Каким будет твое желание?

'Cause trying not to love you Only makes me love you more Nickelback — Trying Not To Love You

Томас до рези в глазах всматривался в отверстие слива в раковине, так, словно там находились ответы на все его вопросы. Конечно же, ответов там не было, но он продолжал смотреть, и когда перед глазами начали плавать оранжевые круги, Томас выпрямился и потер пальцами переносицу. Думать отчаянно не хотелось. Не хотелось анализировать свои действия, не хотелось анализировать чужие действия, не хотелось анализировать вообще ничего. Он перевел взгляд на грязное запотевшее зеркало и протер его рукой. Собственное отражение смотрело на него с толикой иронии, кривило губы в ухмылке, но вот глаза — в глазах плескался страх. Страх, неверие, отрицание. Томас не знал, в какую сторону кинуться: хотелось поймать Минхо и все ему рассказать, услышать, что он дебил, и на том успокоиться, хотелось пойти и нажраться в хлам, хотелось направиться прямиком домой и проспать несколько дней. А еще хотелось кинуться к Ньюту, перекинуть его через плечо и утащить туда, где их никто не увидит. Он уперся лбом в холодную поверхность зеркала и застонал. Томас знал, что так дальше продолжаться не может. Он не имеет права удерживать Ньюта около себя, как какую-то домашнюю собачку. Ньют — демон, его место не здесь, а Томас — лишь один из бесчисленных людей, что встречались ему на пути, и, быть может, через пару десятков лет Ньют даже не вспомнит о нем. Какая ирония. Когда Томас вернулся к остальным, то застал Минхо за разливанием текилы по стопкам. Оглянувшись, брюнет понял, что на месте все, кроме блондина. — Где Ньют? — Томас попытался придать вопросу всю небрежность, какую только мог. — А разве вы не вместе? — Минхо сунул ему в руки стопку, в которой плескалась текила. Томас на секунду помрачнел, но потом заставил свои губы растянуться в улыбке. — Он сказал, что пойдет домой. Думал, он заглянет к вам попрощаться. Какая бессовестная ложь, Томас. Того и гляди Оскара возьмешь. — Что ж, тогда продолжим без него, ибо мы, по сути, только начали, — Тереза чокнулась с ним и опрокинула стопку. Томас потерял счет времени и количеству алкоголя, который он в себя влил. Это так глупо — пытаться залить горечь в себе выпивкой. Сердце в алкоголе не утопишь — это знают все, но Томас для себя решил, что сегодня он все-таки попробует. И когда в голове не осталось ни единой мысли, а разноцветные пятна перед глазами слились в одну большую цветную кляксу, он почувствовал, как Минхо кладет ему руку на плечо. — Хватит с тебя, пожалуй, — он забрал у Томаса стакан и поставил его на стол. — Хватит будет тогда, когда я решу, — возмутился тот и схватился уже за бутылку, сразу же припадая к ней. — Так, друг. Все, — азиат вырвал у него из рук бутылку и рывком поднял на ноги, — идем. Продираясь сквозь толпу танцующих к черному выходу, Томас заставлял себя дышать, но с каждым вдохом тошнота накатывала все сильнее. Да, пожалуй, не стоило так надираться. Так глупо было полагать, что напившись, он решит все свои проблемы. Главная ошибка каждого. Прохладный ночной воздух волной окатил его лицо, и Томас так глубоко вздохнул, что в груди закололо. Тело непроизвольно шатало из стороны в сторону, и он оперся о плечо Минхо, тихо посмеиваясь. Реально надрался до чертиков. И как он до такого докатился. — Ты мне скажи, зачем надо было так наебениваться? — Минхо прислонил его пьяное тело к стене, закрашенной граффити. — Да боже мой, а то ты не за этим меня сюда привел, — Томас отмахнулся, по неосторожности чуть не шлепнувшись на землю, но Минхо вовремя его подхватил, возвращая на место. — Не за этим. Может, все-таки скажешь мне, куда подевался Ньют? — азиат смотрел на него так внимательно, так выжидающе, что Томас вообще не верил, что тот до этого выхлебал пол-литра крепкого алкоголя. — Нет-нет-нет, — затараторил Томас своим заплетающимся языком, — никакого Ньюта, давай вон лучше о погоде поговорим. Минхо смотрел мрачно и все также выжидающе. И он сдался. Будь проклят этот алкоголь, с ним ничего и ни от кого не скроешь. — Я его поцеловал, — почти испуганно пролепетал Томас, пытаясь сфокусировать взгляд на своих ботинках, — поцеловал, понимаешь? По-це-ло-вал, — по слогам и для верности процедил он. — Ну ты и дебил, — Минхо беззвучно рассмеялся, облокотившись о стену рядом. — Я как знал, что ты это скажешь. — Да не потому, что поцеловал. А потому, что стоишь сейчас рядом со мной, а не летишь на крыльях ночи к своему прекрасному Ньюту, — Минхо устало потер ладонью лоб. — Ты что, вообще не удивился? — Было бы чему. Томас промолчал, силясь понять смысл сказанного. Но слухи не зря гласили, что не стоит пытаться установить причинно-следственные связи в своей голове, пока ты пьян. Он достал из заднего кармана пачку сигарет и закурил. Что-то он в последнее