Время для всего

Максвелл остановился на верхней ступени. Ну все. Бежать теперь было некуда. Да и… не сильно хотелось. Время ожидания прошло. Несмотря на работающий камин, который растапливали заранее, по комнате гуляла прохлада. Оставив витражные двери наружу распахнутыми, Бык стоял, прислонившись плечом к стене, и смотрел вниз, за балконные перила. Услышав его, кунари неторопливо обернулся. Всем своим видом дав понять, что не собирается заходить внутрь, он вынудил Тревелиана выйти вперед. — Я искал тебя, — робко начал тот. — Не подумал, что ты можешь быть здесь. Везде смотрел. — Ага, — кивнул Бык. — Я видел. Максвелл стал рядом с ним, но сохранял дистанцию в длину дверного проема. Прошло несколько минут почти полной тишины. И хотя было слышно только посвистывание ветра, залетающего в комнату и ерошащего шторы, Тревелиану казалось, кунари все же может разобрать, как сумасбродно бьется сердце в его грудной клетке. — Босс? Максвелл встрепенулся. — Босс, что между нами происходит? — Я не… — Я имею в виду, мне придавать этому значение или нет? — Не знаю. Бык с шумом выдохнул. Его длинные ноздри зашевелились. — Просто… если ты этого хочешь. Если ты хочешь, чтобы мы с тобой немного покувыркались, то это нормально. Ты мне тоже нравишься. Как мужчина, я про это. Не зная куда себя деть, Тревелиан попытался незаметно ускользнуть обратно в комнату. Рука кунари, ухватившаяся за дверной косяк с другой стороны, перекрыла дорогу. Пытаясь взглядом заставить сгиб его локтя перед своим лицом раствориться в воздухе, Максвелл шагнул назад. Ему было страшно, действительно страшно. Но он хотел попробовать. Чем бы это ни было. — Скажи, что я понял тебя неправильно, и я уйду. — Не надо. Тревелиан покраснел, услышав собственное мяуканье. Если и был в его жизни когда-то момент, когда он чувствовал себя абсолютно жалким, то этот его затмил по всем показателям. — Чего ты хочешь? Только слово. Он не заметил, как рука, закрывающая проход в комнату, оказалась так близко от его плеча. Бык смотрел только на него. Хотя он и хвалился, что может скрыть любую эмоцию, его брови были напряжены в ожидании. Максвелл с отчаянием представил, как в его покои врывается Кассандра и кричит, что на Скайхолд напал дракон, и им нужно срочно укреплять оборону. Кассандра не ворвалась. Может, и к лучшему. А он уже был здесь. — Тебя. Бык. Серый глаз засветился, и тут же был спрятан под веком. Кунари сам не ожидал, что его так обрадует ответ. Он вдохнул и прищурился в улыбке. Может быть, ему и не было все равно. — Ты меня получишь. Тревелиан едва успел мысленно смахнуть пот со лба, как был притянут в объятие. Рука над правым плечом легла на его затылок. Пальцы захватили его короткие волосы, оттягивая голову назад. Пришлось поднять лицо. Максвелл зажмурился и облизал сухие губы, ожидая поцелуя, но его не было. Он недоуменно открыл глаза. Мягко усмехнувшись, Бык погладил его по щеке. — Я обожаю твой взгляд, — глухо сказал он. — Невообразимо. Не знаю, что это, но так на меня никто не смотрит. Хочется делать с тобой все. Если Тревелиан и собирался что-то сказать, то не успел. Его губы были пойманы в плен чужого рта. Этот поцелуй не был похож на первый. Кунари не прижимался к нему, а держал на расстоянии, награждая редкими поглаживаниями плеч и груди. — Это твои зрачки. Они огромные, когда ты смотришь на меня. В первый раз… я подумал, что они такие потому, что тебя заинтересовало предложение «быков». Может быть, это только я тебя заинтересовал? Максвелл не совладал с собой и замычал, стоило ладони пройтись по нему сквозь ткань брюк. Он сделал очередную попытку убежать, но теперь был окончательно пойман в капкан. Руки Быка обхватили его поясницу, придвигая к себе. А сзади была только комната. Тревелиан бесповоротно потерялся, когда кунари отпустил его и развернул к себе спиной. Его тело сзади ощущалось каждой клеткой, но увидеть его было нельзя. Он