Другой

      В покоях друга Гийом появился полчаса спустя. Он понимал, что не зря потратил время и деньги, хоть и узнал не так уж много. Однако этого было вполне достаточно, чтобы удовлетворить первое любопытство друга.       Анри не сразу заметил, что Гийом нарушил его уединение. Принц стоял у окна и напряженно вглядывался в темное стекло, словно пытаясь рассмотреть там что-то… или кого-то. Он слегка вздрогнул, когда Гийом тихо и осторожно кашлянул, привлекая его внимание.       – Как тебе здесь нравится? – начал Гийом дипломатично.       Анри повернулся и пристально взглянул на друга.       – Ты слишком хорошо знаешь меня, чтобы не понять, что мне нравится здесь только… – принц запнулся и замолчал, опустив глаза, а его рука судорожно вцепилась в воротник камзола. – Нет, не нравится… – пробормотал он едва слышно. – Я… я безумно его люблю…       – Артура Шайенн?.. – напряженно поинтересовался Гийом. Он не ожидал, что его блистательный друг будет выглядеть так беспомощно и жалко.       Анри кивнул. В его фиалковых глазах застыло выражение, никогда прежде не виденное Гийомом: смесь восторга, обожания, безумной любви и безграничного отчаяния.       – Он просто… просто божественный… – отозвался Анри дрожащим голосом. – Я никогда не думал, что человек может быть таким… прекрасным… обворожительным… чистым… Он – само Совершенство…       – Думаю, ты преувеличиваешь, Анри, – возразил Гийом опрометчиво. – Он обычный мальчишка, каких у тебя было…       – Заткнись, Ги! – хриплым голосом оборвал его принц, метнув в друга убийственной силы взгляд. – Не смей даже сравнивать его с другими!..       У Гийома отвисла челюсть. Ему еще не приходилось видеть Анри в таком практически неуправляемом гневе. Не то, чтобы они вовсе никогда не ссорились, просто принц всегда мог контролировать свои чувства, и его ярость неизменно подчинялась холодному рассудку. Анри вообще крайне редко давал волю чувствам и никогда не выходил из себя настолько, чтобы повысить голос на лучшего друга. Однако сейчас Гийом даже не смог на него разозлиться. Он видел, что принц просто не способен рассуждать разумно теперь, когда к нему впервые в жизни пришла любовь, а в том, что его друг влюбился глубоко и страстно, у графа де Реньяр больше не было ни малейших сомнений.       – Все они, вместе взятые, не стоят одной крохотной пылинки у его божественных ножек… – потерянно продолжал Анри, внезапно упав духом. – Он – единственный… для меня больше никого не существует… только он… он один… И никогда, – слышишь? – никогда не смей говорить о нем пренебрежительно!..       – Прости, Анри, я не имел в виду ничего плохого, – заверил Гийом мягко. – Он – очень славный, обаятельный мальчик, и я…       В одно мгновение Анри оказался около друга и вцепился в его плечи железными пальцами.       – Ты что, тоже влюбился в него?! – впившись в глаза Гийома совершенно безумным взглядом, прорычал принц.       – Ну что ты, Анри, успокойся, – ласково проговорил Гийом, осторожно расцепляя пальцы друга. Состояние Анри ужасно пугало его, однако он старался ничем этого не показать. – Мне не нужен твой прелестный мальчик, поверь. У меня есть Ксавье.       – Ксавье? – слегка ослабив хватку, недоуменно и растерянно повторил принц. – Ксавье…       Гийом не знал, смеяться ему или плакать. Еще никогда в жизни он не видел друга в таком абсолютно невменяемом состоянии. Принц умудрился забыть даже о любовнике своего лучшего друга, с которым тот был неразлучен уже три с лишним года. Но Гийом не мог даже рассердиться на друга. Он все понимал. Эта встреча с Артуром Шайенн изменила все в жизни принца, изменила всю его жизнь, и Анри просто не мог придти в себя от потрясения.       – Ксавье де Трези, мой любовник, – пояснил Гийом ласково и терпеливо, словно разговаривал не с самым могущественным человеком Бельгайи, а с беспомощным младенцем или с душевнобольным. – Он остался в Монсегюре.       Принц неожиданно оттолкнул друга, рухнул на колени и, закрыв лицо руками, разрыдался.       