Другой

      А принц жил только этими прогулками. Если ему и удавалось ночью сомкнуть глаза и задремать, он просыпался задолго до пяти и лежал, уставившись в темноту не видящими ничего, кроме любимого лица, глазами. Лежал и грезил об Артуре, о том, что увидит его совсем скоро и будет смотреть на него долго, не отрывая глаз, чтобы насытиться наперед, с запасом, чтобы хватило до следующего утра.       И он смотрел. Смотрел нежными, почти говорящими глазами, боясь даже моргнуть, чтобы не потерять драгоценное мгновение. И все равно, едва они расставались, Анри начинал медленно и мучительно умирать от тоски и отчаяния. Он не мог жить без Артура. И это приводило его в ужас. Чтобы сердце продолжало биться, а легкие продолжали дышать, ему нужно было видеть Артура хотя бы издали.       Он и сам понимал, что ведет себя глупо. Догадывался, что его поездки с Артуром в церковь являются предметом бурного обсуждения. Но ему было все равно. То, что с ним происходило, было странным, непостижимым, немыслимым. Артур владел им безраздельно, и он никак не мог с этим бороться, ничего не мог с собой поделать. Да, собственно, он и не хотел с этим бороться. Никогда в своей двадцатичетырехлетней жизни Анри не испытывал чувства слаще, чем эта невероятная, беспредельная власть провинциального мальчика над ним. Он не мог бы прожить и дня, не видя Артура. Он сходил по нему с ума, и весь остальной мир не имел для него никакого значения.       Гийому было больно видеть страдания друга, но он понимал, что ничем не может ему помочь. Однако с каждым днем сложившееся положение все больше беспокоило графа де Реньяр. Шли дни, к концу подходила вторая неделя их пребывания в Лоневиле. В Монсегюре с нетерпением ждали их возвращения, Гийом удивлялся только, что до сих пор король не прислал ни одного письма, требующего их возвращения. Обычно он не выносил разлуку с сыном долее пяти дней.       Однако принц не проявлял ни малейшего намерения уехать из Лоневиля. При этом он крайне мало времени посвящал тому, ради чего, собственно, и отправился в это путешествие. Принц практически не общался ни с Каспаром де Люссаль, ни с его матерью, ни даже – с Вивианой. Казалось, что он приехал в Лоневиль только ради утренних прогулок с Артуром Шайенн, ради этих поездок в скромную деревенскую церквушку.       Конечно, Гийом понимал чувства друга, но нерешительность Анри по отношению к покорившему его сердце юноше начала раздражать графа де Реньяр. Однако принц категорически пресекал любые попытки Гийома заговорить на эту тему.       В один из дней Анри и Гийом медленно брели по саду, болтая о каких-то пустяках. Довольно благодушное настроение наследного принца располагало к беседе, и Гийом начал издалека:       – Ты уже составил мнение о графе де Люссаль?       Анри слегка пожал плечами.       – В общем-то, да. Я не считаю его идеальной партией для Вивианы, моя любимая кузина могла бы найти кого-то, более достойного ее.       – Разумеется, для тебя любой мужчина, добивающийся руки Вивианы, будет недостаточно хорош для нее. Но, увы, сердцу невозможно приказать, Вивиана, кажется, искренне любит его, – сказал Гийом.       – Кажется, да, – согласился Анри спокойно. – Однако я не уверен, что он любит ее столь же искренне. Граф де Люссаль – либо законченный эгоист, либо очень хорошо умеет скрывать свои истинные чувства.       – Возможно, Артур каким-то образом повлиял на твое мнение о Каспаре де Люссаль, – предположил Гийом осторожно, – вероятно, вспомнил в твоем присутствии какие-то детские обиды… Кажется, Каспар не слишком хорошо относился к своим бедным родственникам…       Анри с усмешкой взглянул на друга.       – Мы не говорим с Артуром о Каспаре, если тебя это интересует. Я не могу тратить бесценное время, отведенное мне Богом на общение с Артуром, чтобы вести никчемные беседы о достоинствах или недостатках графа де Люссаль. Тем более что я и сам в состоянии составить о нем свое собственное мнение.       – О чем же вы разговариваете с Артуром? – поинтересовался Гийом с улыбкой.       Анри пожал плечами.       – Не знаю… Понимаешь, как это бывает: обо всем сразу и ни о чем абсолютно… О лесах и горах… о музыкантах и художниках… о людях и птицах…       Гийом кивнул.       – Да, понимаю… А ты еще не думал о том, что нам пора возвращаться домой?..       – Я все время об этом думаю, – тихо и безнадежно отозвался Анри. – Но я… пока не готов к этому…       – Когда же ты будешь готов?.. Скоро король потребует твоего возвращения. Просто чудо, что он до сих пор не сделал это и ни разу не написал тебе.       Принц бросил на друга странный взгляд и тут же отвел глаза.       – Еще чуть-чуть, Ги, – сказал он, не глядя на друга. – Я знаю, ты тоскуешь по Ксавье, но я… А знаешь, – он повернулся к графу де Реньяр, его фиалковые глаза загорелись каким-то лихорадочным блеском, – ты можешь вернуться в Монсегюр… забрать свиту и уехать…       – Ну уж нет, – отозвался Гийом решительно. – Я никуда без тебя не уеду. Не говори ерунду.       Принц тяжело вздохнул и отвернулся. Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять невысказанную мысль принца. Однако Гийом не собирался потакать глупостям и открыл было рот, чтобы выразить свое мнение по этому поводу, однако Анри неожиданно произнес ровным голосом:       – Я решил дать свое согласие на брак Каспара де Люссаль и Вивианы.       Гийом удивленно уставился на друга.       – Но ты только что говорил…       – Не имеет значения, что и когда я говорил, – пожал плечами Анри. – Разумеется, Каспару далеко до идеала, но ты прав, сердцу приказать невозможно… – ровный голос принца предательски дрогнул. – Ты просто теряешь голову и не представляешь свою жизнь без любимого человека… И ты умрешь, если разлучить тебя с ним… Да, я уверен, что Каспара в этом браке прельщают лишь открывающиеся перед ним возможности для карьеры. Но Вивиана любит его, и я не думаю, что он осмелится причинить ей боль. А я не могу взять на себя такой груз и запретить ей выйти за него замуж. Если бы я не встретил Артура, я, скорее всего, так и сделал бы… а теперь не могу… Но ты не думаешь, что при таком раскладе их брак может быть счастливее и крепче прочих?       Гийом наклонил голову, признавая правоту друга.       – Когда ты объявишь им свое решение? А то они уже извелись от ожидания.       – Завтра, – сказал Анри и, остановившись, огляделся. – Кажется, мы с тобой заблудились.       Гийом окинул беглым взглядом густые заросли, окружавшие их со всех сторон, и засмеялся.       – Пожалуй, нам с тобой пора кричать и звать на помощь.       – С ума сошел? – осведомился принц с усмешкой. – Хочешь выставить нас полными идиотами, способными заблудиться в саду?.. Мы же не в диком лесу, Ги, опомнись!       Они, пересмеиваясь, прошли еще немного вперед по едва заметной узкой тропке, и вдруг Анри увидел Артура.

