Другой

      Заходящее солнце цеплялось краем за верхушки деревьев, словно пытаясь задержаться хоть ненадолго в безоблачном синем небе, когда они въехали в ворота Лоневиля, широко распахнутые в ожидании высоких гостей. Все обитатели замка от мала до велика высыпали во двор, чтобы приветствовать хозяина, его предполагаемую невесту, а главное – будущего короля Бельгайи. Подобное событие может произойти лишь раз в жизни, и упустить его было нельзя.       Солнце еще раз выглянуло из-за леса, последние его лучи ласково позолотили на прощание мрачные стены замка. Сложенные из грубо отесанных плит серого гранита, массивные стены Лоневиля образовывали почти правильный квадрат. Раньше на этом месте грозно высилась угрюмая старая крепость, принадлежавшая еще воинственному Алеману Люссаль, основателю рода и преданному соратнику Говарда Завоевателя. С его башен открывался великолепный вид на утопавшую в зелени долину, купавшуюся в лучах заходящего солнца.       Графиня, взволнованно поправляя трясущимися пальцами высокую прическу, над которой полдня трудились две ее служанки, застыла на высоком крыльце, а управляющий, едва гости показались из-за поворота, устремился навстречу. Наипочтительнейшим образом поприветствовав принца, Карл помог ему спешиться. Анри поблагодарил старика вежливой улыбкой, и тот едва не умер от счастья.       Каспар тем временем помог выйти из кареты своей невесте, и графиня де Люссаль, заметив стройную девичью фигурку, бросилась навстречу гостям, стараясь скрыть волнение. Начался приличествующий моменту обмен любезностями, поднялась обычная в подобных случаях суматоха, но даже в этой суматохе принц успел мельком отметить, что в радостно-оживленной толпе встречающих не видно его нового знакомца – Патрика.       Потом все направились в дом. Карл Жанье широко распахнул перед гостями массивную дверь из потемневшего от времени дуба. Стены грозной прежде крепости теперь прикрывали деревянные панели, что смягчало их строгость и придавало им приветливый и немного домашний вид. Стены были увешаны оружием и военными трофеями.       Анри вошел одним из первых, и его глазам сразу же открылась выразительная картина. В холле, сжимая друг друга в объятиях, застыли два стройных юноши. В одном из них принц узнал Патрика, стоявшего лицом к распахнувшейся двери. Встретив пристальный и слегка насмешливый взгляд всемогущего наследника престола, черноглазый красавчик заметно смутился, поспешно и как-то неловко отступил на шаг, что-то быстро шепнул своему визави.       Второй юноша, стоявший спиной к вошедшим, резко обернулся. Взметнулись густые белокурые локоны, тяжелой волной обрушились на хрупкие плечи. Прозрачные серебристые глаза встретились с фиалковыми и… все было кончено. Анри погиб сразу и навсегда. Эти невероятные глаза дерзко окинули его с ног до головы, и принц понял, что ему уже никогда не быть прежним. О, это была иная дерзость, совершенно иная, чем у Патрика. Отнюдь не лукавая шалость юного красавчика, знающего, какое впечатление он производит. Нет, это был бестрепетный и презрительный вызов, и Анри оказался не способен противостоять ему. Этот дерзкий взгляд навсегда разделил его жизнь на то, что было до этой встречи, и то, что будет после. С этого мгновения для Анри не существовало в этом мире больше никого, кроме этого… невероятного… безупречного… ослепительного… создания. С какой-то ужасающей, но сладкой и бесконечно счастливой обреченностью Анри понял, что жил на этой земле двадцать четыре года только для того, чтобы однажды встретить этого дерзкого ангела и стать его игрушкой, его собственностью… воском в этих божественных ручках с тонкими изящными пальчиками. Анри знал, что выполнит любое желание этого юноши, любой его каприз и никогда в жизни не осмелится сказать ему «нет». С этого мгновения все и всегда в жизни всемогущего и избалованного наследника Бельгайского престола будет так, как захочет это прелестное божество.       – Это мой брат Артур, ваше высочество, – пояснил с низким поклоном Патрик, заметив пристальный взгляд принца. – Артур Шайенн.       Анри даже вздрогнул слегка от звука голоса, прервавшего ход его мыслей, не ход даже, а некое сумбурное движение, абсолютный хаос, но все же не сумел оторвать изумленных и зачарованных глаз от прелестного белокурого юноши в чрезвычайно скромной домотканой одежде, к тому же изрядно поношенной, который по-прежнему безотрывно сверлил принца своими необычайными серебристыми глазами.       