Гийом потерялся окончательно. Последний раз он видел слезы на глазах друга пятнадцать лет назад в день, когда хоронили его мать – королеву. Но тогда Анри было только девять, и он был совсем мальчишкой, а теперь… Гийом опустился на пол рядом с Анри и крепко обнял, прижимая к себе судорожно вздрагивающее тело. Принц тоже обхватил его руками и уткнулся лицом в шею. Горячие слезы потекли за воротник камзола Гийома.       – Я даже не думал… не представлял себе… – сквозь рыдания проговорил Анри, – что такое возможно… но я… я безумно его люблю… совершенно безумно… Я принадлежу ему безраздельно. Он может делать со мной все, что ему только заблагорассудится… даже ножки об меня вытирать… а он ненавидит меня…       – Откуда ты знаешь? – вырвалось у Гийома помимо воли. Он потратил время и деньги, чтобы узнать это, и боялся открыть другу тайну Артура Шайенн, но, оказывается, принцу уже было известно о ненависти мальчишки.       Анри отстранился и потерянно взглянул на друга.       – Я прочел это в его глазах, – простонал он. – Не думаю, что я ошибся… Ты даже не представляешь, как я люблю его… Ему достаточно шевельнуть мизинчиком, и я… я солнце с неба достану и брошу к его божественным ножкам… Я сделаю все, что он только пожелает… Я безумно… безумно… безумно его люблю… А он… он меня ненавидит… А я даже не знаю, за что…       Гийом вздохнул. Сказать сейчас Анри, что мальчишка ненавидит его лишь за то, что он – принц, было невозможно. Совершенно невменяемое состояние друга не располагало к подобной откровенности. Отчего-то Гийом сразу же сообразил, что Анри и от титула может отречься, если это хоть на один крохотный шаг приблизит его к мальчишке.       – Я не смогу жить без него, Ги, – почти спокойно произнес Анри, потом встал и отошел к окну.       Тон, каким были произнесены эти слова, был весьма будничным, но по спине Гийома пробежал неприятный холодок. Он тоже поднялся, подошел к другу и заглянул в фиалковые глаза. Отчаяние, застывшее в них, словно нож, полоснуло по сердцу Гийома.       – Анри, пожалуйста… – начал он, но холодные пальцы друга нежно легли на его губы. Принц печально покачал головой.       – Не говори ничего, прошу тебя, – мягко попросил он. Его голос звучал ровно и спокойно, но Гийом чувствовал, что нервы друга напряжены до предела. Он весь был, как одна туго натянутая струна. – Я никогда не смогу передать словами то, что я чувствую, Ги. Но он – ЕДИНСТВЕННЫЙ… Только он один мне нужен… Я просто не могу… без него…       Голос Анри звучал по-прежнему ровно, но отчего-то ужас все сильнее овладевал графом де Реньяр. Он чувствовал, что это – не пустые слова, и его друг не просто влюблен. Похоже, Анри испытывал чувство необыкновенно глубокое и мощное, почти нереальное, отчаянное и безнадежное. Чувство всепоглощающее и исступленное. И это было тем более странно и удивительно, что Анри был так избалован и капризен во всем, что касалось страсти и физического удовлетворения, и при этом абсолютно не верил в любовь.       – Успокойся, Анри, – ласково проговорил Гийом, кладя теплую руку на плечо принца. – За эти короткие мгновения ты мог все понять не так… Сегодня уже очень поздно, и мальчик, вероятно, спит, а завтра ты увидишь его и осторожно прояснишь для себя всю эту ситуацию.       Анри легким, но уверенным движением плеча скинул руку друга и грустно покачал головой:       – Я лишился способности мыслить и рассуждать здраво, – сказал он очень тихо, – потерял голову от любви к нему… но жалкими остатками мозгов я сумел постичь одну ужасную вещь: он будет всячески избегать меня, возможно, выискивая для этого самые уважительные причины… а я… я просто не могу не видеть его… Я умру, если не смогу увидеть его завтра… хотя бы издали… хотя бы несколько мгновений… Понимаешь, Ги?       – Да, – кивнул граф де Реньяр. Как дико ни звучали слова принца, Гийом, действительно, понимал его. Однако у него было кое-что припасено. – Я разговаривал с одним из слуг, Анри, и узнал, что каждое утро твой обворожительный мальчик ездит в соседнюю деревню, это миль пять отсюда, и там находится церковь, в которой Артур усердно молится о спасении душ своих родителей. Помнишь, Каспар де Люссаль сказал, что их казнили…       Принц, напряженно глядя на друга, медленно кивнул. На щеке его нервно билась жилка. Видеть его таким беззащитным, почти сломленным, было невыносимо.       – Ты думаешь, он не найдет веской причины, чтобы отказаться от совместной поездки?.. – дрожащим голосом проговорил Анри.       – Никакая причина не может быть достаточно веской, чтобы мальчишка мог запретить тебе ехать рядом с ним по дороге, ведущей к храму, а потом молиться там, – пожал Гийом плечами, стараясь не показывать, как ему больно видеть страдания друга. – В конце концов, церковь открыта даже для преступников и убийц…       Анри судорожно вздохнул.       – Во сколько он обычно выезжает из Лоневиля, ты узнал?       – Разумеется, – улыбнулся Гийом. – Мальчишка-слуга утверждает, что Артур встает в половине шестого, с птичками. В шесть начинается заутреня… Так ты поедешь с ним?       Анри бросил на друга укоризненный взгляд.       – Глупый вопрос, – буркнул он. – Если только Артур не прогонит меня прочь, я последую за ним хоть на край света, хоть к черту в преисподнюю… только бы видеть его…       – Ты возьмешь свиту? – граф де Реньяр с легким облегчением заметил, что беспредельное отчаяние в глазах принца уступило место робкой надежде.       – К черту! – резко отозвался Анри. – Какая еще свита, что ты говоришь?!       – Возьми с собой хотя бы Винсента с друзьями, – мирно предложил Гийом. Принц молча покачал головой. – Тогда, может, я…       – Нет, – отрезал принц решительно, и на какое-то время превратился в прежнего всемогущего наследника престола. – Я ни с кем не хочу делить его общество… – потом помолчал несколько мгновений и добавил с мольбой в голосе: – Ты действительно думаешь, что он не запретит мне ехать с ним?..       Гийом кивнул.       – Я уверен, – мягко сказал он. – Кстати, тот слуга сказал, что Артур потом долго гуляет по лесу, не желая возвращаться в Лоневиль.       Анри прикрыл на мгновение глаза и вновь судорожно вздохнул.       – Я смог бы остаться с ним наедине во время этой прогулки… – почти мечтательно произнес он, и Гийом заметил, что на этот раз голос принца уже не дрожал. Ну, почти не дрожал. – Только бы он позволил мне ехать с ним… только бы не рассердился на меня за дерзость…       – Только бы ты проснулся до половины шестого, – усмехнулся Гийом, – ведь ты никогда прежде не вставал раньше полудня.       – Просто никогда прежде в моей жизни не было смысла, – отозвался Анри спокойно. – А теперь я встретил Артура… – в фиалковых глазах появилось нечто щемяще-нежное. – Мне уже никогда не быть прежним, Ги…       – Я это уже понял, – кивнул Гийом. – Только не знаю, плохо это или хорошо.

***

      Если Гийом и в самом деле опасался, что Анри может проспать, то только по одной причине: зная друга так, как никто другой, он все же не смог в полной мере осознать, насколько глубокое и сильное чувство завладело всем существом принца.       Анри не спал всю ночь. Бессмысленным взглядом он смотрел в потолок и видел там только прекрасное лицо с серебристыми глазами, лицо юноши, затмившего для него весь мир. Его сердце терзала невыносимая боль, оно останавливалось при мысли, что может возникнуть какое-то препятствие, могущее помешать Артуру поехать утром в церковь. Анри не мог думать ни о чем, кроме этой встречи, твердо зная, что если она не состоится, он умрет, ибо теперь он не сможет жить, если ему не будет позволено видеть Артура. Он не знал, как ему прожить то время, что отделяло его от встречи с тем единственным в мире человеком, который был нужен ему теперь даже больше, чем воздух. Ему казалось, он не сможет дожить до утра, потому что утро никогда больше не наступит.       Но утро все же наступило.       Он был во внутреннем дворе в самом начале шестого и просто изнывал от тоски по Артуру, считая каждое мгновение, отделяющее его от встречи с любимым. Он не мог больше ни о чем думать – только о том, что скоро увидит Артура, встретится взглядом с его божественными серебристыми глазами и, быть может, его ангел даже перемолвится с ним хотя бы одним словом. Анри смертельно боялся, что Артур неожиданно решит, что именно в этот день ему не стоит ехать к заутрене.       