и так не знал, что будет дальше, а теперь совсем запутался. Ладони кунари проскользнули под его руками и занялись застежками на пиджаке. — Я не мог не заметить, что ты, — не дожидаясь, пока верх будет полностью снят, Бык оголил его плечо, — завел себе новую кровать. Максвелл впервые обрадовался, что тот не видит его лица. Он не отрицал, что не подумал о нем в первую очередь, когда Жозефина интересовалась, какая модель кровати ему по душе, но и подтверждать этого вслух не собирался. — Как ты спросил? — горячее дыхание обожгло кончик уха. — Ты… ты спрашивал, выдержит ли она кунари? Демон, даже если не спрашивал, это безумно возбуждающая мысль… что кто-то знает, что ты будешь на ней делать. И с кем. Покорно разведя руки, Тревелиан позволил стащить с себя пиджак вместе с нательной рубахой. От холода комнаты он на секунду сошел с ума, но вновь пришел в себя, когда Бык оказался сзади. Его вездесущие пальцы бегали по его бокам, животу, поднимались к груди. Были всюду, кроме того места, которого Максвелл стыдливо жаждал, чтобы он дотронулся. Влажный язык скользнул по плечу, возносясь к шее. Стало щекотно, чуть мокро и прохладно. Желая получить еще тепла и прикосновений, он подался назад. Тревелиан иногда жалел, что кунари всегда носит такие странные брюки. Большие и мешковатые шаровары не позволяли рассмотреть контур ни его бедер, ни чего-нибудь еще. Приходилось напрягать фантазию. А сейчас в этом не было нужды. Он поясницей чувствовал каждый дюйм чужого желания, и от этого все внутри трепыхалось. Обхватив его торс, Бык подтащил его ближе к кровати. Сев на матрац, он развел колени и притянул его к себе. Максвеллу на мгновение показалось, что он так и простоит, пялясь на перила напротив, но его опять повернули. Он боязливо посмотрел на кунари. Взгляд того пробирался к нему под одежду еще до того, как она была снята. В голове промелькнула мысль закрыться руками, чтобы он так не смотрел, чтобы перестал, чтобы… И наемник сам опустил глаз, принимаясь за его штаны. — Мне нравится, что ты податливый. Как глина, — негромко проговорил он. — А теперь стой смирно. Тревелиан напрягся, когда его пальцы забрались под край ткани, захватывая сразу и брюки, и подштанники. Он понятия не имел, как сказать ему, что он ничего не делал не потому, что ему так хотелось, а потому что… потому что просто не знал, что делать. Раздев его, Бык замолчал. Максвелл зажмурился и посчитал до десяти, а когда открыл глаза, тот все еще увлеченно рассматривал его причинное место. Он вынужденно шагнул назад, давая кунари пространство. Все так же не опуская взгляда, тот подтянул к себе свою ногу и стащил сапог. Следом второй. Прежде чем снять широкий ремень, он вытащил что-то из-за него и отставил на тумбу. По серебристому отзвуку Тревелиан определил, что это было чем-то стеклянным. — Бальзам для рогов, — прокомментировал Бык. — Хвоей пахнет. Гном достал. Произнеся фразу, он рассмеялся. — Варрик спонсирует мой секс. Увидев озадаченное выражение Максвелла, кунари потер свой затылок. — Ну знаешь. Это чтобы было легче. Он постарался сделать вид, что понимает, о чем речь. По-видимому, ему не удалось. — Ты раньше спал с мужчинами? Тревелиан медленно покачал головой. — Ну, это то же самое, что и с женщиной, — успокоил его Бык. — Только с мужчиной. Разобравшись с наплечником, он положил его вниз к сапогам. Остались его шаровары. Прежде чем приступить к ним, кунари вновь поднял лицо, чтобы взглянуть на него и убедиться, что тот стоит смирно, как он и просил. Он сверлил его испытующим взглядом несколько секунд, а потом нахмурился. — Ты… — он пожевал губу, — ты делал это хоть с кем-нибудь? Против воли мышцы лица Максвелла свело судорогой. Почему, почему он не умел исчезать? — Вот блядь. Не делал же, да? Не дожидаясь его ответа, кунари озабоченно закрыл рот рукой и уставился на противоположную стену. Тревелиану показалось глупым продолжать