Каким будет твое желание?

Come feed the rain Cos I'm thirsty for your love Dancing underneath the skies of lust Yeah feed the rain Cos without your love my life Ain't nothing but this carnival of rust Poets Of The Fall — Carnival Of Rust

Тереза была странной. Если быть точнее, то не она сама, а ее глаза. Они были абсолютно нереального синего цвета, и смотря в них, Томас вспоминал глупые сравнения про океан. Они затягивали, пленяли, заставляли тонуть. Он всегда отводил взгляд первым, лихорадочно размышляя о том, что такое происходит уже не впервые. Он уже встречал подобные глаза. Ньют же за последние пять минут не проронил ни слова, искоса поглядывая на Терезу недоверчивым взглядом. — Ты знаешь ее? — шепнул Томас, когда Минхо отошел за выпивкой. — Не думаю, — ответил тот, явно избегая смотреть ему в глаза. — Она тебя заинтересовала? — Не думаю, — передразнил его Томас и отвернулся, высматривая в толпе Минхо. Им удалось отбить потрясающий столик у стены, и до бара было рукой подать. Музыка играла довольно громко, но не настолько, чтобы совсем не слышать друг друга. Томас мысленно отправил плюсик Минхо в карму: тот выбрал клуб с весьма неплохим музыкальным сопровождением. Включали как и современную танцевальную музыку, так и старые хиты. Под потолком клубился сигаретный дым, и общая развязная атмосфера действовала расслабляюще. Наверное, Томас не зря согласился на предложение Минхо. А вот и он. Азиат с размаху плюхнулся на кожаное сидение рядом с Соней и с победным видом водрузил на стол бутылку виски и пять стаканов. — Я так понимаю, мы не закусываем, — Тереза выгнула бровь, а затем подмигнула Томасу. — А ты, я погляжу, своя, — Минхо усмехнулся, разливая виски по стаканам. — Расскажи о себе, — обратилась к Томасу Соня и на его вопросительный взгляд со смехом помахала перед собой ладонью, — нет, мне правда интересно. Минхо часто про тебя говорил. — Может, мне уже и рассказывать нечего? — Томас взял свой стакан и исподлобья глянул на друга. — Кроме того, что раньше у тебя в заднице горела спичка, а сейчас ты совсем стух? — Так давайте же выпьем за то, чтобы у Томаса в жизни все наладилось, — Тереза подняла свой стакан и отсалютировала брюнету, тут же его опрокидывая, совершенно при этом не морщась. Ничего себе. — Поддерживаю, — Минхо и Соня тоже опустошили свои бокалы. Томас посмотрел на Ньюта, который с опаской нюхал содержимое своего стакана. — Да пей ты уже давай, — Минхо наклонился в его сторону, обхватил за шею и буквально влил в него виски. Тот закашлялся. Не захотев стать следующей жертвой Минхо, Томас тут же выпил свой стакан и на секунду поморщился. Отвык он уже от такого крепкого пойла. — А теперь, — Тереза потерла ладоши, — рассказывай, Томас. — Только после вас, дамы, — он расплылся в улыбке. Нет, ну не мог же он так быстро опьянеть. — Кстати, давно вы познакомились? Тереза и Минхо неожиданно многозначительно переглянулись, что не укрылось от взгляда Томаса. Секундочку… — Пару недель назад, — подала голос Соня и тепло посмотрела на Минхо, — он часто заходил в мое кафе, я его видела чуть ли не каждый день и все ждала, когда же он наконец со мной заговорит, — она прикрыла рот ладонью и смущенно засмеялась. Минхо тем временем снова наполнял бокалы. Когда бутылка была прикончена, и они успели обсудить и общее детство Томаса и Минхо, и даже выдуманное детство Томаса и Ньюта, азиат поднялся с диванчика и протянул руки Соне и Терезе. — Потанцуем? — А у тебя рожа не треснет сразу от двух? — подал