The Slytherin Prince

Неделя тянулась за неделей, и постепенно Чонин начал привыкать к живым портретам на стенах, к летающим призракам в коридорах и даже к выходкам Ким Хичоля (в последний раз он пришёл на занятия в образе Мерлина с длинной седой бородой). Чонин уже мог найти дорогу до библиотеки и ни разу не заплутать. Помимо зельеварения, заклинаний и трансфигурации, первокурсники также изучали травологию (в теплицах за замком – трижды в неделю), полёты (дважды в неделю – и можно бы почаще!), астрономию (по средам в Астрономической башне в полночь – как раз, когда Чонину очень хотелось спать), историю магии (на которой Чонин высыпался) и защиту от тёмных сил. Последний предмет вызывал у всех первокурсников особенный восторг. Преподаватель, бывший аврор Чхве Шивон, пользовался глубоким уважением как со стороны учеников, так и со стороны преподавательского состава. Поговаривали, будто половину заключённых в Азкабане поймал именно он. Ещё говорили, будто в юные годы, ещё до работы в аврорате, Шивон вместе с каким-то маглом по имени Дин разъезжал на авто по миру и боролся с нечистью. Шивон был высок, статен и мускулист. Его взгляд с прищуром, взгляд бывалого охотника, сканировал пространство, не давая злым силам и шанса затаиться где-нибудь под полом и нанести удар. Под мантией он носил обычные потасканные магловские джинсы, всегда держал палочку наготове и был не прочь вдоволь поглумиться над Хичолем (и ему одному это сходило с рук). Полётам на метле Шивон предпочитал комфортную магловскую машину, дополненную летающими и невидимыми чарами. И всё это в совокупности делало Чхве Шивона самым классным преподавателем во всём Хогвартсе. Его знаменитая речь для первокурсников, под названием «Зло существует», начиналась такими словами: - А я вам так скажу, дети, - Шивон хлопал ладонью по столу и оглядывал класс серьёзным взглядом, - зло действительно существует в магическом мире. Оно принимает изощрённые формы, пользуется гнусными методами, но мы, воины света, обязаны обнаружить и победить его! Я научу вас, как. И он учил. Даже самые напыщенные из слизеринцев с удовольствием ходили на его занятия (простив Шивону увлечение магловскими штучками – в виде исключения). К счастью для Чонина, в Хогвартсе не было травли, как в магловских школах, только холодное презрение слизеринцев, идущее потоком от их высокомерных лиц. Белых, как недопечённые оладьи. Но Чонин успел привыкнуть и к этому. Большую часть времени он проводил среди книг. Делал уроки, читал книги и, как результат, всё больше преуспевал в учёбе. Однажды даже смог заслужить похвалу от строгой Виктории Сон за то, что раньше всех превратил спичку в иголку и обратно. Этот вторник, как и все свои вторники, Чонин проводил в библиотеке. Читал учебник по истории Хогвартса не потому, что задали, а потому что ему было интересно. Чонин был, может, и не прочь, как все остальные, позависать с друзьями в гостиной факультета или прогуляться у Чёрного озера, но в гостиную Гриффиндора ему было нельзя, а в Слизерине ему было не с кем. Он иногда перебрасывался с Сехуном парой фраз, готовил вместе с ним зелье на уроке или изредка садился на трансфигурации рядом с Тэмином (ходили слухи, что его мама была сквибом, поэтому Тэмина тоже не слишком-то жаловали на зелёном факультете). Но ни Сехун, ни Тэмин не были Чонину друзьями. Из-за разницы в расписании Чонин не мог много времени проводить с Кёнсу, Чондэ и Чанёлем. У Кёнсу по вторникам были дополнительные занятия по травологии, а у Чанёля с Чондэ – тренировки по квиддичу (с этого года их приняли во второй состав, чем они страшно гордились). Вот Чонину и оставалось только – сидеть в библиотеке до самого закрытия. Он дочитал последнюю страницу и захлопнул учебник. До закрытия оставался ещё час. Чонин поднялся, вернул книгу на полку и побрёл тускло освещёнными коридорами к подземельям. Мимо кабинета декана, по каменной лестнице вниз – в гостиную Слизерина. Чонин остановился перед глухой каменной стеной и шепнул: - Divide et impera. Стена с глухим звуком раздвинулась, позволяя Чонину пройти в гостиную своего факультета. Там, на зелёных диванах и креслах, расположилась так называемая элита – самые чистокровные слизеринцы. У камина, закинув ногу на ногу, с важным видом сидел Сехун, рядом с ним – его хёны: вечно надменный Бэкхён и светловолосый слизеринец, который помог Чонину найти библиотеку. Остальных Чонин не знал. Он пересёк гостиную, направляясь в спальню. Ему казалось, будто он плыл по воздуху, был полупрозрачным, как какой-нибудь Кровавый Барон или Почти Безголовый Ник, потому что никто, казалось, и не заметил его появления. Даже Сехун – и тот смотрел будто сквозь Чонина (хотя наедине он становился чуть менее высокомерным и чуть более разговорчивым). Чонина вполне устраивало такое положение дел, и обычно ему удавалось спокойно добраться до спальни, но, видимо, в тот вторник звёзды оказались не на его стороне. - Чем это таким неприятным завоняло? Уж не грязной ли кровью? – услышал Чонин прицельно брошенное оскорбление от какого-то старшекурсника. Гостиная сотряслась от смеха, а Чонин сжал руки в кулаки и ускорил шаг. - Глядите, он такой черномазый! Будто вывалялся в драконьем помёте! Их гогот преследовал Чонина, пока он стрелой летел по длинному коридору к своей комнате. Ба-бах – с хлопком двери звуки стихли. Чонин наскоро снял обувь, сорвал мантию с ненавистной зелёной эмблемой и кинул её на пол. «Дурацкая шляпа! Как же она ошиблась. Ошиблась-ошиблась-ошиблась!» - думал Чонин. Он забрался в кровать и укрылся одеялом с головой. В его ушах всё ещё звучали обидные слова и злой смех. У него дрожали губы. Чонин представлял, как однажды станет сильным и могущественным волшебником, как он им всем ещё покажет! «Надо было остаться в библиотеке до закрытия», - подумал он, пряча в подушке горькие слёзы, о которых он никогда не расскажет ни Кёнсу, ни родителям. Никому.