Артур был невысок – чуть выше среднего роста. Он был заметно ниже собственного младшего брата, а уж принцу с его почти двухметровым ростом едва ли доставал до плеча. Его совершенная фигурка казалась хрупкой и изящной в сравнении с крепкой и физически развитой фигурой наследника. Но сквозь туман, застилающий его сознание, принц смог даже усмехнуться про себя: этот хрупкий мальчик способен свалить его с ног одним движением мизинчика, одним взмахом своих ресниц, и он, поверженный в прах, будет счастливейшим из смертных, потому что одна пылинка у этих божественных ножек внезапно стала для него дороже, чем весь этот мир.       И самым поразительным было то, что Артур, если размышлять здраво, по всем классическим канонам красоты все же уступал своему младшему брату. Красота Патрика просто слепила глаза, да и, кроме того, Анри встречал много других юношей, которые превосходили своей прелестью этого дерзкого белокурого мальчика, но никакие здравые размышления, никакие доводы рассудка отныне не существовали для него. Пусть другие юноши были красивее, обольстительнее, ослепительнее, обладали идеальными крепкими фигурами, но ни у кого их них не было ТАКИХ густых белокурых локонов, ТАКОЙ нежной медовой кожи, чуть более светлого оттенка, чем у самого Анри, ТАКИХ чувственных манящих губ, ТАКОЙ стройной изящной фигурки, пропорциональной и совершенной во всех отношениях. Никто из них не был Артуром. Этот юноша вдруг стал для Анри воплощением идеальной красоты, самим Совершенством. И не было теперь на свете никого, кто мог хотя бы сравниться своей красотой с Артуром. Самый прелестный, самый обворожительный… БОЖЕСТВЕННЫЙ… Только он один был нужен отныне Анри. Только он один теперь существовал для всемогущего наследника Бельгайского престола. Анри Кайе Д’Армильи де Курси герцог Корбей наследный принц Бельгайский встретил свою любовь.       А его Любовь смотрела на него холодно и жестко, потом внезапно, словно опомнившись, склонилась в низком почтительном поклоне.       У Анри оборвалось сердце. Обычная проницательность не изменила ему даже в эти мгновения наивысшего душевного волнения. Анри заметил в божественных серебристых глазах ненависть.       «Я умру, – подумал он, не отрывая глаз от белокурых локонов, касающихся пола, – я не вынесу его ненависть… чью угодно, Боже, только не его!.. – юноша выпрямился, и замер, склонив голову, и Анри взмолился: – Нет, нет, Господи, пусть он снова посмотрит на меня!.. Пусть с ненавистью, с презрением, с отвращением… но хотя бы только раз еще поймать его взгляд!..» – и Артур, словно повинуясь неведомой силе, медленно поднял глаза.       Анри едва сумел сдержать рыдания. Неописуемое упоение завладело всем его существом. Один ледяной взгляд юноши заставлял кровь вскипать в его жилах и огненной лавой растекаться по всему телу, заполняя каждую его клеточку бушующим пламенем.       «Я люблю тебя, мой ангел! – страсть туманила сознание Анри, и он едва-едва сдержал себя, чтобы не броситься к ногам Артура и не произнести вслух те жаркие сумбурные слова, что рождались в его пылающем сердце. Только страх помешал ему сделать это, он знал, что не сможет жить, если этот ангел оттолкнет его, а так у него оставалась хотя бы крохотная робкая надежда. – Я принадлежу тебе… весь – от земли до кончиков волос. Я – твой смиренный раб… только твой… я сделаю все, чтобы хоть немного смягчить сердце моего единственного… моего обожаемого господина».       Вся эта сцена заняла лишь несколько мгновений, и никто, кроме Гийома, разумеется, не заметил ничего странного в поведении наследного принца.       Хоть и с невероятным трудом, но Анри сумел сдержать себя, благосклонным кивком ответил на нарочито почтительное приветствие того, кто стал для него смыслом жизни и самой жизнью, и, повинуясь своей жесткой воле, сумел даже последовать за предупредительными хозяевами в свои покои. Ему была невыносима одна только мысль о том, что он должен расстаться со своим единственным божеством, и только небу было известно, когда еще он сможет увидеть Артура. Уже выходя из холла, Анри на одно короткое мгновение замешкался и обернулся в безумной, почти несбыточной надежде хотя бы раз еще встретить ледяной, полный ненависти взгляд божественных серебристых глаз – и был вознагражден сверх всякой меры. Артур смотрел ему вслед почти с интересом.

