Глава первая, в которой принимаются решения
18 февраля 2015 г., 17:38
— Ну как тако-о-ое могло получи-и-иться-я-а-а? — ревет принцесса в голос, не гнушаясь топать ножками на глазах всей толпы и сжимать кулачки. Действительно, как ее, королевскую дочь, могла постигнуть такая глупая неудача? — Верните его-о-о! Отправьте погоню-ю-у-у!
Она хочет, чтобы он прилетел обратно и унес ее, как положено по старой доброй традиции перед торжественным венчанием, о нарушении которой она даже не смеет подумать. Все должно было быть так, как делалось веками, из поколения в поколения, и не иначе. От одной мысли о том, что ее свадьба будет не такой, как у всех нормальных принцесс, плач становится только громче.
— Ягодка моя, — раздается за спиной голос отца, и Амелина поворачивается, заставляя короля в ужасе отшатнуться: голубые очи больше не сияют, а на мокром милом личике проступают красные пятна. У дочери горе, а король весел, как никогда, ведь ни в какое логово его малышку не унесут, и она останется во дворце. Какая приятная неожиданность, что рассеянная служанка под когтистые лапы подвернулась! — Ну, перестань. Подумаешь, не будет дракона, да мы такой пир...
— Что-о-о? — рычит дева, уставившись на Кармона Пятого, который нервно закусывает губу и зажмуривается, понимая, что взболтнул лишнего. — Как это, не будет? Ну как его не будет? Он обязан быть! Но теперь его уже точно не будет! — она прекрасно понимает, что говорит, а самодержец лишь пытается уловить смысл этих речей. — Он же улетел. Улетел, папенька!
— Да и пусть летит на все четыре стороны, — бурчит тот под нос и тут же произносит громче: — Да разве он так важен? Подумаешь... Лиам Храбрец и без него тебя в жены возьмет.
Амелина, может, тоже эту ящерицу на дне колодца видела, но нельзя же было нарушать устоявшиеся традиции. А что скажут другие, приличные, принцессы, которых из лап дракона спас их нынешний супруг? Как будут смотреть на нее, узнав, что принц просто с коня слез да повел ее под венец, а не победил чудище огромное в неравной схватке? Что насчет храбрости, в балладах воспетой, и поцелуя любви после всех страданий, судьбой уготованных? Нет уж! Не позволит она шептаться о себе и пальцами показывать в свою сторону. Она, что... не человек, что ли?
Ее хрупкое сердечко злится на нерадивую Ультару, которую за волосы бы оттаскать за выходку такую, но потом вспоминает, как фрейлина с малых лет была при дворе, и гневается уже на слабого зрением дракона, что не смог отличить королевского отпрыска от служанки. Амелина слышит, как отец предлагает затянуть празднование помолвки на год или на два, чтобы все забыли об этой неприятности и забылись в вине, однако ее не устраивает такое положение дел.
— Я хочу нормальную свадьбу! — упрямо молвит принцесса, скрещивая руки на груди. — Отправь гонца к другому дракону немедля, пусть похитит меня как положено.
— Да ты погоди, ягодка, сейчас увидишь своего суженого и никакого дракона не захочешь — сразу под венец пожелаешь пойти. Думаешь, я отдал бы свое сокровище чумазому проходимцу? Ан нет, рыцарь тебе достался, молодой, статный, и не дурен собой, между прочим.
Медленно расцветает улыбка на пухленьких губках Амелины, и она мечтательно хмыкает, когда в разуме всплывает образ Лиама, который принцесса создавала себе очень долго, складывая по крупинкам. И если он такой красивый да прозвище такое красноречивое носит, то пусть спасает свою возлюбленную из лап дракона! Никак иначе и быть не может, ведь так велит дочь Кармона Пятого.
— Папенька, — вкрадчиво начинает она, опуская ладошки на красную отцовскую мантию с воротником из белого кролика, — а долго ли нового дракона ждать?
— Долго, милая, долго, — вздыхает самодержец. — Все остальные за тридевять земель, за семью морями, под десятью холмами, в далеких королевствах. Их еще найти надо да забраться на вершину скалы, что тоже времени требует. По-другому эти благородные ящеры не хотят с нами дел иметь, иной раз не спустятся на зов, как бы человек ни кричал. Один этот... Таркон поселился неподалеку. Ох, совсем забыл! — спохватывается он, поднимает руки в воздух и хлопает два раза. — С минуты на минуту принц твой приедет, надо бы...
— Что-о-о? — произносит дева, еле стоя на ногах от такого заявления. Весь воздух выходит из легких, и ей становится совсем дурно: в ушах шумит, голова кружится, а горло обжигает сухость внезапная. Подоспевшие по приказу советники только и успевают обмахивать ее побелевшее личико рукавами своих длинных мантий. — Как с минуты на минуту?..