стоять там, красуясь всеми частями тела. Он поспешил сесть рядом. В тени его хотя бы не будет так видно. — Я и подумать не мог… — сказал Бык немного погодя. — Ты же… Все в тебе есть. И тебе… тебе сколько? Я не знал, что такое бывает. Они немного помолчали. Настроение, жгучий перец в воздухе, все это куда-то подевалось. — Мне было не до этого, — неловко пробормотал Максвелл. — Я же собирался служить Ордену. А они такими вещами… в большинстве своем не занимаются. Не то чтобы не положено… но так легче. Все. — Ты такой правильный, — буркнул кунари. — Иногда это пугает. Честно. Я всегда считал… что тебе просто неприятно связывать меня и это все. Каждый раз, когда я о сексе заговаривал, ты так мялся и с темы соскакивал. Я думал… совсем другое. Еще пара минут прошли в тишине. В голову мужчины начали лезть страшные подозрения. Поначалу самой жуткой мыслью было то, что Бык мог спросить, а знает ли он, что вообще нужно делать. Конечно, он не был совсем темным и видел некоторые книги, но рассказывать об этом — ну нет. Но теперь кунари молчал, и это в какой-то степени было даже хуже. — Ты больше не хочешь это со мной делать? — застенчиво спросил Тревелиан. — Болван, — Бык наконец повернул к нему голову. — Конечно хочу. Его глаз сверкал в полумраке. — Но у меня такого… тоже не было. Чтобы с кем-то, кто ни разу… Это будет, — он хмыкнул, — как первый раз и для меня тоже. Максвелл был вынужден подобрать ноги и сесть на пятки, чтобы быть с ним вровень. Ему стоило невероятного набраться решимости и обнять его за шею. Они вновь прикасались лбами. И вновь внутри, в груди или внизу живота, или где-то между этими двумя локациями, что-то искрилось и разжигалось. Тревелиан только беззвучно вдохнул и лег на спину, повинуясь его воле. Кунари забрался на него сверху, обхватив бедра ногами, но не опускался — его вес не чувствовался, только тепло. Он так и не снял брюки. — Ты, — Бык наклонился к его лицу, — не будешь шевелиться. Сейчас не будешь. Ты меня понял? — Да. Удовлетворенно улыбнувшись, кунари отполз чуть назад, садясь ближе к коленям. Максвелл лежал тихо, как мышь, стараясь и не дышать. Чем дольше это продолжалось, тем больше это казалось странным. Он неуверенно посмотрел на Быка. За чем же дело стало? — С ума сойти, — ответил тот на его мысли. — Этого тела еще никто не касался. Его ладони прогулялись по плечам, груди, спустились вниз, шли по правому бедру и снова остановились, не достигнув цели. Он взял обе руки Тревелиана и забросил их за подушку. Мужчине пришлось вытянуться. — Держи их там, — приказал кунари, когда тот попробовал положить их на старое место. Подушечки его пальцев невесомо пробежались от локтя по подмышечной впадине к левому соску. — Ты, наверное, не помнишь, — Бык медленно моргнул, восстанавливая что-то в памяти. — Давно. Когда… тот Разрыв в первый раз закрывали? Ну да. Когда я еще… хех, приготовил ту похлебку. А ты… почему-то… я уж и сам не помню почему, но закинул руки за голову. И твое тело тогда так выгнулось. И одеяло сползло. Я все время вспоминал этот момент, когда… дрочил и другое. Максвелл понятия не имел, как можно было вогнать его в еще большую краску, чем в ту, в которой он уже был. — Не утверждай, что ты этого не делаешь, — едва ли не недовольно попросил кунари, — все мужики это делают. Даже готовящиеся дать обет. Особенно готовящиеся дать обет! Под его пытливым взором тот сдался. — Я и не утверждаю. Широкая улыбка Быка в отсветах метки на его поднятой руке показалась почти демонической. — Наконец-то. Его большие пальцы мягко массировали живот Тревелиана. От пупка и вниз. Только задевали волосы и по новой бежали наверх. — О чем ты думаешь, когда трогаешь себя? Эй, не отводи глаза. Я же тебе сказал. Твоя очередь. — Мм… — Максвелл собрался пожать плечами, но в этой позиции это было невозможно. — О тебе. — О, — кунари самодовольно дернул бровью, — и какой я там? В твоих