босс. Даже директор перед ней зайцем скачет, - скривился Бэкхён. – До окончания школы мы в дерьме. И никаких мне пирожочков в неположенное время, что особо меня печалит. На лице Чондэ не дрогнул ни один мускул (благодаря ежедневным тренировкам, он успешно приноровился пропускать мимо ушей почти любые шуточки своего бойфренда). Чонин, скромно сидевший в сторонке с книгой в руках, внимательно вслушивался в разговор. Он подумал, что не только Бэкхёну придётся сесть на безпирожковую диету. Были ещё Сехун и Тао (которые в данный момент, вероятно, обжимались где-нибудь в укромном уголке, а потому не пришли в библиотеку). За них Чонину было особенно тревожно, ведь они совсем не умели быть осторожными. - Надеюсь, Тэён не придёт в голову вступить в отряд, - мрачно озвучил свою мысль Чондэ, - иначе мы с тобой, - он кивнул на Бэка, - до окончания школы можем и не дотянуть. - Думаю, случай с зельем даже её кое-чему научил, - резонно заметил Чунмён. Чонин вздрогнул от звука его голоса – Чунмён стоял у него за спиной. Светлые волосы лежали волосок к волоску, лёгкая улыбка - чтобы расположить к себе, но взгляд серьёзный, тревожный даже. - Не возражаете, если я присоединюсь к вашей Тайной вечери? – спросил Чунмён, и мягкие нотки послышались в его голосе. – Не хочу снова пропустить всё самое интересное. - Не возражаем, - за всех разрешил Кёнсу (что, к слову, заставило Чонина удивиться), - нам не помешают здравомыслящие люди. Скрипнул стул, Чунмён невозмутимо занял место подле Чонина и присоединился к разговору. И они, словно живущие в Запретном лесу акромантулы, стали плести тонкую паутину заговора против леди в розовом. Где-то на середине бурной дискуссии, когда Кёнсу терпеливо и обстоятельно объяснял Чанёлю, почему натравить на Джессику кентавров - плохая идея, Чунмён наклонился к Чонину и тихонько прошептал: - Надо поговорить. Наедине.

***

Чунмён привёл его в пустующий кабинет истории магии. Никому и в голову не придёт побеспокоить их здесь. Пыльные толстые тома никому не нужных рассказов о давно минувших днях, вставшие часы, высохшая чернильница – время здесь замерло, и они замерли в тишине. Сердце у Чонина вдруг зачастило – кислинка, мускус, мята. Чунмён был так близко, что его запах, казалось, обнимал Чонина. - О чём ты хотел поговорить, хён? – спросил Чонин. Признаться, он уже успел надумать себе всякого. Чунмён скажет, что они больше не друзья, и Чунмёну он надоел. Или же… или… может ли быть такое, что Чунмён… - Помнишь, как мы пили горячий шоколад в «Сладком королевстве»? – ответил Чунмён вопросом на вопрос. Чонин кивнул. Чунмён облизал пересохшие губы и глубоко вдохнул, словно готовясь соступить вниз с моста. - Чонин, - начал он, беспокойно запуская ладонь в волосы, - я уже давно собираюсь сказать тебе кое-что… Дверь с грохотом распахнулась, в полумрак кабинета ввалились двое. - Тише, Тао, нас могут увидеть, - шептал один, хихикая. - Спокойно, у меня всё под контролем, - отвечал второй. И полез к первому целоваться. - Уверены? – воскликнул Чунмён, приличия ради выждав пару мгновений. - Хён?! – завизжал Сехун, отпрыгивая от Тао как ошпаренный. - Чонин?! Что вы здесь делаете? – недовольно поинтересовался Тао, которому испортили всю романтику. А дальше стало только хуже, потому что Чунмён резко взял себя в руки (больше никаких пересохших губ и неоконченных предложений) и принялся призывать младших к осторожности и сдержанности в такое нелёгкое для школы время. Он читал мораль так увлечённо и вдохновенно, что никто, включая Чонина, и не понял, что Чунмён мастерски оставил вопрос без ответа.