Но не успевает договорить она: звучит переливчатое пение серебряных труб, слышится цоканье копыт, и под радостные возгласы толпы на дворцовую площадь въезжает принц на вороном жеребце. Безынтересно смотрит по сторонам, улыбается сдержанно и замечает короля в отдалении, а затем, тронув поводья, пускает коня рысью. Амелина отмечает, как красив Лиам: высокий лоб венчает диадема серебряная со сверкающим сапфиром, на лице благородном проступают скулы, угольно-черные волосы до плеч развеваются на ветру, подскакивая мягкими волнами во время скачки, и пронзительные ярко-голубые глаза пристально смотрят на принцессу, уже спрятавшуюся за плечо отца. Юноша выглядит и беспечным, и повидавшим многое, и юным, и совсем взрослым, мрачным, холодным и не таким, как она себе представляла. Где же его кудри золотые, что блестят на солнце?
— Папенька, — шепчет Амелина, одновременно пытаясь вспомнить, отчего он так знаком, — что-то я передумала.
— Глупости! — отмахивается Кармон, делая шаг вперед и широко разводя руки, чтобы встретить гостя дорогого. — Добро пожаловать!
Тот бесцеремонно подводит жеребца почти вплотную к самодержцу и легко спрыгивает на мощеную улицу, взмахнув плащом с меховой отделкой. Стягивая дорожные перчатки, Лиам подается в сторону, чтобы проказливо глянуть на принцессу — даже опухшее личико в красных пятнах кажется ему очаровательным, — прячущуюся уже за спинами советников.
— Благодарю, — учтиво произносит принц, склоняясь, и ослепительно улыбается. А голос его звучит странно, необычно, так, как бывает в тронном зале при полной тишине, когда эхо возносится под высокие своды. — Я рад, что вы решили поскорее перейти к самому венчанию, пропуская длительное спасение. Одобряю, ведь самому уже невтерпеж.
— Знаете, мой дорогой зять, тут такое приключилось...
Кармон Пятый, по-братски приобняв Лиама за плечо, отводит его подальше от ранимых ушей дочери, чтобы лишний раз не терзать ее воспоминания, и ведает обо всем, не умалчивая ни словечка. Принц лишь стоит, молчит и внимательно слушает, и ни одна эмоция не отражается на его лице, лишь на очерченных губах играет улыбка. Амелина неотрывно любуется им и морщит носик, гадая, полюбила ли она юношу или еще не полюбила. А в светловолосой голове уже всплывает мысль о том, что будь она сейчас в логове ящера, а принц — возле поверженного чудища, то непременно бы подарила ему поцелуй. И твердо решает дева, что любовь не придет, покуда рыцарь не рискнет своей жизнью ради красавицы. Ведь в книгах он всегда вызволяет деву из темницы, и вместе они живут потом долго и счастливо до конца своих дней, а без опасностей ни-ни!
— Тогда сыграем свадьбу сейчас же, — утверждает Лиам Храбрец, направляясь к ней, а у девы все внутри вдруг переворачивается и сжимается в комочек, — зачем откладывать? Амелина, ясный свет очей моих, — обращается он, и советники расступаются, — готова ли ты пойти со мной под венец?
— Я не выйду за вас замуж, милый принц, миновав обещанное спасение, — непреклонно молвит она. — А вдруг вы вовсе не храбрый? Мои ясные очи, в которых ваш свет, хотят лично убедиться в этом! И вот мое повеление, запоминайте: либо мы ждем следующего древнего змея — даже не знаю, сколько на это уйдет времени, — либо я собственноручно отправляюсь за этим драконом и сама устраиваю себе похищение, коль папенька не мог удержать все под контролем. Ну а вы потом, разумеется, спасете меня, — добавляет после эффектной паузы.
Другого дракона придется только искать год, если не больше, и хмурится Лиам: медлить никак нельзя, ведь ему осталось совсем немного... Если же рассматривать другой вариант, то, пока принцесса домчится до логова неудачливого похитителя, пройдет минимум месяц, плюс затраты времени принца на погоню, а затем на возвращение вдвоем, — тоже долго. Но что, если..?
— Амелина, я готов исполнить вашу волю и вместе поехать к улетевшему дракону, но поклянитесь мне, что сразу станете моей женой, как только я вас спасу.