фантазиях. Мы там что-нибудь делаем вдвоем? — Да. — И что же? — Разное. — Например. — Не знаю. Тревелиан съежился от того, как Бык ущипнул его чуть пониже соска. — Постой! Я скажу! — он серьезно не хотел еще раз испытать это. — Я думаю… о том, как ты целуешь меня. Или… обнимаешь. Дотрагиваешься. Или… Или о том, какой у тебя, должно быть, здоровенный член. Бык не мог перестать смеяться. Он притянул Максвелла к себе, целуя его в шею. — Я тебе его покажу, — пообещал он, — чуть позже. Тревелиан собрался кивнуть или что-нибудь сказать, но одна из рук кунари, так долго блуждавших по его телу, наконец коснулась его там, где было нужно. Такое долгое ожидание, томительное и невыносимое, прекратилось. Максвелл задрожал. Ему так сильно хотелось толкнуться в ладонь Быка, или чтоб он сжал покрепче, или чтобы сделал что-нибудь еще… Он откинулся назад и раздвинул ноги, насколько это позволяло расстояние между бедрами кунари. Бык ничего не сказал, когда Тревелиан ослушался его и лег ровно. Вслепую найдя внизу ласкающую его руку, тот несмело положил на нее свою и облегченно выдохнул. — Если ты фантазировал только о том, как мы обнимаемся… ох, тебя есть чем удивить. Приоткрытые губы мужчины сомкнулись с влажным всхлипом. Тело Максвелла выгнулось дугой навстречу новым прикосновениям, и он ничего не мог с этим поделать. Ладонь Быка скользнула под его мокрую поясницу, чтобы удержать. В голове происходило невообразимое. Все мысли блуждали вокруг пальцев кунари, обвивающих его член. Они подходили идеально. Ему казалось, он целиком помещается в большой руке. Всюду было жарко, тесно и потрясающе. Сознание пошатнулось. Тревелиан был готов поклясться, такого не было даже вблизи самого огромного Разрыва. Перед глазами было темно, из ушей исчез весь звук. Восторг, заполняющий его до последней отметки, кипящим зельем взметнулся вверх и перетек через края. И только кровь в висках продолжала отбивать дикий ритм, пока он пытался успокоиться. Закусив губу, Максвелл повернулся, прижимаясь щекой к прохладной подушке. Бедра дрожали, потная кожа неприятно елозила, когда он сдвигал ноги. Отрывисто дыша, он приоткрыл глаза. В голове было дурманяще легко и чуть мутно. Вся комната, весь мир кружились, пока не остановились на Быке. — Ну ты как? — поинтересовался тот, отпуская его. Тревелиан смахнул лишнюю влагу со лба и лениво улыбнулся. — Ясно, понятно, — кунари хмыкнул в ответ. Он вытер руку о его живот и, сместившись в сторону, наконец сел на постель. Хотя он и очевидно пытался это скрыть, продолжительно усаживаясь, его лицо довольно сияло. Больше всего на свете Максвелл хотел сделать ему то же. Он думал несколько мгновений, прежде чем потянуться к его штанам. Но он не успел достигнуть желаемого — его запястье было перехвачено Быком на середине. Тот покачал головой, отвечая на растерянный взгляд. — Рано. — А… когда будет время? — Это мне решать. — Но… — Цыц. Он сидел недолго, сложив перед собой ноги и подперев подбородок кулаком. Тревелиан только гадал, о чем тот думал, молча созерцая его тело. Блаженная нега, так коротко владевшая им, начала спадать. Снова ощутилась прохлада комнаты, пот на коже стал липким. И кунари снова не хватало. — Спорю… — Бык выпрямил спину и немного подался вперед, — когда ты играл с собой, ты не все свои части трогал. Максвелл не знал, что ему сказать, и был благодарен тому, как быстро его рука оказалась на внутренней стороне его бедра, предоставляя возможность оставить фразу без ответа. — Перевернись. Тревелиан помялся пару секунд, но все же приподнялся на слабых локтях и лег на живот. Он снова не мог видеть, что творилось сзади. И это было… ох, как это было волнительно и чарующе обескураживающе. Матрац прогнулся, когда кунари пересел обратно. Максвелл зарылся лицом в наволочку. Он как-то видел свою задницу в зеркале, но, по его мнению, она не стоила такой долгой паузы. Он забеспокоился. — Что-то не