Мёртв или всё-таки жив?

POV. Мастер Сплинтер. Я всегда знал, что это одна из самых болезненных тем для моего сына, но ни с кем кроме него в данный момент не было возможности обсудить эту ситуацию. Здравомыслие и благоразумие всегда были хорошими качествами Леонардо, и даже сейчас я, хоть и чувствовал и видел промелькнувшую в его глазах печаль, понимал, что этот ребёнок не отвернётся от разговора. Его ответственный подход к делу всегда радовал, а после ухода младшего… Мой сын стал ещё более серьёзным, хоть и сильно замкнулся в себе. Все мы изменились, все испытали это горе на себе и даже спустя год не смогли вернуть бывалой сплочённости. Рафаэль практически перестал бывать дома, а когда возвращался – всё время проводил в своей комнате. При попытках наладить контакт он начал отвечать холодной агрессией, не подпуская к себе никого, в том числе и меня. Попытки воззвать к его разуму и вернуть в семью с треском проваливались раз за разом и, в конце концов, было принято решение оставить его на какое-то время в покое, чтобы дать шанс оклематься самостоятельно и принять произошедшее таким, какое оно есть. Донателло… с ним стало ещё сложнее. Он оградился от всех, не покидая свою лабораторию. Что-то мастерил днями и ночами, не откликаясь ни на какие уговоры выйти и начать более-менее нормальную жизнь. В его когда-то светлых и чистых глазах всё чаще читалась усталость и вина, а также обязанность сделать что-нибудь, да что угодно, лишь бы забыть грызущую боль утраты! Собирая всё новые и новые приборы, Донателло отвлекал себя от мыслей о младшем брате и очень мало спал, чтобы не видеть его в кошмарных снах. Однако была ещё одна немаловажная деталь в поведении моего сына. Он полностью перестал говорить. Ни слова за последний год, ни слова с того дня, когда погиб Микеланджело. А я, его отец, его пример и опора уже ничего не мог сделать, лишь продолжал надеяться, что всё само собой образуется. Только Леонардо понимал мои чувства и досаду, что неприятно жгла сердце. Только он пытался поддерживать семью, пытался вернуть к жизни Донателло и охладить пыл Рафаэля. И сейчас, со слегка удивлённым взглядом он смотрел на меня, в очередной раз вспоминая о той огромной ошибке, которую совершил ровно год назад. Я же слегка утомлённым взглядом смотрел на его лицо, и нетрудно было заметить толику вины в этом обычно спокойном взгляде. - О М…майки? – он замер, словно произнёс какое-то запретное слово, поджал на секунду губы, и сразу же продолжил, - Но я не понимаю. Почему вы так неожиданно захотели поговорить о нём, отец? Глубоко вздыхаю, собираясь с мыслями, на пару секунд прикрываю глаза, а затем, с уже более серьёзным и решительным видом начинаю свой достаточно длинный рассказ. - Есть кое-что, что не даёт мне покоя. На протяжении уже нескольких месяцев во время медитации… *** POV. Майкл Ааах, как же прекрасно быть живым! Не помню, когда я в последний раз так радовался выходу на свежий воздух! Это чувство свободы, этот тёплый летний ветерок, пронизывающий мою лёгкую футболку... Ну не счастье ли? Наконец-то наступил долгожданный день выписки, наконец-то я вышел из этой дурацкой стерильной коробки и смогу наконец-таки заниматься тем, что мне действительно хочется! Я снова смогу пойти в город, маневрируя между толпами людей на главных улицах, снова смогу встретиться со своими друзьями, образы которых, увы, пока слишком смутно всплывают в моей голове, и снова смогу начать ходить в школу (что на самом деле меня совсем не радует, лишь немного будоражит новизной ощущений). Я совершенно не помню место своей учёбы, как оно выглядит и в каком я вообще классе, совершенно не помню одноклассников и учителей, поэтому, думаю, будет сложно влиться в этот “Новый коллектив”, но я очень постараюсь, так как хочу вернуться к полноценной жизни! Ох, чёрт, чуть не забыл самое главное! Строгая диета, которую приходилось поддерживать в стенах больницы – отныне сильно смягчена, я наконец-таки почувствую вкус плавленого сыра и грибов на моей любимой пицце, наемся до отвала фисташкового мороженного и смогу сходить в кино с огромным стаканом солёного попкорна! Даже не знаю, с чего начать… Впрочем, мама, как всегда, решила всё за меня. Сразу же после выписки из больницы она посадила меня в наш потасканый временем автомобиль и увезла в неизвестном направлении. И кто бы знал, что пунктом назначения окажется не что иное как парикмахерская. Ну, да, я немного оброс, подумаешь, волосы уже достигают поясницы, забрал в хвостик – и ходи дальше. Но нескольких аргументов про