***
Под Ультарой проносятся изумрудные поля, залитые солнечным светом, дремучие леса, раскинувшиеся на многие мили, быстрые реки, блестящие серебром, и огромная тень, угольным полотном стелющаяся по тверди и, словно ночь, накрывающая землю. Но дева не видит ничего, кроме стремительного мельтешения цветов, вызывающего мучительную тошноту, и закрывает глаза, справляясь с головокружением. — Прошу, остановитесь! — снова кричит она, срываясь на визг, в котором слышится неподдельный ужас. И она безжалостно ругает себя за то, что тогда вспомнила про забытую в ее руках заколку Амелины и поспешила отдать, выскочив на площадь в тот самый момент, когда дракон готовился похитить самую прекрасную принцессу. Ну как такое могло получиться? — Вы ошиблись! — из горла вырывается жалкий хрип и тут же уносится далеко за облака или вниз, к поселениям. Все бесполезно, ведь Эрамин Таркон не слышит мольбу, лишь надежно сжимает тонкую талию, царапая когтями легкую ткань, когда-то являющуюся любимым платьем. А в ушах Ультары стоит шум, но даже он не может заглушить звук, похожий на бряцание мягкой кольчуги — если бы такая существовала, — который образует ороговевшая драконья кожа. Грубые жесткие пластины цвета пламени перекатываются от каждого, даже едва заметного, шевеления с полутреском, полускрежетом, и мурашки не покидают девичье тело ни на миг. Она дрожит, а ящер словно издевается над ее боязнью высоты и перехватывает таким образом, что теперь служанка летит почти горизонтально, вот только ноги безвольно болтаются в воздухе, и хлопает изорванный подол фиалкового одеяния. — Я не принцесса, — беззвучно шепчет фрейлина. Встречный ветер гудит, свистит, путая растрепавшиеся волосы, и доносит до нее гортанный рык, исходящий из глубины огромного брюха. И Ультара страшится, ведь знает не понаслышке, а из книг, что драконы изрыгают губительный для всего живого огонь, нестрашный только им одним, однако ничего не происходит. Справляясь с очередным приступом тошноты, она закрывает глаза и всхлипывает от безысходности, но слезы нехотя отрываются от пушистых ресниц, размазываются по щекам и каплями росы ложатся на пряди волос, унося с собой все силы. Ультара недоверчиво распахивает очи, надеясь, что это был лишь сон, и с ужасом замечает, как увеличиваются в размерах деревья, поля и курганы. Пальцы непроизвольно впиваются в чешуйчатые лапы, чтобы убедиться, что они не разомкнулись, и на всякий случай хоть как-то уберечься от падения. Дракон снижается на каменистый холмом с большими серыми валунами, поросшими мхом, и касается земли сначала задними лапами — девушку подбрасывает от такого резкого толчка, — тут же освобождает одну переднюю, чтобы устоять, а затем выпускает служанку. Ее ведет в сторону, и она спотыкается на слабых ногах, падает на колени, вовремя упираясь руками в землю, и дергается от гулкого звука его полной посадки, содрогнувшей землю. Желудок скручивает — Ультара зарывается ногтями в мягкую почву, сминая клоки травы, глубоко вдыхает сухой воздух и внезапно подрывается с места. Шатается и оступается, но, лелея призрачную надежду, в панике мчится вперед, ощущая биение сердца уже в горле и сотрясающуюся от тяжелой драконьей поступи твердь. Он несется за ней, отбрасывая валуны — фрейлина слышит, как трещит камень, — и недовольно рычит. Большая тень мгновенно закрывает солнце, — девушка неосознанно вскидывает голову и видит светлое мягкое брюхо, очень напоминающее брюхо обычных ящериц, прячущихся в дворцовом саду, как вдруг налетает на что-то твердое и плюхается на землю. Мощный хвост проносится в дюйме от ее носа, а в следующий миг дракон приближает к ней свою морду. — Не надо, — шепчет она дрожащими губами. Его ноздри гневно раздуваются, теплые потоки воздуха овевают девичье лицо, вселяя животный ужас и заставляя зажмуриваться, но фрейлина не может оторвать взгляда от глянцевой красной чешуи с маленькими черными крапинками, к которым кое-где примешиваются желтые и оранжевые. Особенного много ярких красок на роговых выростах над глазами, скрывающими пламя совсем не привычного цвета — сапфирового, обжигающе ледяного. От огрубелой кожи исходит тепло, и завороженная Ультара протягивает ладошку, желая хоть на миг коснуться дивного создания, но дракон фыркает и, тряхнув головой, отдаляется. — Я не принцесса! — снова выкрикивает дева. — Это ошибка! Вы перепутали! Древний ящер отходит назад, не отводя выразительного взора, молчит, однако ей кажется, что из его глотки вырывается смешок. Совсем человеческий, только более зычный и невероятно глубокий, будто поднимающийся из недр самой земли. — Я простая фрейлина! Пожалуйста, верните меня во дворец! — Я, Эрамин Таркон, — внезапно молвит он властным, грубым говором, не характерным для представителей рода людского, — по-твоему, почтовый голубь, чтобы лететь обратно? — Но... — лепечет Ультара и не может закончить речь: что-то обрывается внутри и падает вниз. Неужели он бросит ее на произвол судьбы? — Каждая похищенная принцесса твердила всякую чушь, а я должен тебе поверить? Я, терпеливый Эрамин Таркон, подожду обещанную награду, но коль твои слова правдивы, твоя смерть будет мне расплатой.