так? — приглушенно спросил он в подушку. Бык расслышал его, но ответил не сразу. — Нет, все так, — с расстановкой сказал он. — Она просто. Роскошная. Я даже не знаю, что хочу сделать с ней сначала. Тревелиан улыбнулся от лестного замечания и только начал предполагать количество действий, которые можно было с ней совершить, как кунари целиком оказался сверху. Наклонившись над ним, он осторожно поцеловал его в затылок. От его последующего вздоха пошли мурашки. — А что ты хочешь, чтобы я сделал? — Что… угодно. Что с ней обычно делают. Бык негромко хмыкнул, от чего волоски на шее Максвелла встали дыбом. Он чуть приподнялся, ощутив губы на своей лопатке, но рука, уперевшаяся ему в спину, заставила лечь обратно. Лицо запылало и, казалось, жгло подушку. Он был уверен, после на нем останется след от сажи. Маленькие поцелуи спускались по его позвоночнику, будто проверяя трассу, пока не остановились у крестца. У кунари были впрямь большие руки. Они с легкостью отодвинули правую ногу Тревелиана в сторону, а уж когда легли на ягодицы, свободного места будто не осталось. Мягко сжав их, он отпустил. Он замер, ничего не делая, но ненадолго. Не настолько, чтобы вызвать беспокойство. Оно было дальше. Максвелл закопался в подушку, чувствуя, как влажные от слюны пальцы завершают трек, начатый губами. Это было стыдно. То, что Бык творил. Непристойно. Это не то, что вслух произнести, об этом и думать было грязно. Тревелиан сжался, не пуская его внутрь. Он уже хотел сказать, что, может, и не стоит этого делать, раз не получается, но кунари наклонился и успокаивающе погладил его по плечу, под его прикосновениями он невольно расслабился. А опомнился — уже было поздно. Вспоминая о механике процесса, Тревелиан хотел задушить себя немедленно. Но под ощущениями он забывал о ней. Ему становилось наплевать, куда входили пальцы Быка, сколько раз он их облизывал, прежде чем добиться желаемого. Они делали ему хорошо. И этого было достаточно. Непонятное и шаткое удовольствие нарастало. Он терялся, но не мог совладать с бедрами, которые бесстыдно приподнимались навстречу. Тем более, когда они опускались, он терся вновь взбудораженной плотью о мягкую простынку. Это дополнительное чувство окончательно добивало его, изматывало и лишало сознания. Предыдущее уже не вспоминалось. Он хотел снова, снова и еще. — Перестань. Трахать. Кровать. Максвелл надломленно вскрикнул, когда Бык подхватил его и притянул к себе, прижимая к своей груди. Его язык мучительно медленно шел по шее, пока пальцы творили что-то… что-то непотребное внизу, внутри. И касались чего-то там, глубоко, от чего по его ногам сбегала дрожь. Это не было похоже ни на что из того, что он знал. — Я заставлю тебя кончить, а не матрац. Стоя на коленях, положив затылок ему на грудь, Тревелиан согласно замычал. Его удовольствие было где-то рядом. От ощущения упирающегося ему в поясницу возбуждения кунари все горело. Как он мог быть таким сосредоточенным, когда его собственное тело так просило об участии? Он бы сам не смог. Пальцы второй руки легонько сжались на его шее. Вихрь в голове заметался быстрее. Максвелл забыл обо всем, почувствовав, что скоро снова испытает это. Желание коснуться себя было гораздо сильнее, чем он помнил за всю свою жизнь. Его руки, не успевшие осуществить план, были крепко захвачены и заведены за спину. Не удержавшись, он шлепнулся лицом на охладевшую простыню. — Ты меня не слушаешь, да? — голос Быка был ровным, словно он примерно этого и ожидал. — Я ведь могу делать это долго. Пока ты не начнешь умолять. Тебе лучше терпеть. Запястья болели. Слюна на пальцах подсыхала, без нее стало слишком горячо и тесно. Он не осмелился двинуться, когда кунари ненадолго отпустил его, но нехотя подался вперед, стоило прохладным каплям попасть мимо пальцев Быка на теплую кожу его ягодиц. Пахло хвоей. Вернув его бедра на место, тот продолжил. Сил сдерживаться уже