то, что я выгляжу, как трансвестит, всё-таки заставили изменить мнение и быстренько усадили меня в удобное мягкое кресло. Сказать честно, я впервые смог детально рассмотреть свою внешность. Раньше это удавалось нечасто, да и было практически неважно. Всё время занимали зарядки, анализы, развивающие игры и прочая дребедень, которые мне придётся выполнять и дома. Но сейчас речь не об этом, а о том, как я выгляжу. В отражении – молодой парень, подросток с невинным взглядом, весьма смуглой кожей, как у отца, и пшеничными волосами, доставшимися, судя по всему, от матери. Если приглядеться – в левом ухе можно заметить почти заросшую дырочку от серьги, одной-единственной серьги. Неужели я правда носил эту хрень в своём ухе? Ужас какой, поскорее бы она и вовсе исчезла. В районе левого виска – пару ярко-розовых рубцов неизвестного происхождения. Я, правда, не знаю, откуда они взялись, но выглядит вроде круто, делает меня более мужественным, что ли. О, интересно, а с такой афигенской внешностью я пользуюсь популярностью у девушек? Хмм, это было бы здорово! Буду как парень из того фильма, вокруг которого вьются табунами девчонки и даже молодые учительницы не могут устоять, ахах! Ой, чего это мама так смотрит? Чёрт, кажется, я слишком замечтался и не заметил, как покраснел и начал коварно хихикать себе под нос. Со стороны это выглядит так странно, да, мам? Кладу руку на макушку и нервно улыбаюсь, пожимая плечами. Уже прошло десять минут, а парикмахера всё нет. Хотя лучше бы она и не появлялась… Чуть не подпрыгиваю на стуле, когда в зеркале перед собой замечаю просто огромных размеров женскую грудь! Чёрт возьми, да одна её дойка больше моей головы! Твою ж мать, никогда не видел таких огромных людей. Такая поскользнётся, упадёт сверху и задавит нафиг, и хоронить тебя будут в закрытом гробу, ибо от тела останется только кровавая жижа! Снова замечаю недовольный взгляд матери, которая словно прочитала мои мысли, хотя, возможно, она просто поняла всё по одному выражению побледневшего лица. Да как тут не побледнеешь при появлении такой-то туши! Едва сдерживаюсь, чтобы не издать нервный смешок, ведь моя грозная мама поднимается со скамеечки позади и подходит к коров... в смысле… женщине, показывая ей, судя по всему, одну из моих старых фотографий. - Мадам Эклер, сделайте ему, пожалуйста, вот такую стрижку. - Без проблем, милочка, не в первый раз вас обслуживаю! Ну, голосок у неё под стать. И неужели я действительно когда-то стригся у этой «Мадам Эклер»? Огромные размеры, имечко как у еды, голосок как у старого прокуренного пьяницы – да по своей воле я бы к этой химере не ногой! Ладно, сегодня ещё потерплю, но в следующий раз парикмахерскую я буду выбирать сам. Нервно поёжившись в кресле, кошусь на мадам Эклер, которая роется в миниатюрных по сравнению с ней самой ящичках, в поисках, судя по всему, своих любимых розовых ножниц. Ха, я оказался прав. Ножницы действительно розовые и выглядят, на мой взгляд, отвратно. Но вставлять что-то по этому поводу считаю неблагоразумным, поэтому молчу. Через минуту мне подпихивают в руки журнал про машины и просят посидеть спокойно несколько минут. Лениво качаю головой и утыкаюсь в потрёпанный журналчик, не менее лениво листая его страницы. Машины… машины большие… машины маленькие… красные, зелёные, чёрные, белые, серебристые… О, мотоциклы, а вот это уже интересней. Хотел бы я себе такую штуку, ох уж это прекрасное чувство прохладного ночного воздуха, приятно врезающегося в лицо! Это ощущение свободы на тихих улицах Нью-Йорка! Однако откуда мне это знакомо? Едва заметно вздрагиваю и щурюсь от боли в голове из-за нескольких промелькнувших в сознании картинок. Отчётливо вижу чёрно-красный байк и двух людей, сидящих на нём. Вокруг темно, словно ночью, но это ничуть не смущает, а наоборот, кажется таким привычным. Видение в момент исчезает, и я снова возвращаюсь в реальность, натыкаясь на всё тот же журнальчик перед собой. Протираю глаза, пытаясь понять, не причудилось ли, затем едва заметно кошусь на маму, которая не менее скучающе, чем я, разглядывает какую-то газетку. Наверное, это были воспоминания. Но я так и не смог разглядеть людей, появившихся в них, только сам байк. Интересно, неужели я веду двойную жизнь и участвую в гонках по ночам? Ха, было бы круто! За мыслями не замечаю, как проходит ещё какое-то время и мадам Эклер, взяв в руки фен, заканчивает свою работу, делая мне супер модную укладку. - Ну всё, дружок, готово. Кресло разворачивается, и я натыкаюсь взглядом на… типичного