Свадебные драбблы

Ветер взрывал маленькие буруны на обычно спокойной невской глади, ветер рвал волосы из женских причесок, лохматил прически мужские, ветер грохотал жестью кровель и заставлял деревья гнуться почти до земли в Александровском саду и на Румянцевской площади. Ветер пускал листья танцевать Вальс-Бостон. Улицы были неожиданно пустыми – горожане попрятались от ненастья по домам. И от этого особо нелепым выглядел солидный кортеж, подкативший к одному из зданий на Английской набережной. Пассажирка одной из машин бросила короткий взгляд в окно, туда, на Васильевский и вздрогнула. Ей показалось, что две самые любимые кошки нервно дернули хвостами и… отвернулись. Крепкой мужской рукой распахнулась ее дверца, она поставила ногу на поребрик. Тяжелое желто-золотое платье со вставками-молниями из черненого серебра прошелестело по асфальту. Наташка как-то растеряно огляделась, но сделала шаг к тяжелой деревянной двери, предупредительно распахнутой Андреем. Она сделала шаг, замечая, как без каких-либо внешних команд сам собой по обе стороны от двери выстроился почетный караул. Опешившая невеста дернулась было отдать честь, но тут же сообразила, что сегодня она не в форме, и позволив взять ее руку, медленно пошла вперед. Зеркало отразило красивую пару. Медленно, осторожно, боязливо даже женщина сделала шаг вперед, на ступеньку. Вторая ступенька, третья, четвертая… Она считала их, как не считала никогда. Идущий рядом мужчина чуть сильнее сжал ее локоть, словно пытался… Он даже не знал, что пытался сделать при этом, и ему оставалось вести туда, наверх ту, которую он ждал все эти долгие годы. Они не боялись опоздать. Ради них – одной из самых высокопоставленных пар страны – Дворец работал сегодня, в официальный выходной. Едва они ступили на верхнюю площадку, грянул марш, но сегодня играли военные, а не штатные музыканты дворца, и музыка Мендельсона застывала на их лицах улыбкой, правда, улыбкой, тщательно скрывающей глубочайшее изумление. Распахнули тяжелые двери торжественного зала… Официальные слова регистратора обтекали пару. И она, и он давно привыкли не обращать внимания на словесную мишуру, концентрируясь на самом важном. Она вздрогнула, услышав мужское спокойное «Да!» с самой капелькой веселья и торжества в голосе. Следующий вопрос будет адресован ей. Она уже была готова ответить, когда гулко процокали кованые тяжелые ботинки по паркету. Она повернула голову. Сашка, нелепый в джинсах и штормовке в этом сборище парадно-выходных костюмов, сжимал в руках охапку рододендронов… - Согласны ли вы, Елена Евгеньевна… - голос слился в тяжелый гул. Она резко повернулась, глядя в лицо стоящего рядом мужчины. - Роман, прости, - едва слышно прошелестела она, и громко, уверенно, всему залу: - Нет. Зал замер, и лишь она одна, резко развернувшись, сделала шаг к пришедшему, забрала из рук нежные цветы в жестких листьях. - Отвези меня домой, Кэп…