голос Ньют чуть ли не в первый раз за весь вечер. — У меня бы и от трех не треснула, — он помахал им ручкой и скрылся с двумя девушками на танцполе. Ньют облегченно (или Томасу показалось?) выдохнул, и Томас почувствовал на своем плече тяжесть чужой головы. — Не обольщайся, — протянул Ньют, — просто у меня голова странно кружится. — Это все алкоголь, — Томас с понимающим видом похлопал того по плечу, а потом зачем-то принялся гладить его по волосам. Ты пьян, Томас, иди домой. Ньют, кажется, был совсем не против — он даже придвинулся ближе и слегка повернул к нему голову, дыша куда-то в сторону шеи. Томаса передернуло, когда он почувствовал, что его кожу щекочет дыхание Ньюта. Он убрал руку и судорожно вздохнул. — Ты забавный, когда пьяный, — прошептал блондин на ухо Томасу. — Ой, кто бы говорил, — тот слабо огрызнулся. Томас как можно более незаметно развернул голову и уставился на лицо Ньюта. Его длинные ресницы сегодня почему-то казались еще длиннее, и они так мило подрагивали, что ему так и хотелось провести по ним пальцем. Томас закусил губу и перевел взгляд в сторону танцпола. — Тереза кажется мне немного странной, — подумав, выдал он. — Все-таки она тебя заинтересовала, — Ньют поднял голову, садясь прямо. — Ты ревнуешь? — нет, Томас, ты точно пьян, иди домой, кому говорят. Ньют перевел на него взгляд своих насмешливых глаз, кривя губы в ухмылке. — А тебе хотелось бы? Томас открыл было рот, но передумал, плотно сжимая губы и чуть ли не со злостью разрывая зрительный контакт с Ньютом. Нет, что он о себе возомнил вообще. Выебать его за это мало. Так, стоп, что… Томаса переклинило. — Не скучали? — из толпы вышел Минхо, ведя за руки Соню и Терезу. Ньют хмыкнул. — А не выпить ли нам еще? Сейчас вернусь, — азиат тут же скрылся в толпе. И вернулся. С литровой, мать его, бутылкой текилы. До этого момента Томас надеялся, что дойдет до дома на двух конечностях, но сейчас понимал, что придется задействовать все четыре. После двух стопок Томас осознал, что клуб куда-то поплыл. Конечно же, плыл Томас, а не сам клуб, но его это мало волновало — он вдруг стал много улыбаться, постоянно хлопал сидящего рядом Ньюта по плечу и болтал без умолку. Заиграла какая-то незнакомая Томасу музыка, и Ньют поднялся с места. — Мне нравится эта песня, — он рывком стянул с себя пиджак и на словах «You're unbelievable» кинул его брюнету в лицо. Тот осторожно высунул из-под него одни глаза, делая медленный и глубокий вдох. Пиджак пах Ньютом. Господи, как он пах Ньютом. Блондин взъерошил свои волосы, кинул на Томаса какой-то совсем многозначительный взгляд и рухнул в толпу танцующих тел. — Ну и чего ты тут расселся? — Минхо играл содержимым стакана. — Иди за ним, — азиат нацепил на лицо коварную гримасу. Кажется, в интернете был такой мем с Тоби Магуайером. Два раза Томасу повторять не надо было. Он отложил в сторону пиджак Ньюта и под дружное посвистывание Минхо, Сони и Терезы подскочил с дивана и скрылся среди толпы людей. Через пару шагов его заключили в объятия чьи-то тонкие руки, и Томас увидел перед собой знакомые насмешливые глаза. Он машинально положил ладони на талию Ньюта, и притянул его ближе к себе. Наверное, Томас был окончательно пьян. Наверное, Ньют тоже был не совсем трезв. Наверное, завтра и тот, и другой пожалеют об всем этом. Наверное. Песня сменилась другой, и Томас просто задохнулся от нахлынувших эмоций. Все казалось каким-то нереальным, подернутым серебристой дымкой: и стены клуба, и люди вокруг, и