не было. Тревелиан стонал в матрац, захватывая зубами простыню. Она влажнела под его слюной, и он кусал новое место. Кунари сзади дышал шумно, хаотично. Всполохи его дыхания задавали неопределенный ритм. И следовать ему было — правильно. — Ну давай. Теперь можно. Его команда была словно щелчок. Больше не нужно было думать. Только делать, что он говорит. И он сказал, что уже можно. Голос сказал, что можно. Руки везде сказали, что можно. Максвелл сжался вокруг его пальцев, его мышцы охватила великолепная паника. Все, как одна, сошли с ума, зазвенев от последнего напряжения, и расслабились. Утопая в своем наслаждении, мужчина упал в зыбкую постель, как в трясину. … Темнота. Но страха уже нет. Зверь ушел. Спокойствие. Порядок. … Открыв глаза, Тревелиан понял, что отключился на некоторое время. Пошевелившись, он почувствовал, что под животом мокро и липко, да и бедра были, словно чужие. Не без труда он сел. Со спины сползло теплое покрывало, которым его накрыли, пока он был не в себе. И это… ощущение, что пальцы Быка все еще внутри. Не проходило. А самого его на постели не было. Матрац продавливался только под одним телом. Максвелл обеспокоенно перевернулся и с большим облегчением заметил того, закрывающего двери на балкон. — Да, это все еще я, — ответил тот на незаданный вопрос. Закончив с дверьми, он занялся камином, шевеля в нем угли. Те недовольно заворчали, проворачиваясь в золе. — Ты нормально? — спросил он нарочито беззаботно. — У меня словно ничего нет ниже пояса, — признался тот. Бык хихикнул. — Это я еще не старался. Свесив ноги с кровати, Тревелиан потерся коленями друг о друга. Чувствительность понемногу возвращалась. — А как же ты? — почти шепотом спросил он. Кунари поморщился. — Я могу подождать, — он медленно повел плечом. — Это же твой первый раз. А ты еще и… ну знаешь, от двух пальцев уже с катушек съезжаешь. Я потерплю. — А я нет. Собравшись с силами, Максвелл спрыгнул на холодный пол. Он не стал прикрывать наготу, чтобы обозначить свои намерения еще более ясно. Быстро перебежав на мягкий ковер, он преодолел остаток пути по нему. Бык настороженно скосил на него глаз, когда тот тихо остановился рядом с ним. Прикрывая руками остатки достоинства, Тревелиан приподнял в ожидании брови. Про себя он решил, что потерял всякий стыд. — Не надо на меня так смотреть, я же не железный, — кунари подумал, — то есть, я, конечно, Железный, но не буквально же. Максвелл сделал еще один робкий шажок в его сторону. Хотя между ними еще было несколько дюймов, он и сквозь них почувствовал, как напряглось тело Быка. Восхитительно. — Хочу быть твоим. Целиком. — Ты… ты не знаешь, как это будет. — Я хочу узнать. Тревелиан обнял его за талию, и тот не смог сопротивляться. Он шагнул вперед, и Максвеллу пришлось отпустить его и идти до кровати спиной. Нащупав ее за собой, он осторожно опустился на мягкое. Кунари дышал так тяжело, будто пробежал кросс. Он смотрел на мужчину перед собой с небольшим сомнением, это только подогревало его желание. Взяв его за пояс шаровар, Тревелиан спустил их до середины бедер. Его рот против воли приоткрылся от восхищения. Бык скованно кашлянул. Он пытался держать марку. И первые пять секунд ему это удавалось, пока Максвелл не взял его в руки. Выражение лица кунари, когда он увидел свое хозяйство в такой близи от метки, нужно было увековечить на картинах. Наверное, он до последнего сомневался и побаивался, что оно провалится куда-нибудь в Тень. И было за что бояться. Его размеры действительно удивляли. Это и пугало, и неистово манило к нему. Его член был такой же бледно-серый, как и кожа, с темными выступающими венками; серьезный и впечатляющий, как и его хозяин. От одного вида рот переполняла слюна, а колени нетерпеливо дрыгались. Рука Тревелиана мягко обхватила его, и он отзывчиво дернулся в ответ. Трогать чужой, особенно такой, было намного интереснее, чем свой. Он