***

      Конечно, Гийом не мог не заметить происшедшего с принцем. Он знал Анри, как никто другой, и, как никто другой, чувствовал все, что с ним происходит.       Единственный из всех, Гийом заметил и понял, что с его другом случилось нечто из ряда вон выходящее. Он еще никогда не видел наследного принца таким ошеломленным и потерянным. Анри показался Гийому маленьким мальчиком, заблудившимся в огромном черном лесу, где из-за каждого куста выглядывали жуткие чудовища.       Гийом пропустил в дверях всех вперед себя, сделав вид, что поправляет камзол, потом уронил перчатку и неторопливо ее поднял. Ему хотелось лучше разглядеть юношу, который пробудил в сердце его всемогущего друга столь сильные и весьма необычные чувства. Гийом не заметил ничего особенно выдающегося в облике Артура Шайенн. По меркам Монсегюра юноша обладал весьма заурядной наружностью. Даже его младший брат располагал более яркой и эффектной внешностью. Не то чтобы Артур не был красив. Отнюдь! Юноша был прекрасен, обворожителен, но Анри и ранее привлекали только очень красивые юноши, и Артур был далеко не самым лучшим из них. Любовниками Анри порой бывали такие красавчики, что и вообразить трудно.       И все же именно этот, ничем, казалось бы, не выдающийся, мальчик произвел на принца самое неизгладимое впечатление. Значит, было в мальчишке что-то еще, помимо внешней красоты. Что-то, что зацепило Анри. «Он – другой», – неожиданно всплыли в памяти слова Каспара, и Гийому было очень важно понять, что же такого особенного было в этом дворянине по рождению, воспитывавшемся в Лоневиле на положении слуги.       Гийом внимательно посмотрел на юношу, но тот молниеносно перехватил его пристальный взгляд и ответил дерзким взглядом прозрачных серебристых глаз. Гийом усмехнулся, поднял перчатку, вежливо кивнул юноше и направился вслед за остальными, успев, однако, заметить ответный кивок мальчишки и слегка насмешливую улыбку.       Поведение Артура Шайенн было крайне вызывающим, однако Гийом понял, что эта дерзость была практически неосознанной, и причины ее крылись в прошлом юноши, очевидно, не слишком безоблачном. Гийому не слишком понравилось сложившееся положение вещей. Анри явно влюбился в этого юношу не на шутку. Таким растерянным и беззащитным принц еще никогда не был, быть может, потому, что обычно мальчики бывали чрезвычайно польщены проявленным к ним интересом со стороны столь всемогущего человека и спелыми яблочками падали к ногам принца. Тому не оставалось ничего другого, кроме как протянуть руку и поднять. А этот дерзкий юнец отнюдь не был польщен. Скорее, напротив, внимание принца к его персоне привело юношу в ярость, юноша явно был раздражен, и ему с большим трудом удалось это скрыть. И уж, конечно, мальчишка совсем не собирался падать к ногам наследного принца. Более того, все поведение принца, выражение него глаз, растерянность и беспомощность, сквозившие в каждом его жесте, – все свидетельствовало о том, что на этот раз повержен оказался сам безжалостный покоритель сердец.       Гийом чувствовал, что должен выяснить об этом мальчике все, что возможно, узнать, какие именно тайны скрываются в его прошлом и почему, по словам Каспара де Люссаль, служение короне этот обворожительный мальчик с отвратительным характером, так сильно зацепивший Анри, считает глупостью и лицемерием. Гийом понимал, что Артур вошел в сердце и в жизнь его друга всерьез и надолго, возможно – навсегда, хотя об этом и рано было еще судить. Однако хоть какое-то представление о мальчишке Гийом должен был себе составить.       Гийом никогда не откладывал дело в долгий ящик и тут же приступил к выполнению задуманного.