громкая музыка, что била по ушам, и воздух, которым совсем не получалось дышать, и Ньют, сумасшедше прекрасный Ньют прямо перед ним. Их лица были так близко, так чертовски близко, что Томас не выдержал, подаваясь вперед и зарываясь носом в светлые волосы. Шоколад, корица, кофе. Такой сладкий дурманящий запах, и он заполнил его легкие до самых краев. Он сильнее сжал руки, чувствуя, как Ньют почти невесомо проводит холодной ладонью по его шее. Томас уверял себя, что все дело в алкоголе. Он действительно верил в это, так, словно это была вера всей его жизни. Но потом Ньют слегка отстранился и заглянул ему в глаза, и в голове Томаса с хлопающим звуком образовалась пустота. Об этих глазах было сказано все, что только можно было сказать. И даже больше. Бескрайние глаза, в которых отчаянно хотелось утонуть, хотелось пропасть, забыться, захлебнуться и умереть. Хотелось жить в них. Хотелось жить ими. Отдаленным уголком сознания Томас выцепил из оглушительно громко играющей песни слова о падении и усмехнулся про себя. Да, он падал. Он уже не стоял на краю пропасти, уже не всматривался в ту чернильную пустоту, что распростерлась перед его ногами, нет. Он прыгнул. И он падал. В самое сердце этой тьмы. Ньют все это время молчаливо всматривался в его глаза, пытаясь уловить каждую из его мыслей, его настроение, пытаясь понять, о чем он думает. Томас опустил голову на плечо блондину, судорожно вдыхая его запах и больно впиваясь пальцами в его бока. Положив руки на спину Ньюту, он с силой прижал его к себе, чувствуя его так близко, как не чувствовал никогда. И Ньют не сопротивлялся, наоборот — жестом поднял голову Томаса со своего плеча, приблизился и обхватил горячими губами мочку его уха. Господи, что он делает. Что, мать его, он делает. Совсем затуманенным мозгом Томас догнал мысль, что если бы они сейчас были одни, он бы за свои конечности не ручался от слова совсем. И Томас отпустил себя. Плевать, что будет потом. Плевать, что они оба будут думать об этом завтра. Плевать, что все это лишь алкоголь. Просто плевать. Он рывком развернул к себе лицо Ньюта и нашел его губы, впиваясь в них с такой силой, что сам испугался своей настойчивости. Ньют, как оказалось, только и ждал этого — он мгновенно обвил шею Томаса руками, так пылко отвечая на поцелуй, что тот оторопел. Томас придерживал Ньюта за подбородок, чувствуя, как его ледяные ладони скользнули ему куда-то за ворот рубашки, и дергаясь от прохладных прикосновений. О, боги всех религий, это было настолько страстно, настолько чувственно, что если бы Томас знал об этом раньше, поцеловал бы Ньюта еще в первый день. Чистейшее безумие, которое заполнило каждую клеточку его тела. Томас не решался углубить поцелуй, и Ньют требовательно укусил его за нижнюю губу. Он распахнул глаза и отстранился, в мгновение ока трезвея. Губы Ньюта опухли и блестели в приглушенном свете ночного клуба, а волосы были взъерошены больше обычного. Сначала он вновь приблизился к Томасу, с явным намерением продолжить поцелуй, который брюнет так бессовестно прервал, но остановился, осторожно заглядывая ему в глаза. Томаса просто не стало. Ни его, ни музыки, ни людей вокруг, ни клуба — ничего не стало. Лишь щемящая боль где-то между ребер. Он зажмурился и развернулся, ринувшись в гущу толпы. Оставляя позади себя и Ньюта, и его губы, и его сладкое дыхание, и его тяжелый, но отчего-то понимающий взгляд. Все, кроме этой давящей боли в груди, которая преследовала его вплоть до дверей в уборную.