Свадебные драбблы

***

- В феврале, - негромко отвечаешь ты и спустя кошмарно длинные секунды закрываешь дверь моего кабинета. Я остаюсь в одиночестве, и понимаю, что болит сердце. Точнее ноет, предчувствуя скорую потерю. Потерю того, что долгие-долгие годы было частью жизни, а если серьезно, то и самой жизнью. - Я не верю, - шепчу я в пустоту, но почти сразу же вспоминаю о встрече, на которой меня ждут, и, прихватив документы, выхожу. Пассат петляет по переулкам Питера, а я думаю. Думаю тягуче и мучительно, ища выход, но не находя его. Наверное потому, что не могу представить, как я буду без тебя. Я - и вдруг без тебя. Впрочем, мучительность мыслей быстро сминают переговоры, потом дорога в аэропорт и столичные дела. А потом ты звонишь мне, и твой звенящий голос, в котором слезы и истерика перемешаны с твердой убежденностью в том, что ты - справишься, заставляет меня позвонить Саше, и не попросить, а потребовать борт домой. Саша, слава Создателю, спорить не стал, и пока под крылом сминаются в минуты километры, я снова думаю. Только теперь о другом. И скорая встреча с тобой отнюдь не радует.

***

О том, что у вас все получилось, мне сообщают все встречные-поперечные подряд. А я ищу тебя, снова мучительно думая о скорой потере тебя. А еще о том, что если бы не ты, то потери нас уже настигли бы. Тебя нигде нет. Я обхожу почти все кабинеты и ординаторскую обсервации, потом, вспомнив о том, что говорили коллеги, спешу в неонатологию. Там, наконец-то, снова воцарился Лазарев. Выглядит он дико: заросший, уставший, но глаза горят. И увидев меня, Андрей Павлович улыбается немного смущенно, виновато, но – открыто. Спиридонов смотрит грустно. Видимо, что-то было тут ночью, что пришлось молодому коллеге понять: «жаль, что не Лазарев» было заслуженным. Мы все улыбаемся, глядя на кроху Натальи Владимировны, и я уже ухожу, когда в спину летит тихое: - Не повтори моей ошибки, не отпусти! Я поворачиваюсь, глядя в глаза Лазареву, но тот разговор продолжать не намерен. Он просто смотрит. Смотрит так, что становится ясно: слишком тяжело было ему в этом затянувшемся отпуске по семейным обстоятельствам. Я киваю и выхожу. Сначала из отделения, потом и из Центра. Сейчас мне становится ясно, где мне надо быть и что делать. …Искомое нашлось быстро, и в клинику я возвращаюсь меньше, чем через час. И в дверях сталкиваюсь с тобой. Усталые запавшие глаза, синяки под глазами. Слишком сложными для тебя были прошедшие сутки. Ты не видишь, точнее, не замечаешь меня. Тебе надо прийти в себя, отдохнуть, понять, что же произошло. Ты уходишь, но я не делаю попытки тебя остановить, хотя просьбу Лазарева помню. Потом, Андрей Палыч, потом. Время еще есть. Пока есть...

***

Все. Выстояли. Выдержали. Вынесли. Справились... Эти кошмарные тридцать с гаком часов - в прошлом. Сейчас я доеду домой, и горячий душ, наверное, смоет усталость, страх и боль. Что ж за дни-то такие проклятые? Хотя почему проклятые? Нормальные. Для кого-то - даже счастливые. Для Бахметьевой, например. И, наверное, для Лазарева. А для меня? Да и для меня нормальные, если честно. Получилось сказать, все, что сказать было нужно, и сделать, не просто нормально и хорошо, а так, как сделать было необходимо. Только все равно плохо от обилия пережитой всеми вчера боли. Плохо так, что даже тошнит. Но ничего, ничего. Осталось потерпеть всего несколько минут, ну если не минут, то несколько десятков минут, и горячая вода смоет это все, и можно будет привыкать к новой жизни, в которой не будет кровищи по локоть, вечной передовой, а будет покой. Будет? Мастер вот его заслужил, считал доктор Булгаков. А я? А нужен мне этот покой с работой по графику с десяти до шестнадцати и без экстренных вызовов? Вчера казалось, что нужен. А сегодня? Вода обжигает, струится по телу, кусает каждой конкретной струйкой, словно что-то пытается объяснить. Вода опаляет, целуя каждой струйкой. Тело расслабляется и... И ждет. Даже не ждет, требует. Требует того, о чем даже думать теперь нельзя, потому что вчера была поставлена точка. И теперь мы поврозь. ...Нееееет, только не это! Сил нет никого видеть. Ну уйдите же, кто бы там не был.

***

Астры! Осенние, крупные, невероятные цветы так и остаются лежать на полочке у зеркала: нам не до цветов. Мы слишком истосковались друг по другу. Мы целую жизнь друг без друга прожили в эти дни. И чувствуя щекой камень кольца и слыша биение твоего сердца я почти падаю в сон, но успеваю услышать твой тихий шепот: - Я так тебя люблю...