The Slytherin Prince

Чонин думал, что спит. Он пробовал щипать себя, хлопать по щекам, даже плескал в лицо холодной воды. Но сон не проходил. - У тебя такой вид, будто ты налопался волчеягодника, - сказал Кёнсу, который никак не мог решить, начинать ли ему волноваться за Чонина или можно ещё чуток подождать (не знал он, бедняга, что было уже слишком поздно). - Или мозгошмыги наконец-то размягчили ему мозг, - предположил шедший мимо Исин. Чонин не стал отрицать, что с его мозгами вполне вероятно что-то не так. Всю ночь он не мог заснуть: в животе у него будто плескалось золотистое Феликс Фелицис (а где-то за стенкой Чунмён, вероятно, тоже не спал, потому что ну как бы он сумел?) Они увиделись за завтраком. Специально сели порознь, потому что Джессика и её цепные пёсики бдили. И старались не глазеть друг на друга так уж явно (эту задачу Чонин с треском провалил). - Я даже говорить ничего не буду, - счёл нужным оповестить Бэкхён, вонзая зубы в подрумяненный тост с яблочным джемом. – Хотя постойте-ка, кое-что я всё же скажу: наконец-то это свершилось (не думал, что доживу). Всем тыквенного сока за мой счёт! - Что свершилось-то? – запоздало спросил Сехун, не отрывая взгляда от «Ежедневного пророка». - Тао тебе потом объяснит, - пообещал Бэкхён, сочувственно хлопая младшего по плечу. - Уже завтра, - прошептал Чунмён одними губами, позволяя себе взглянуть на Чонина чуть дольше, чем положено приличиями. Чонин тихонько порадовался, что только что успел опустошить стакан молока. Иначе сидящему напротив Тэмину здорово бы досталось. - Эй, о чём это вы? – встрял проныра Бэкхён. - О, святой Мерлин, неужели… - Ешь свой тост, Бэкхён, - спокойно перебил его Чунмён. – Болтать во время еды вредно, так недолго и подавиться. На удивление, Бэкхён послушался и затих: больше ни одной фразочки с намёком от него не последовало, что сделало завтрак ощутимо скучнее, но спокойнее.

***

Рождественским утром они шли вдвоём по заснеженной дороге, ноги то и дело увязали в снегу. Голые деревья с узловатыми растопыренными ветками-пальцами тихонько покачивались от порывов ветра. Позади величественно возвышался Хогвартс с устремлёнными в небо башнями, укрытыми снежными шапками. На Чунмёне было чёрное длинное пальто, выбившиеся из-под шапки светлые пряди обрамляли раскрасневшееся на морозе лицо. Чонин был в серой магловской куртке и джинсах. Он прятал руки в карманах и втягивал голову в плечи – его уши ужасно мёрзли, но шапку он забыл в замке. Они шли в молчании. Чонин думал, что теперь сможет узнать о том, каким Чунмён бывал за пределами школы. Они были знакомы уже четвёртый год, но Чонин по-прежнему мало что знал о семье Чунмёна. И эта скрытая сторона его жизни манила, и в то же время внушала Чонину беспокойство. Вчера Сехун отправился домой на каникулы, распрощавшись с Тао так, будто они никогда больше не увидятся. Бэкхён и хотел бы провести Рождество с Чондэ, но его родители вряд ли бы одобрили его идею. Кёнсу вернулся домой (несмотря на весьма настойчивые и слезливые просьбы Чанёля поехать к нему в гости). - Всё, мы пришли, - сказал Чунмён. Они остановились на окраине Хогсмида рядом с занесённым снегом указателем. Здесь они уже могли трансгрессировать (точнее, мог только Чунмён). - Готов? Чонин кивнул. - Что я должен делать? – спросил он неуверенно. - Подойди, - велел Чунмён. От его вязкого взгляда, от покровительственного тона, каким он произнёс это подойди, у Чонина зачастило сердце. Кажется, целый день (и ночь, что важнее!) в компании Чунмёна были ему не по силам. Чонин вздохнул: он просто не выживет. - Подойди, - повторил Чунмён свою просьбу, – и обними меня покрепче. Чонин послушно исполнил всё в точности: дыхание Чунмёна защекотало его голую шею. - Честно говоря, обниматься не обязательно, - прошептал Чунмён, - но трудно устоять. Чонин не успел ничего сказать или сделать, как воздух вокруг них закружился, легко поднимая их ввысь с такой скоростью, что их тела, казалось, разделились на молекулы и слились воедино. Они трансгрессировали. И приземлились, рухнув в сугроб. - Отличный вид, - оценил Чунмён, ощущая себя более чем комфортно, лёжа на Чонине сверху. Короткий поцелуй в уголок губ – и вот Чунмён уже протягивает Чонину руку, чтобы помочь подняться. Они оказались