реагировал будто живой, вздрагивал, когда Максвелл касался, сдвигал кожу, ласкал его, ожидая, пока сам кунари обезумеет от иссушающей похоти и позабудет о контроле. Сейчас главным был не он. Максвеллу не удалось продлить свои маленькие мгновения власти. Стряхнув с ног шаровары, Бык подтолкнул его дальше на кровати. Он повиновался. Губы кунари были вновь на его, он целовал исступленно, сминая его рот своим, кусал шею и ключицы, заводил его в который раз. Его щетина терлась о кожу, от игривой щекотки Тревелиан нетерпеливо ерзал. Колено Быка раздвинуло его ноги в стороны. Он был так близко. Пульсация его плоти ощущалась всей кожей, а желание овладеть было таким густым, что висело в воздухе, как дым. Чем дальше он заходил, тем отчетливее становилось понятно, что прерваться будет невозможно. Максвелл сам не захочет. Его пальцы были всюду. Мяли, сжимали, тискали. Бык лизнул его сосок, потом грудину и чуть повыше пупка. Пользуясь моментом, мужчина смог погладить его по рогам. Кунари замер, позволяя трогать их. Наверное, ему нравилось. — Будет проще, если ты ляжешь на бок ко мне спиной, — предупредил он, вернувшись наверх. — Конечно ты мало что увидишь, но это не так больно. — Я не хочу проще. Я хочу видеть. Тень улыбки очертилась на его губах. Руки Быка плавно сместились на его бедра. Подсунув под них свернутое одеяло, он потянулся обратно. Тревелиан подумал, что теперь запах хвои у него всегда будет ассоциироваться с сексом. Он уставился осоловелыми глазами в потолок, когда это начало происходить. Несмотря на то, что после пальцев в нем все еще было некоторое место, его было недостаточно. Категорически недостаточно. Он был благодарен за то, что тот хотя бы не торопился. Бык вошел на треть, может быть, больше, но Максвеллу уже казалось, что он расколот пополам. Он неотрывно следил за его лицом. И от его пугающе внимательного взгляда Тревелиан иногда забывал, что происходит. Коленки вжались в широкие бока кунари. На щиплющих глазах выступили горячие слезы, а руки, жаждущие ухватить хоть что-нибудь, цеплялись то за простыни, то за чужие плечи и рога. — Мне остановиться? Мужчина не знал, как у того хватило выдержки задать этот вопрос сейчас, в такой момент. Он замотал головой, уже не понимая, чего желает сам. Если… если это прекратится, ноющая боль потухнет. Да, станет легко. И одиноко. А если продолжится… он не знал, что будет тогда. Он был намерен узнать. — Я остановлюсь, если ты хочешь. Вместо ответа Тревелиан нашел его рот, прекращая какие бы то ни было слова. Тот не спешил, давая ему привыкнуть к себе, и недолго казалось, будто поцелуев достаточно. Уперевшись рукой в изголовье кровати, Бык пробно качнулся и проник еще глубже. Максвелл сжал зубы, не давая стонам боли вырваться наружу. Его молчание было принято. И кунари продолжил. От его действий мышцы сводило. Это причиняло один лишь дискомфорт до того, пока Бык не добрался до чего-то в глубине него, что он раньше трогал пальцами. Только теперь давление было настолько умопомрачительным, что Тревелиан выгнулся и удивленно вскрикнул. Разожмуренные глаза не видели перед собой ничего, только пьяную красноту. Он не понял, когда сам начал двигаться. Он был более чем уверен в том, что это тело управляет им, а не он телом. Поскуливая от каждого толчка, Максвелл видел, что это делает с кунари. Тот встречал его отклики очень бурно. Движения, поначалу выверенные и размеренные, превращались в шальное безрассудство, резкое, рваное. И он начинал терять контроль. Он брал его жестче, порывистее, агрессивнее, пачкал своей властью и подчинял стремительной воле. Левой рукой нащупав между их животами член Максвелла, тот сжал его, как трофей, и не отпускал. Как доказательство своей силы и возможностей. Стискивая, он, наверное, мог бы с легкостью его оторвать, если бы рассудок покинул его. Но он помнил. Даже сейчас. От количества эмоций и чувств, захлестывающих его со