***

      В покоях принца Гийом появился лишь полчаса спустя. Разумеется, он не зря потратил это время и успел кое-что узнать.       Ему, впрочем, не пришлось даже прикладывать особых усилий для этого. Он просто приостановил пробегающего мимо него крепкого молодого слугу, тащившего вещи кого-то из гостей и как бы между прочим заметил:       – Этот старший из братьев Шайенн – весьма мрачный тип…       – Кто? – парень изумленно вскинул брови. – Артур?! С чего вы это взяли, ваша светлость?       – Мне так показалось, – отозвался граф де Реньяр. – Он просто дикарь какой-то.       – Вовсе нет! – воскликнул крепыш. – Артур очень добрый и веселый.       – Веселый? – искренне удивился Гийом. – Вот уж никогда бы не подумал…       Слуга опустил поклажу на пол.       – Да он просто с виду такой… – начал он горячо.       – Нодье, где ты застрял, негодник? – раздался сердитый окрик управляющего.       Крепыш вздрогнул и схватил поклажу в руки. Гийом поспешно проговорил:       – Я заплачу за продолжение разговора, Нодье.       Глаза парня загорелись.       – Через пять минут я вернусь, – пообещал Нодье.       Парень не обманул. Через несколько минут он, действительно, вернулся и, затащив Гийома в какую-то каморку, выложил все, что знал сам.       – Только зачем вам это? – проявил он бдительность.       Гийом ослепительно улыбнулся.       – Очаровательный мальчик этот Артур Шайенн и, кажется, дворянин… Вот только странно как-то он себя ведет… и встречать нас не вышел…       – Да уж, Артур и в самом деле очень красивый… только вот он ненавидит короля и всех его родственников, – махнул рукой Нодье       – Значит, и принца? – напряженно поинтересовался Гийом.       – Его в первую очередь… ну, после короля, конечно.       – И что, он так открыто всем об этом говорит?       – Ну, нет, конечно. Он же не дурак, – ухмыльнулся Нодье. – А только у меня с Моникой – дочерью управляющего, – вроде как роман, и она мне такого порассказала…       – Что именно? – поинтересовался Гийом напряженно.       – Да там какая-то темная история была, она точно не знает… Даже ее отцу все подробности, кажись, неизвестны. А только родителей Артура лишили титула, поместья и казнили. Это уж лет пятнадцать прошло, Артуру, наверно, не больше четырех было, но отец Моники говорит, что Артур все помнит, а короля и всех его родных жутко ненавидит. Тут Моника сказала, он как узнал, что принц приезжает, прям с лица сменился, поэтому господину Жанье пришлось даже припугнуть его, чтобы он вел себя прилично.       – Припугнуть? – поразился Гийом. – Он не производит впечатления человека, который может хоть чего-то испугаться.       – Ага, – подтвердил Нодье восхищенно. – И как вы догадались, прям удивительно… А только есть кой-чего, чем его взять можно. У нас в Лоневиле все знают… Артур брата своего, Патрика, до умопомрачения обожает и на все готов ради него. Вот управляющий и пригрозил Патрика в подвал запереть, а ключ в болото выбросить, ежели Артур что не так сделает или скажет.       Гийом кивнул. Подобное условие никак не могло прибавить Артуру Шайенн любви к принцу. При таких обстоятельствах Гийом и сам вряд ли принял бы принца с распростертыми объятиями.       – А так-то Артур, правда, очень веселый и знает много разных историй, с ним всегда поболтать можно о том, о сем. И не зазнается он никогда, хоть и дворянин. А только Патрика он очень уж избаловал, – разоткровенничался Нодье. – Тот уж прям, как король, себя ведет… такой важный… нам даже не кивнет, а ведь мы все вместе росли… ну да он всегда такой был. А только мы с ним не связывались. Артур за него кому хошь глотку перегрызет…       – Правда? – усмехнулся Гийом. – А мне Патрик показался очень милым юношей.       – А так всем и кажется обычно, – согласился Нодье, – пока его поближе не узнают. Только Артуру он ноги целовать должен, а он нос задирает и важничает. Артур прям надышаться на него не может. Он ведь сам брата воспитывал. Старый-то хозяин их ведь в самое дальнее крыло замка загнал, под самую крышу, запретил даже на глаза попадаться. А Артур всегда таким самостоятельным был, мне еще мать рассказывала. Ему ведь всего четыре года было, а Патрику – около двух, когда их сюда привезли. Так Артур брата всему научил, даже читать и писать, а сам-то и не знаю, как выучился. Мать мне всегда говорила, что его ангелы обучили, во сне. Только я не верю… Просто он очень умный и благородный слишком, даже чересчур.       – Благородный? – протянул Гийом. – Я никогда не думал, что можно быть чересчур благородным.       Нодье хмыкнул.       – Ну, может, я что и не так сказал… а только Артура я уже лет десять знаю. И он мухи не обидит, если только его братца не задевать. А еще он, – представляете? – каждое утро в церковь ездит. В половине шестого, с птичками, встает и в любую погоду, и зимой, и летом, едет за пять миль в соседнюю деревушку, к заутрене.       – Весьма странная привычка для столь юного создания, – покачал головой Гийом.       – Что же тут странного, ежели он о родителях своих молится? – резонно заметил Нодье. – Ой, да он потом еще долго по лесу гуляет, говорит, что свежим воздухом дышит. Я спросил как-то, чего это он в лесу все время пропадает, домой не едет, а он усмехнулся как-то так непонятно и говорит: «Вот и не еду, что дом мой далеко, да и есть ли он, дом мой, где-нибудь?»       – Весьма оригинальное суждение, – задумчиво проговорил Гийом.       Артур неожиданно заинтересовал его еще больше, однако простоватый слуга ничего ценного больше сообщить не смог, и Гийом понял, что дальнейшие представления о юноше он должен добыть из собственных наблюдений.