Но, разумеется, Артур не изменил своим правилам. Ровно в половине шестого он, одетый, как обычный деревенский мальчишка, в простой серый плащ из домотканой шерсти, льняную рубаху и сапоги из мягкой лосиной кожи, легко сбежал по высокой лестнице Лоневиля и лицом к лицу столкнулся с ненавистным наследником престола.       – Вы? – изумился юноша. В его серебристых глазах промелькнула растерянность.       – Я, – тихо отозвался принц слегка осевшим от волнения голосом. Он никогда не сумел бы передать словами тот восторг, что охватил его при виде изящной фигурки белокурого ангела, стоявшего сейчас перед ним, но если бы Анри смог хоть на одно короткое мгновение расстаться с Артуром, он взмыл бы в прозрачный, напоенный утренней прохладой октябрьский воздух и полетел бы. Он просто физически ощутил за своей спиной два крыла.       – Что вы здесь делаете, ваше высочество? – довольно резко поинтересовался Артур. Накануне вечером он долго разговаривал с братом, по которому ужасно соскучился за эти несколько месяцев, пока Патрик был в Монсегюре, и брат совершенно определенно заверил его, что придворная жизнь начинается около полудня. И вдруг такая встреча… От неожиданности Артур даже забыл об этикете, да и о предупреждении старого управляющего, но тут же вспомнил и склонился в низком почтительном поклоне, пробормотав смиренно:       – Простите меня…       Отчаяние охватило принца. Он всем сердцем ощутил волны ненависти, исходившие от Артура, но Анри все равно не мог расстаться с ним. Чтобы сердце продолжало биться, он должен был видеть Артура.       – Вам нет нужды извиняться, – заверил он примиряющим тоном, помолчал мгновение, собираясь с духом, потом ринулся с головой в омут лжи: – Я не думал, что встречу здесь в такую рань хоть кого-то. Просто решил немного прогуляться… Быть может, где-то в округе наткнусь на церковь… А вы что здесь делаете?..       Артур поднял на принца серьезные глаза. Он почувствовал, что принц лукавит, но, повинуясь какой-то неведомой силе, вступил в игру.       – Я как раз направлялся к заутрене. На протяжении десяти лет я делаю это ежедневно в любую погоду и в одно и то же время.       – Вот как? – притворно удивился принц. – Какое удивительное совпадение! А вы не сочтете меня слишком назойливым, если я попрошу вас показать мне дорогу?       Артур медленно окинул принца с головы до ног испытующим взглядом. Вечером Патрик рассказал брату о своей встрече с наследным принцем и о том, что уже несколько месяцев, почти полгода, он безнадежно влюблен в самого обворожительного и прекрасного мужчину на земле, и вот теперь – какое счастье! – он, наконец, обратил на Патрика внимание. Все в душе Артура переворачивалось от этих слов, но он не стал читать брату мораль. Он всегда слишком сильно любил Патрика и всегда потакал всем его капризам. Как же теперь он мог запретить брату любить наследного принца?! Сейчас, глядя на всемогущего наследника престола, Артур не мог не признать, что Патрику было легко потерять голову. Высокий, сильный, невероятно красивый, принц обладал, кроме потрясающей внешности, каким-то врожденным магнетизмом и поистине дьявольской привлекательностью. Артур с ужасом осознал вдруг, что его самого, помимо воли, влечет к этому избалованному красавцу с невероятной силой. Однако он чувствовал в себе достаточно сил, чтобы противостоять этому. И все же портить отношения с принцем Артур не мог. Не только из страха вызвать недовольство Каспара, но и ради Патрика, ради его пылкого и нежного чувства к принцу.       – Я не сочту вас слишком назойливым, ваше высочество, – проговорил юноша ровно. – Показать дорогу к храму – достойная цель для любого христианина. Но не будем терять время.       Принц кивнул, изо всех сил стараясь держать себя в руках. Одна только мысль, что следующие несколько часов он проведет рядом с Артуром, приводила Анри в совершенно неописуемый восторг, и он готов был прыгать от радости, как пятилетний малыш. Однако Анри понимал, что не должен ничем себя выдать, иначе это будет их первая и последняя совместная поездка, а он теперь просто не понимал, как жил раньше, не зная этого белокурого ангела с серебристыми глазами, крепко держащего его пылающее сердце в своем маленьком изящном кулачке.