***

Ким Хичоль в образе Джокера ходил между рядами. Его лицо было густо намазано белилами, губы – накрашены красной помадой до самых ушей. Он наклонялся и заглядывал ученикам в лица (отчего им делалось жутко), всё время повторяя одну и ту же фразу: - Ты чего такой серьёзный? Слизеринцы готовили веселящее зелье, а гриффиндорцы – противоядие от него. Хичоль предупредил, что если нечаянно вдохнуть пары правильно приготовленного веселящего зелья или, не дай бог, выпить, можно досмеяться до смерти. Никто из учеников не хотел себе такой участи, поэтому все были максимально осторожны и сосредоточены, даже почти не переговаривались между собой. Но, разумеется, на зельеварении ничто не могло пройти гладко - котёл Цзытао снова задымился. Этот гриффиндорец имел потрясающую способность запороть даже самое элементарное зелье, из-за чего с Гриффиндора постоянно снимались баллы. Густой фиолетовый дым валил из его котла и устремлялся в потолок. Хичоль тут же перестал кривляться и широким шагом заспешил к источнику проблем. Сехун приподнялся на стуле и подался вперёд, чтобы ничего не ускользнуло от его любопытного взгляда. Вид несчастного Тао рассмешил его. Сначала Сехун тихо хихикал в ладошку, но потом его смех зазвучал всё громче и громче, пока вовсе не перешёл в безудержный хохот. Чонин настороженно оглядел соседа по парте: не надышался ли он веселящим зельем? Хичоль, бормоча ругательства под нос, подошёл к Тао и его котлу. Цзытао опустил голову и потупил взгляд, мысленно готовясь к наказанию. Но не успел Хичоль и слова сказать, как в котле что-то забурлило, и поток цветной жижи излился прямиком на профессора. Тао вжал голову в плечи от страха. Пурпурное зелье медленно стекало по волосам и лицу Хичоля. Весь класс замер, с ужасом гадая, что же последует дальше. - Ты, - прошипел Хичоль, заправляя мокрую прядь за ухо, - месяц будешь драить котлы. И я лишаю Гриффиндор пятидесяти… нет… ста… - Кхм, профессор… - жалобно промямлил Тао. Он трясся и едва стоял на ногах, бледный, как полотно. - Что ещё?! – грозно воскликнул Хичоль. - Вы это… ну… изменились, - сказал Тао совсем шёпотом. У Хичоля от его слов глаза на лоб полезли. Он опрометью кинулся к зеркалу. В кабинете поднялся шум, все ученики повскакивали с мест, чтобы разглядеть хоть что-нибудь, Сехун продолжал истерично смеяться. Хичоль с трепетом подошёл к зеркалу и ощупал лицо руками. Его грим потёк, но важно было совсем не это. Он обернулся, оглядел класс и снова посмотрелся в зеркало. От его громкого визга задрожали стёкла в окнах. Это был всё тот же профессор Хичоль в пёстрой одежде Джокера и остатками макияжа на лице, но… лет на десять моложе. Хичоль подскочил к Тао и принялся что есть мочи трясти его за плечи: - Чёрт возьми, как ты это сделал? Подумать только! Я бился над этим зельем годами! А ты взял… и просто так… как это возможно?! - Ну, я добавил щепотку кориандра, потом мелиссы, а затем… - залепетал еле живой от страха Тао. - Повторить сможешь? – перебил его Хичоль с горящими безумным восторгом глазами. Тао несмело кивнул. - Отлично! Это просто замечательно! Сто баллов Гриффиндору! Жду тебя после уроков. На этом моменте смех Сехуна резко оборвался. Либо он не был вызван зельем, либо зелье оказалось недостаточно забористым. Слизеринцы отчаянно зашептались: где это было видано, чтобы декан Слизерина подарил Гриффиндору целых сто баллов? Страх мигом отпустил Тао, и он заулыбался, невероятно гордый собой. - А с тобой, - он бросил на Сехуна грозный взгляд, - я ещё разберусь! С тех пор никто не смел сказать, что Тао плох в зельях. Хичоль относился к нему с особым трепетом, выделяя отдельную парту в конце класса и позволяя заниматься «творчеством». Слизеринцы стали испытывать всё большую неприязнь к своему декану, а Тао раздулся от важности, как воздушный шар. На каждом занятии зельеварения Тао испепелял Сехуна колким взглядом и подолгу о чём-то задумывался, будто замышлял пакость. Чонин наблюдал за ними со стороны. Не то, что бы это было его дело, но, кажется, Сехуна ждали неприятности.