перед высокими кованными воротами. Чонин прочёл надпись: Sanctimonia vincet semper. - Чистота всегда одержит победу, - перевёл для него Чунмён. – Девиз нашей семьи. - Уфф, - выдохнул Чонин. - Волнуешься? - У меня чувство, что я не должен здесь быть. - Всё в порядке, - Чунмён коснулся его плеча. – Мои родители в Лондоне. Отправились праздновать Рождество к брату и его невесте. Так что будем только я и ты. - Если ты пытаешься меня успокоить, то у тебя скверно выходит, - признался Чонин. Они зашли во двор, тяжёлые ворота с грохотом захлопнулись словно сами собой. - Пойдём в дом, ты совсем замёрз, - Чунмён взял его за руку, переплетая пальцы, и повёл за собой. Каждый раз, когда Чунмён брал его за руку, Чонин испытывал это. Дежавю. Будто он снова был потерянным первокурсником, который не мог найти дорогу в библиотеку. А когда появлялся Чунмён, любая беда казалась пустяком. Они прошли мимо заледеневшего фонтана и продрогших кустов рододендрона. У Чонина не было шанса хорошенько осмотреться – Чунмён целеустремлённо вёл его в тепло особняка. Дверь им распахнуло крохотное существо полметра ростом с большими лопоухими ушами и синими глазами-озёрами. Чонин уже видел таких существ прежде на кухне Хогвартса – домовые эльфы. - Молодой господин, какая приятная неожиданность! – воскликнула эльфийка. - Здравствуй, Пинки. Со мной мой друг Чонин. Мы останемся на Рождество. - Я всё приготовлю, - Пинки заулыбалась, низко поклонилось, подметая длинными ушами пол, и исчезла с громким хлопком. Чонин осмотрел холл. Огромные люстры с магическими негаснущими огнями, кручёная деревянная лестница и множество картин на стенах – портреты чунмёновой родни. Чунмён проследил за его взглядом. - Это мой дед, командовал волшебным флотом во времена Первой магической войны, - сказал он, указывая на статного мужчину с усами и густыми бровями. Мужчина тут же отвернулся, стоило Чонину взглянуть на портрет. - Моя тётка, - Чунмён указал на женщину с длинными волнистыми волосами и отдающим безумием взглядом. – Сейчас работает в Шотландии, изучает ядовитые травы. - Как посмел ты, - заговорила дама с портрета визгливым голосом, - привести грязнокровку в наш дом? Куда смотрят твои родители?! - Я, дорогая тётя, имею право делать всё, что захочу, - спокойно ответил Чунмён. – И портреты мне не указ. Он взмахнул палочкой, и тяжёлые шторы накрыли картину. - А это, - Чунмён замер у следущего портрета, - брат моего деда. Чонин взглянул на портрет. Молодой мужчина едва за тридцать с любопытством глядел на него в ответ. Его тёмные волосы были тщательно убраны назад, чёрный фрак подчёркивал подтянутую фигуру. - Я бы решил, что это ты. Только лет на десять старше. - Удивительная вещь – кровь, - пробормотал Чунмён. – Он был единственным в нашем роду, кто пошёл против семьи. Хотел жениться на маглорождённой волшебнице, но не успел. - Что с ним случилось? – спросил Чонин, не сводя глаз с портрета. Мужчина поприветствовал его кивком головы. - Никто не знает. Он просто исчез. Или не просто. Как ты уже понял, наша семья… - Чунмён замялся, подыскивая нужные слова, - весьма консервативна в вопросах крови. Всякое могло случиться. Но давай оставим эту тему, сегодня праздник. Они поднялись на второй этаж. - Здесь красиво, - сказал Чонин. – Как в Хогвартсе. Те же величественные скульптуры, картины, массивные люстры, хранившие отпечаток истории. Но то, что подходило для убранства замка, казалось слишком вычурным для места, которое должно быть домом. Особняк в отсутствии хозяев казался покинутым и пустым. А, возможно, и был таковым даже когда хозяева возвращались. - Моя комната, - Чунмён толкнул тяжёлую дверь красного дерева и пропустил Чонина вперёд. Это была спальня особы королевских кровей – как минимум. Большая кровать, огромное окно с видом на сад и беседку, никаких штор, книги и телескоп. - Можешь оставить свои вещи здесь, - сказал Чунмён. Чонин хотел было уточнить, где он будет спать, но, побоявшись сказать глупость, промолчал. - А теперь пойдём. Пока Пинки возится на кухне, я хочу тебя кое с кем познакомить. Чонин вслед за Чунмёном спустился вниз и завернул за лестницу, где притаилась неприметная дверь, ведущая во внутренний двор. Они вышли на свежий воздух. Чунмён шёл быстро, явно испытывая нетерпение – Чонин