всех сторон, Тревелиан дрожал. Болезненные спазмы удовольствия, смешанного с болью, скрутили его живот, а зубы, которые он так старался сжать, и не думали о том, чтобы сдержать его крик. Одурманенный, он застонал надрывно, отчаянно. Это не было похоже ни на что из того, что он испытывал раньше, сегодня или вообще. На мгновение в собственном чувстве мужчина практически ослеп и оглох, но Бык все еще продолжал двигаться. Перед глазами не прояснялось, мир искажался в танце, оставалось только наблюдать за ним сквозь пляшущую лихорадку черных точек. Ускорившись, кунари зарычал. Дико, по-звериному. Он уткнулся лицом в его плечо, заглушая себя, и запустил зубы в его кожу. Не укусил, а словно пожевал ее. Это было не больно, но наверняка Бык оставил след, еще одну метку на теле Максвелла. И тоже с левой стороны. Вконец обмякнув, он медленно опустился на него. Он лежал некоторое время на мужчине и только дышал ему в шею. Тот же был лишен и такой возможности. — Бык? — глухо спросил он. — М-м? — Мне тяжело. Опомнившись, кунари скоро передвинулся, оставив на его теле только свою руку. — Извини, — пробормотал он лицом в подушку. — Забылся. Бык лежал пару минут, не двигаясь, а потом со стоном перевернулся на спину, опираясь на локоть, чтобы не снести рогом с постели все подушки. Он посмотрел на Тревелиана так, будто впервые его видел. Спешно отведя взгляд, он пожал плечами. — Вот как-то… так. Максвелл чувствовал себя выжатым. Мозг отказывался связно соображать, а тело — хоть как-нибудь повиноваться. Он долго собирался силами, прежде чем совершить последнее движение на сегодня и привалиться к теплому боку кунари. — Что мы теперь будем делать? — тихо спросил он, кладя щеку на грудь Быка. — Уж не заскучаем. У нас еще есть несколько Разрывов и парочка пропавших отрядов венатори. Съездим, проверим. — Я не про это. — А. Ты хочешь еще раз? Подожди две минуты, и я буду готов. — Нет. Не сейчас. Максвелл вздохнул. Он действительно задумался о Разрывах и всем другом, с чем им предстояло разобраться. Ночь кончится, и утром опять придется встречать новый день, полный забот и тревог. Так хотелось остаться в постели подольше. Кунари гладил его по плечу, пока тот не заснул. Стараясь не потревожить его, он бережно укрыл его одеялом, собрал свои вещи и ушел. … Короткая сцена в таверне Крем был крайне зол и недоволен своим начальством. Мало того, что ему пришлось больше недели торчать здесь в абсолютном одиночестве, теперь эта пытка продолжалась. Заявился Бык почти под утро. Нырнув в бочку лицом, он пробыл там около минуты. Так и не довершив акт самоутопления, он отправился к конюшням. Наемник сначала обрадовался, что этой ночью ему не спалось, и он умудрился не пропустить уезд шефа. Наскоро сметя заранее подготовленные вещи в сумку, Крем припустился за ним. И вместо того, чтобы встретить его объятиями и каким-нибудь новым подколом, этот рогатый только положил руку на его плечо и хмуро объявил: — Остаешься. Проигрывая этот момент в памяти, парень превратил кусок хлеба в своей тарелке в гневное сборище крошек. Но это были не все разочарования на сегодняшний день. Утром в таверне засветился сам Инквизитор. Выглядел он поношеннее обычного. Хотя нельзя было не заметить, что несмотря на немного деревянную походку, он сиял, как серебряная монета. А Крему и дела не было до чужих походок. Разве это самое странное, что может встретиться на свете? Парень автоматически сел ровно, когда понял, что тот направился к его столу. — Сэр, — он привстал, приветствуя командира. Взгляд того был рассредоточен и несколько безмятежен. Это пугало. — Ты не видел своего шефа? — спросил он. — Скоро уезжать, а его здесь что-то нет. Он… у себя? Крем, не знал, что там у них было, но даже ему стало не по себе от того, как помрачнело лицо Тревелиана, когда он сказал, что Бык еще засветло отправился обратно в Редклифф и ничего никому не просил передать.