время зачастил с этим. Минхо молча потянулся к его сигарете и забрал ее, поднося к своим губам. Выпустив клубы дыма, он вернул ее Томасу и засунул руки в карманы. — Пойдем, горе луковое. Доведу твою тушку до дома, а то шлепнешься еще где-нибудь по пути. Томас и сам понимал, что ему просто необходимо как следует проспаться. * * * Утро встретило его предсказуемой головной болью, от которой хотелось умереть здесь и прямо сейчас. Сглотнув пустыню во рту, Томас со стоном сел, щурясь от яркого полуденного солнца. Он неуверенно глянул на матрас у своей кровати, который был аккуратно застелен. Сердце сжалось от осознания того, что Ньюта, кажется, не было дома. Он же не мог уйти? Не мог же, верно? Томас как ошпаренный подскочил с кровати и побежал на первый этаж, врезаясь на бегу во все косяки подряд. Кувырком скатившись по лестнице, он влетел в гостиную. Пусто. Все внутри рухнуло куда-то вниз: сначала в пятки, потом на паркет, а потом в землю к чертовой матери. Томас медленно опустился на диван, понимая, что Ньюта нет. Просто нет. Он ушел. Он надеялся, что ему после вчерашнего отобьет память: такое частенько случалось с ним после попоек с Минхо, но сегодня он помнил все настолько четко, настолько ярко, словно эти воспоминания высекли ножом у него в мозгу. Лучше бы забыл. Теперь. — Проснулся? А Минхо сказал, что ты до вечера спать будешь, — послышалось сзади, и Томас обернулся так резко, что хрустнула шея. Ньют стоял в дверном проеме, что вел на кухню, облокотившись плечом о косяк. В его руках была дымящаяся кружка кофе, и он то и дело подносил ее ко рту. — Ты здесь? — Томас смотрел на него неверящим взглядом. — А где мне еще быть? — Ньют фыркнул и подул на содержимое кружки. — Когда кофе варишь не ты, он крайне паршивый, — подумав, добавил он. Томас отвернулся, пряча улыбку. Ньют никуда не ушел. Внутри разлилось приятное тепло, и хотелось обнять не только Ньюта, но и весь мир сразу. Он встал и прошел на кухню. Налив себе полный стакан воды, он залпом опрокинул его. Потом подумал и выпил еще один. Сколько раз Томас уже обещал себе, что не будет столько пить, ибо похмелье — это худшее, что вообще могли придумать, но раз за разом нарушал это обещание. Он все ждал, что Ньют что-нибудь спросит у него, но тот молчал, лишь изредка поглядывая в сторону Томаса и потягивая свой паршивый, если верить его словам, кофе. — Как твоя голова? — подал голос Томас, не зная, какой вопрос задать. — Не болит. Твоя? — Болит. — Память отшибло? — Нет, — Томас помотал головой, тут же сожалея об этом, ибо та затрещала еще больше. — Хорошо, — Ньют громко поставил кружку на кухонный стол, и брюнет аж сглотнул, предчувствуя беду. — А если бы отшибло? — Томас, ты все еще пьян, иди спи дальше. — Не переживай, я бы заставил тебя все вспомнить, — Ньют направился в гостиную, на ходу мимолетно улыбаясь. Странно, а чего Томас ожидал вообще. Признаться, сначала он думал, что Ньют попросту не будет с ним разговаривать, игнорируя каждое его слово, но тот вел себя… обычно. Так, словно вчера не произошло ничего, что могло бы выйти за рамки. А Томас тут распереживался весь такой. К вечеру он понял, что все-таки что-то в поведении Ньюта изменилось. К примеру, он больше не дергал Томаса по пустякам, не заставлял его варить ему кофе, не мельтешил перед глазами. Самым большим изменением оказалось то, что Ньют больше не стремился везде и всюду быть с Томасом в одном помещении. И это, вопреки всем ожиданиям, крайне напрягало. Когда время перевалило за полночь, он захлопнул крышку ноутбука и снял очки. Задания на понедельник заняли больше времени, чем он предполагал, и отчасти тут стоило сказать спасибо Минхо и вчерашней текиле — голова гудела до сих пор. Спустившись вниз, Томас застал Ньюта за чтением какой-то книги, которую он, судя по всему, взял с одной из многочисленных полок книжного стеллажа, стоящего у стены гостиной. — Спать идешь? — осторожно спросил он. — Еще почитаю немного, — не отрываясь от книги, ответил Ньют, — а ты иди. Тебе на занятия завтра. Томас молча присел на подлокотник дивана возле его головы и опустил глаза. Все те же растрепанные непослушные волосы, те же длинные подрагивающие ресницы, острые плечи и тонкие запястья. Ньют забавно хмурился, близко сведя брови, и бегал глазами по строчкам в книге. Томас не выдержал и протянул руку, зарываясь пальцами в его волосы. — Что? — Ньют запрокинул голову. — Пошли спать. — Я же сказал… — Я без тебя не усну, — прервал его брюнет, и получил вопросительный взгляд. Ньют фыркнул и захлопнул книгу. — То тебя нужно оставить одного, то теперь ты спать без меня не можешь. Определись уже. — Не бухти, — Томас неожиданно для себя улыбнулся. Ньют закатил глаза и встал с дивана, направляясь к лестнице на второй этаж. Смотря в его удаляющуюся спину, Томас понял про себя, что уже давно определился.