***

      Не увидел даже – почувствовал его присутствие. Он замер, как вкопанный, властным жестом приказывая другу хранить полнейшее молчание, потом схватил Гийома за локоть и, затащив в заросли, осторожно отогнул ветки.       Артур сидел на скамье в полуразрушенной беседке, увитой дикими розами и плющом, и разговаривал с братом. Патрик нервозно прохаживался по скрипучему деревянному полу беседки.       Гийом вопросительно взглянул на друга. Голоса двух братьев звучали приглушенно, но их разговор можно было разобрать без особого труда. Разумеется, в других обстоятельствах Анри и в голову бы не пришло подслушивать, но уйти после того, как увидел Артура, он был не в состоянии.       – Ты должен научиться сдержанности, малыш, – тихо говорил Артур.       – Я уже давно не малыш! – взвился Патрик. – Мне семнадцать лет, а ты продолжаешь опекать меня, как двухлетнего младенца.       – Возможно, – согласился Артур задумчиво, – я веду себя глупо, но, если ты такой взрослый, тогда и вести себя должен не как двухлетний младенец.       Патрик остановился, сверля брата свирепым взглядом.       – И в чем же это проявляется, позволь узнать?..       – Пожалуйста, – спокойно отозвался Артур, – это проявляется, например, в твоем отношении к его высочеству, – лицо Патрика исказила злобная гримаса, и Артур вздохнул. – Твое влечение к нему написано у тебя на лбу огромными буквами.       – Влечение?! – Патрик хрипло засмеялся. – Да я люблю его безумно! Уже почти полгода!       – Патрик, это глупо.       – Знаешь, мой драгоценный братец, – едко сказал Патрик, – когда любишь, как-то не думаешь, что умно, а что – глупо. Да только тебе этого никогда не понять. Ты только и знаешь, что твердить о сдержанности, а я думаю, это и не сдержанность вовсе. Ты просто зациклился на своей ненависти и не знаешь, что такое любовь!       – Я люблю тебя, – тихо заметил Артур, и у Анри сердце сжалось от боли. От той боли, что испытывал сейчас Артур.       Патрик отмахнулся.       – Это же разные вещи, разве ты не понимаешь? – потом пренебрежительно добавил: – И так ли уж сильно ты любишь меня, как утверждаешь?.. Чем ты готов пожертвовать ради меня?..       Артур, пристально глядя на брата, серьезно ответил:       – Всем. Ради тебя, Патрик, я готов пожертвовать всем, даже собственной жизнью, если тебе это будет нужно.       – Все это – только слова! – вскричал Патрик.       Артур закусил на мгновение губу, потом попытался улыбнуться.       – Конечно, слова не способны заменить чувства, но они помогают выразить их.       – Иногда слов бывает недостаточно, – проговорил Патрик хмуро. – Как можно выразить словами тот взгляд, которым принц одарил меня при знакомстве?.. Он смотрел… он так смотрел!.. – Гийом покосился на друга, на лице Анри было написано мучение, а на закушенной губе выступила капелька крови. – Я думал… мне показалось, что он заинтересовался мной, и я даже начал рассчитывать на продолжение… на что-то большее… Но ничего не происходит. Он отдыхает, развлекается, ездит в Кростиль, катается на лошади… и при этом больше никак не проявляет интереса ко мне, – голос Патрика задрожал. – А я… я люблю его, правда! И я ничуть не хуже всех его мальчиков! Скажи, Артур, разве я не красив?!       Артур легко поднялся, ласково обнял брата за плечи.       – Ты прекраснее всех на этой земле, – мягко заверил он. – Я уверен, принц просто присматривается к тебе.       – Ага, присматривается, – скептически протянул Патрик, совсем по-детски пряча лицо в белокурых волосах брата. – Он даже и не смотрит в мою сторону… С тобой он проводит времени гораздо больше.       Старший брат вздохнул, нежно потрепал смоляные кудри Патрика, потом мягко отстранился и заглянул в черные глаза.       – Если ты хочешь, я больше не выйду из своей комнаты и не скажу ему ни одного слова, – проговорил он, – если только это принесет тебе спокойствие.       Анри почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. Гийому пришлось до боли сжать руку друга в своей, чтобы тот хоть немного сумел взять себя в руки.       – Я умру без него, – произнес Анри одними губами.       – Я знаю, – так же отозвался Гийом.       Меж тем Патрик с сомнением смотрел на брата.       – И как ты объяснишь свое нежелание выходить из комнаты? – поинтересовался он, даже слегка оживившись.       Артур пожал плечами.       – Что-нибудь придумаю… Скажусь больным.       – В свите его высочества есть лекарь, – возразил Патрик задумчиво, – думаешь, он не сможет раскусить тебя?..       – Но я могу растянуть ногу или сломать ее, например, – улыбнулся Артур, но Анри видел, что прозрачные серебристые глаза серьезны, и его возлюбленный, действительно, готов нанести себе увечье, чтобы доставить удовольствие обожаемому братцу. – С поврежденной ногой не поскачешь на лошади, да и по лестнице не побегаешь…       – Ты, что, серьезно?.. – Патрик недоверчиво смотрел на старшего брата. Тот улыбнулся и пожал плечами:       – Вполне.       – Но для чего?       – Для того чтобы ты успокоился и не ревновал его высочество ко мне, – ровно отвечал Артур. Патрик недовольно передернул плечами:       – Какие глупости! Я вовсе не ревную его, а уж тем более – к тебе! У него в постели знаешь, какие красавцы были, тебе и не снилось! – Гийом заметил легкую тень, скользнувшую по лицу Артура, и странное выражение в мерцающих серебристых глазах. Он не был уверен, заметил ли это Анри, но это была весьма интересная реакция на слова брата. – Просто он… – юноша помолчал, затем испытующе глянул на старшего брата. – А ты и в самом деле готов… если я…       – Если тебе будет нужно, Патрик, – спокойно сказал Артур, – я отдам свою жизнь. Я живу только тобой одним…       Гийом взглянул на друга. Анри искусал в кровь губы, а в фиалковых глазах стояли слезы. Гийом ободряюще сжал руку принца в своей, и тот улыбнулся ему с благодарностью, потом вновь устремил жадный взгляд на Артура. Анри, как никто другой, понимал его. Вот уже почти две недели он жил только этим белокурым мальчиком с серебристыми глазами, жил их утренними встречами, этими прогулками наедине. И он не то чтобы предполагал, не то чтобы чувствовал, – он просто и безнадежно знал, что умрет, если его лишить возможности видеть Артура.       А Патрик пристально смотрел на брата, пытаясь выискать хоть какую-то фальшь в его словах или во взгляде. Но Артур спокойно выдержал испытующий взгляд Патрика.       – Послушай, малыш, – произнес он тихо, – в конце концов, ты ведь тоже можешь ездить в Кростиль по утрам.       Гийом вновь бросил быстрый взгляд на друга и не удержался от улыбки, заметив, как вытянулось у Анри лицо. Тот явно не желал ни с кем делить общество своего возлюбленного.       – Согласись, Патрик, – продолжал старший брат, – эти утренние поездки – отличная возможность обратить на себя внимание его высочества. А мне было бы весьма приятно твое общество, ведь мы не виделись почти полгода, и я ужасно по тебе соскучился.       Анри вздохнул, и Гийом с сочувствием ему улыбнулся. Тот пожал плечами, и граф де Реньяр понял, что если Патрик соблаговолит сейчас дать свое милостивое согласие, принц не будет возражать, но только ради Артура. Ради Артура он был готов на все.       Однако Патрик лишь поморщился.       – Это не слишком хорошая идея, – заявил он холодно. – Мало того, что весь Лоневиль потешается над тобой уже десять лет, так ты хочешь выставить на посмешище еще и меня?..       – Что же смешного находит Лоневиль во мне? – с серьезным видом поинтересовался Артур, однако было заметно, что слова брата изрядно его позабавили.       – Ты ведешь себя очень глупо! Совсем, как какой-нибудь простолюдин! – сердито сказал Патрик. – У дворян не принято вставать раньше полудня. Только крестьяне просыпаются с первым лучом солнца!..       – Так ты считаешь, – понизив голос, заговорщицки проговорил Артур, – что его высочество – крестьянин?.. А король-то об этом знает?..       Гийом зажал рот рукой, чтобы не расхохотаться в голос, Анри тоже тихонько, но весьма одобрительно хмыкнул.       Патрик оттолкнул брата.       – Как ты… что ты… – у юноши просто не нашлось слов от возмущения и негодования.       Артур печально посмотрел на него.       – Ты и есть простолюдин, Патрик, – сухо сказал он. – И я считал, что ты стал достаточно взрослым, чтобы осознать это. А ты, оказывается, еще совсем ребенок.       – Я – не ребенок! – вскипел Патрик и вылетел из беседки.