едва поспевал за ним. - Только поосторожней с ним, он очень своенравный и не любит чужих, - предупредил Чунмён, распахивая дверь в конюшни. В просторном загоне неспешно прогуливался арабский скакун редкой вороной масти. Его чёрные бока лоснились, под кожей играли мышцы. - Баал, - подозвал скакуна Чунмён, и такой статный и непокорный конь подчинился – подошёл к ограде и застыл, осматривая Чонина умными чёрными глазами. - Вот, - Чунмён вложил Чонину в ладонь финик, - попробуй накормить его. Чунмён волновался, это чувствовалось. Но Чонин любил животных и всегда умел с ними ладить, Баал не стал исключением. Сначала он осторожно обнюхал предложенное лакомство, потом аккуратно съел предложенный финик, потом позволил себя погладить. - Он необыкновенный! – восхитился Чонин. - Чувствуешь магию? Чонин кивнул. Вороные лошади издревле (и неспроста) считались существами, обладающими сильной магией, которую, будучи волшебником, сложно было не почувствовать. - Его подарили брату на шестнадцатилетие, но Баал не захотел подчиниться ему. Тогда брат пришёл в бешенство и чуть было не убил коня авадой… если бы я не подоспел вовремя. - Всё-таки странная вы семья, - не удержался от комментария Чонин. - С этим трудно спорить, - Чунмён усмехнулся. – Хочешь прокатиться? Чонину не обязательно было отвечать, его горящие восторгом глаза всё сказали за него. Чунмён сел впереди, крепко сжимая поводья. Чонин устроился сзади, крепко сжимая Чунмёна. Они сделали несколько кругов по загону. Баал был резв, молод и полон сил. - Такого Рождества у меня ещё не было, - признался Чонин шёпотом Чунмёну на ухо. - Не жалеешь, что не поехал домой? – спросил Чунмён с тщательно скрываемым волнением. - Ничуть. Чонин не лукавил, это Рождество было волшебным в самом прямом смысле – ведь он не покидал мира магии. Костёр сам разгорелся в камине, обогревая их озябшие после прогулки руки, пунш сам наполнил бокалы и еда, как и в Хогвартсе, сама появилась на низком столике. Они ужинали в уютной гостиной перед огнём камина, позади стояла ёлка, наряженная белыми атласными лентами и стеклянными шарами. В воздухе витали запахи хвои, корицы, миндального печенья и зажаренной курицы (Чунмён слишком хорошо знал Чонина). Они вели неторопливую беседу про хоббитов и муми-троллей, драконов и их сокровища, про магию кристаллов. Они говорили про будущее и пришли к выводу, что карьера мракоборца равно привлекает их обоих, и как было бы здорово, если бы они смогли работать бок о бок впоследствии. Они говорили, казалось, обо всём на свете, потеряв счёт минутам. Старинные напольные часы пробили полночь, возвращая их в настоящее. Они переместились поближе к огню. Чонин был сыт и полон впечатлений. Он положил голову Чунмёну на плечо и закрыл глаза. Всего на миг – так ему показалось. А когда открыл, Чунмён уже нёс его наверх в спальню. - Хён, что ты… - Спи. - Но я тяжёлый, - пролепетал сонный Чонин. - Я справлюсь, - Чунмён ухмыльнулся. И он действительно справился. Только сон у Чонина как рукой сняло, когда он понял, что очутился в спальне у Чунмёна, и что спать они будут вместе. Чунмён притушил свет, думая, что Чонин снова заснул. При помощи заклинания Чунмён облачил Чонина в пижаму, а потом стал раздеваться сам (без всякой магии). Он не спеша стянул свитер, расстегнул ремень, избавился от брюк (Чонин в этот момент чуть не выдал себя), выключил свет и лёг в кровать. Свет погас совсем. И наступила тишина. Чонин не мог заснуть. Точнее, даже не пытался заснуть. Он почувствовал себя обманутым: он не чувствовал, что их Рождество получилось достаточно завершённым. Ведь точно также он мог провести время и с Кёнсу или Сехуном, но с Чунмёном ему недостаточно было просто разговоров. И заснуть сейчас было бы просто нечестно! - Хён, - решился Чонин. - М? - А тебе не кажется, - Чонин жутко смутился, но темнота позволила ему быть откровенным, - что если мы сейчас заснём, то упустим момент? - Вообще-то, - Чунмён заворочался, - кажется. Чонин и сам не заметил, как так вышло (слишком быстрым было движение), но вот он уже очутился у Чунмёна в руках. - Чонин, - позвал он, и его жаркое дыхание опалило губы. - Счастливого Рождества. - Счастливого Рождества, хён, - отозвался Чонин (и это были его последние осмысленные слова в эту ночь).