ботаника подстриженного горшком! Только круглых очков не хватает, мать вашу! Да что это за херня? Как можно такого симпатичного меня в один момент так изуродовать?! Сижу, раскрыв рот, пытаясь сообразить, что это за ужас отражается в зеркале, и попутно наблюдаю, как светящаяся от счастья мама подходит к мадам Эклер, что-то улыбчиво ей говоря и вручая деньги. Господи, да не может быть, чтобы я хоть когда-нибудь в жизни согласился носить такую причёску! Стыд какой, даже на улицу не выйти, засмеют же! Но тут неожиданно голову посещает отличная мысль. Мрачнея и негодуя, я опускаю взгляд на те самые розовенькие ножнички, и в ту же секунду хватаю их, срываясь с места. Цель – туалет, однако добраться до него будет проблематично, так как моё действие не остаётся не замеченным, и практически мгновенно по залу парикмахерской разлетается оглушающий вой всем известной жирухи. Каким-то волшебным образом он приводит в действие всех остальных, обращая кучу разозлённых взглядов в мою сторону. Не успеваю сообразить, как одна из тёток бросается прямо на меня, заставляя отступить и упереться ногами в кофейный столик. Что, хотите поиграть? Ха, я буду только за! Хитро улыбаюсь и со странной лёгкостью перелетаю через один столик, затем через второй, уклоняюсь от очередного захвата, проскользнув слева около ног какой-то тётки, позже случайно задеваю стойку с безделушками, но на рефлексах ловлю её и отправляю в сторону мадам Эклер, преграждая ей тем самым путь к себе. А вот и дверь в туалет! Забегаю – закрываюсь на шпингалет и наслаждаюсь разгневанными криками и долбёжкой, попутно наводя себе марафет возле большого овального зеркала. Клочки пшеничных волос летят в разные стороны, и ровненький «горшок» на моей голове постепенно превращается в разбитую вазу в стиле импрессионизма. Тем временем за дверью всё постепенно утихает, и слышны лишь недовольные возгласы местных рабочих и извинения мамы за принесённые неудобства. Закончив со своей стрижкой и находясь в полном удовлетворении, я как можно тише отворяю щеколду и аккуратно открываю дверь, глядя в малюсенькую щёлочку, пытаясь тем самым оценить обстановку снаружи. Но не успею ничего толком сделать, так как дверь тут же распахивается весьма разгневанной матерью, которая ловко хватает меня за ухо и тащит на улицу к нашей машине. Люди вокруг очень странно смотрят, а я, шипя и айкая от боли, тащусь следом, по пути роняя любимые розовенькие ножницы мадам Эклер. Хлопок двери парикмахерской, затем ещё один хлопок – уже двери нашей машины, и я сам не замечаю, как оказываюсь на заднем сидении, ко всему прочему ещё и пристёгнутым, наверное, чтобы никуда не убежал в очередной раз. Мама с хмурым видом садится за руль и трогается с места, не проронив и слова. Где-то глубоко в груди ухает вина за произошедшее, отчего на лице проступает кислая мина. А ещё после нескольких минут жгучего молчания я наконец-таки открываю рот. - Мам…? - … - Ну мам. - … - Маааам! - Да что?! - Прости. - Ох… Она тяжело вздыхает, в один момент снимая с себя всё расстройство и напряжение, будто в секунду прощая меня за этот пакостливый поступок. Затем легонько улыбается и краем глаза оценивает новую внешность, пока мы стоим на светофоре. - Дурак ты, так меня подставил, но... неплохо смотрится. От этих слов мгновенно теплеет на душе, и мы оба заливаемся звонким смехом, прогоняя прочь всю напряжённость в мгновенье ока. Почему-то мне всё это кажется в новинку, будто и не было никогда у меня матери, будто и встретились мы сегодня в первый раз, будто я впервые в жизни подстриг волосы и впервые вышел в город. Это так странно… получать удовольствие от настолько будничных вещей. Не могу понять, почему же я так рад, поэтому решаю, что просто так и должно быть, это всё из-за долгой комы и позабытых прелестей жизни. Почти три года в больнице – не хухры мухры. Откидываюсь на спинку сидения, смачно потягиваюсь и с лёгкой улыбкой снова обращаюсь к маме. - Куда дальше? - Думаю, нужно прикупить одежды. Всё, что лежит дома – давно тебе мало. - Я надеюсь, мы не деловой костюм едем мне покупать? Замечаю, как после этих слов мама едва заметно вздрагивает, затем неожиданно перестраивается в другой ряд и включает поворотник, как раз в ту сторону, где находится один из популярнейших торговых центров. - Конечно, нет! Снова довольно хихикаю, получая на это лишь шуточно суровый взгляд в зеркало заднего вида, намекающий, что пора бы остановиться. Однако я не в силах прекратить, поэтому мама просто сдаётся, начиная улыбаться не менее довольно, чем я.