Искра!

Почти год спустя. Питер Джексон - великий человек. Наверное, я никогда не перестану им восхищаться. Все, за что он берется, получается качественным, потому что делается с особым, присущим только Питеру отношением. Это отмечают все. Никогда не забуду, как радовался папа, когда получил роль Бофура, как он был счастлив попасть в съемочную команду Питера Джексона. С каким усердием он готовил нас с Мэри к пробам и как переживал за их результат, казалось, еще больше нас самих. К началу досъемок «Хоббита» Питер Джексон организовал небольшой прием в Веллингтоне. Пресс-конференция, банкет, интервью, все на высшем уровне. Пока премьера Пустоши еще не состоялась, и все детали картины держались в строгой тайне, я долгое время не могла нигде афишировать тот факт, что сыграла в Хоббите роль Сигрид. Просто вернулась после съемок к своей привычной жизни в Ирландии, сдавала экзамены в театральной школе, и даже защитила работу по итальянскому кинематографу начала двадцатого века. Ну, вы понимаете… Два месяца назад в Лондоне у нас была озвучка «Пустоши», но Люк на ней не присутствовал. Я знала, что его не будет, потому что читала его твиттер, где Эванс писал, что в эти дни приглашен на какой-то модный показ в Вене. Где-то в глубине души я радовалась, что наша встреча откладывается. Во многом благодаря учебе, которая поглощала меня целиком, во многом потому, что я твердо решила измениться. В моем случае это означало попросту повзрослеть. Я много читала, старалась больше общаться с актерами-друзьями родителей и внимательно слушать их. Побывала на четырех кинопробах, в одной из которых меня даже утвердили на какую-то незначительную второстепенную роль очередного проекта Марвел, но от нее пришлось отказаться, потому что график съемок совпадал с графиком досъемок «Хоббита». И вот я снова летела в Веллингтон, переживая это жуткое многочасовое пространственно-временное дезориентирование, когда не понимаешь, утро сейчас или вечер (не говоря уже о том, который час), сколько пересадок ты уже сделал, а сколько еще осталось. Мэри капризничала и доводила нас с папой, которому вскоре надоело изображать из себя главу семьи, и он с Джоном Колленом, хорошенько затарившимся в дьюти фри, вырубился и проспал всю оставшуюся дорогу. Веллингтон встретил нас дождем, но это было совершенно неважно, потому что, не успев поверить, что стою, наконец, на твердой земле, я увидела Люка. Он обнял меня первым же делом, даже не сказав «привет», в мокрой от дождя кожаной куртке, запах которой смешался с ароматов дорого парфюма и чем-то еще, таким манящим и знакомым. Потом были бурные возгласы Мэри, радостные обнимашки и прочие атрибуты встреч старых друзей, каждый из которых был безумно рад снова вернуться в «семью». На парковке наша шумная компания, подгоняемая непогодой, разбежалась по разным машинам, и мы помчались в отель, где через два часа должна была состояться конференция по случаю возобновления съемочного процесса. Кто-то уже успел вручить папе сценарий, и мы все склонились над текстом, желая скорее отыскать свои имена. Одиннадцать сцен, лишь две из которых с репликами, - для нас с Мэри, и практически все массовые сцены - для папы. Тот потирал уставшие глаза с улыбкой на лице. Как бы он ни сетовал на свой тяжелый и жаркий костюм, Бофура все-таки любил. Для нашей дружной семьи Несбиттов выделили двухместный номер чуть ли не на самом верхнем этаже отеля, где сразу же началась привычная битва за душ, которую выиграла, конечно, я. В салоне красоты при отеле меня уже ждали парикмахеры и визажисты, без которых теперь не обходилось ни одно мое появление на публике. Звезда, что тут скажешь! И вот, за десять минут до начала конференции, я мчалась в свой номер в кроссовках и джинсах, подгоняемая папой, который кричал в телефонную трубку, что мы опять опаздываем из-за меня. - Идите пока сами, я подойду позже, - я влетела в номер, на ходу снимая обувь. Папа сначала протестовал, но Мэри всё же утянула его вниз - ей не терпелось увидеть О’Тернеров и Джона. Я с облечением вздохнула – отец и сестра вечно устраивали панику. Избавившись от джинсов и футболки, я надела черное платье, плотно облегающее фигуру - мой первый дизайнерский наряд, подарок от мамы на восемнадцатилетие – и черные же туфли, для которых нужно было заклеить мизинцы и пятки бесцветным лейкопластырем. Найти его мне удалось, лишь перевернув все наши сумки вверх дном. Объясняй потом папе, что тут произошло! Из огромной кучи вещей я так же выудила клатч и, уже выбегая из номера, на ходу настрочила маме сообщение в ватсаппе: мы на конференции и созвонимся, когда приедем на съемочную площадку. Двадцать второй этаж это не шутка, но лифт остановился практически сразу. Я чуть телефон не выронила из рук – в кабину вошел Люк! В безупречном костюме и с зачесанными назад коротко стрижеными волосами. Оглядев меня с ног до головы, он неторопливо нажал на кнопку лифта и двери беззвучно сомкнулись. - Прекрасно выглядишь, - Люк улыбнулся, и я тоже заулыбалась в ответ. Говорить дежурные «спасибо, ты тоже» не хотелось, так что я молча убрала телефон в сумочку, мечтая о том, чтобы лифт сломался, и мы застряли в нем на пару часов. - Пег, - Люк вдруг шагнул ко мне, и мой желудок сделал сальто. А потом - да, не зря я читала много художественной литературы - у меня хватило ума сделать ответный шаг ему на встречу. И когда между нами оставалась всего пара дюймов, он легонько обнял меня за талию (хотя стоило бы крепко схватить обеими руками, потому что колени мои подгибались, а голова шла кругом) и, конечно же, поцеловал. Это был всем поцелуям поцелуй! По крайне мере, я не припомню, чтобы кто-то другой прежде производил на меня такое же впечатление. Губы Люка мягко ласкали мои, он старался не напугать меня в этот раз, хотя учащенное дыхание выдавало всю силу его желания, от чего в голове у меня снова заплясали те запретные мысли, от которых я не могла никуда укрыться весь прошедший год. Потом он обнял меня крепче, обеими руками притягивая к себе, и позволил ответить на свой поцелуй. Только после этого я почувствовала, как его язык проникает в мой рот, играет и дразнит. Дышать становилось труднее. Казалось удивительным, как хорошо он знает, что делать, и как много всего еще может сделать столь же прекрасно. Наконец, охваченный страстью, Люк прижал меня к зеркальной стене лифта, жадно лаская руками спину, не решаясь опуститься ниже. Моя же рука давно скользнула под его пиджак, оглаживая сквозь тонкую ткань рубашки крепкую грудь и торс. Всё это долго бы ещё продолжалось в том же духе, и, надо отметить, что «продолжалось», ведь современные технологии не стоят на месте и призваны делать нашу жизнь все более комфортной, а свой машинный труд - все более незаметным. В общем, я могу долго обвинять технику, но на самом деле мы с Люком попросту не заметили, как лифт остановился на одном из этажей. Впечатлительный мистер О’Горман, собиравшийся шагнуть в кабину, так и застыл с поднятой ногой, а и без того выдающиеся брови мистера Тернера изумленно поползли вверх.