Другой

      В начале третьей недели пребывания наследного принца в Лоневиле графа де Реньяр посетил неожиданный гость. На улице уже смеркалось, когда в комнату Гийома в сопровождении слуги вошел гибкий стройный юноша, светловолосый, с ясными синими глазами и выразительными чертами красивого утонченного лица, жизнерадостный и очаровательный, выглядевший, правда, довольно уставшим.       – Ксавье! – вскричал Гийом, срываясь с места и страстно обнимая нежданного гостя. – Это и в самом деле ты?! Что ты здесь делаешь?..       – А ты что, не рад мне? – осведомился юноша с лукавой усмешкой.       Гийом укоризненно заглянул в ясные глаза.       – Ты с ума сошел! Не рад… Да я на седьмом небе от счастья… Увидеть тебя, услышать твой голос… прижаться к тебе, вдохнуть запах твоих волос…       – Ну, положим, Ги, сейчас мои волосы пахнут отнюдь не розами, – засмеялся Ксавье, брезгливо поморщившись, – а дорожной пылью и отвратительным конским потом…       Гийом еще крепче прижал к себе юношу.       – Это неважно, ты все равно прекраснее всех на земле… Ты поступил мерзко, отказавшись ехать со мной.       Ксавье слегка нахмурившись, отстранился.       – Ты же знаешь, Ги, я терпеть не могу все эти дурацкие поездки… пыль, грязь, лошадиный пот, – красивое лицо Ксавье вновь исказила брезгливая гримаса. – Мне нужно срочно помыться!       Гийом засмеялся.       – Ты неисправим… И тем не менее ты здесь. Ты приехал, потому что соскучился обо мне?       Юный красавчик удрученно вздохнул:       – Это ты неисправим и наивен, как дитя, Ги. Я приехал, потому что меня послал сюда первый советник короля, некий граф де Гиньи, ты его случайно не знаешь?..       – Отец? – удивился Гийом. – Тебя послал сюда мой отец?.. Он, что, м-м-м…       – Ничуть, – усмехнулся Ксавье. – Он все так же терпеть не может меня, ведь я отнял у него его единственного и горячо обожаемого сыночка. Однако, кажется, он, наконец, начинает понимать, что это ему уже не изменить.       Гийом неуверенно улыбнулся.       – Дай Бог, чтобы это было так, – вздохнул он. – Я очень люблю старика, и мне больно видеть, как он изводит себя… Но тебя, мое сокровище, я люблю гораздо больше…       – Я знаю, – спокойно отозвался Ксавье, – я тоже люблю тебя. И ты, кстати, не можешь упрекнуть меня в том, что я недостаточно терпелив с твоим отцом.       – Да, конечно, – с благодарностью согласился Гийом, – но ты – ангел, и сам это знаешь.       – Ага, – вновь рассмеялся Ксавье, – знаю. Я – ангел, но на посылках у старого черта – твоего папаши.       – Он прислал тебя с каким-то поручением? – догадался Гийом.       – Он в бешенстве. Его высочество игнорировал два его письма, и твой старик решил послать с третьим меня.       – Отец прислал принцу три письма? – изумился Гийом.       – Ты ничего не знал? – уточнил Ксавье с усмешкой. Гийом молча покачал головой. – Очень хорошо, значит, дамасский кинжал твоего отца теперь принадлежит мне.       – Дамасский кинжал?.. – Гийом никак не мог придти в себя от изумления. – Я ничего не понимаю…       – Все очень просто, – глаза Ксавье лукаво блеснули. – Твой отец послал принцу два письма, оставшихся без ответа. Речь в них шла, разумеется, об ухудшении здоровья его величества. На мой взгляд, говорить о кончине короля несколько преждевременно. Твой отец, кстати, тоже уверен, что король просто соскучился по своему обожаемому сыночку, но тем не менее он потребовал возвращения принца. Однако его высочество не только не поспешил в Монсегюр по первому зову, но даже не соизволил ответить.       – Ты уверен, что принц получал эти письма? – спросил Гийом осторожно. – Может быть, они не дошли до адресата, иначе я знал бы… Анри не мог скрыть от меня…       – По-видимому, именно это он и сделал, – пожал плечами Ксавье. – Поскольку письма твоего отца его высочество точно получил. Гонцы графа клятвенно заверяют, что передали послания прямо в руки его высочества. А твой старик почему-то решил, что вы с ним ударились в какие-то рискованные романтические приключения. Особенно он беспокоился о тебе, утверждая, что те непременно свяжешься с каким-нибудь розовощеким деревенским молодчиком и думать забудешь обо мне…       – Что?! – глаза Гийом медленно поползли на лоб. Его отец, граф де Гиньи, первый советник короля и один из самых влиятельнейших людей Бельгайи, и в самом деле недолюбливал Ксавье, относился к нему неприязненно, порою даже грубо.       И Гийом, и Ксавье отлично понимали чувства старика, страстно обожавшего своего единственного сына и ревновавшего его к чужаку, которому сын отдал свое сердце. И то, что говорил сейчас Ксавье, было совершенно невообразимым.       – Да-да, – подтвердил Ксавье с довольной усмешкой. – Я тоже чуть не упал, когда он заявил мне это, а потом все же не удержался, спросил, с чего это он так обеспокоен твоей возможной изменой мне. И знаешь, что он ответил?..       – Даже не представляю, – честно признался Гийом.       – Он – славный старик, – серьезно отвечал Ксавье. – А ведь до вчерашнего вечера я жутко его боялся и был уверен в том, что он никогда не смирится с моим присутствием в твоей жизни. А он сказал, что святость супружеского ложа превыше всего на свете, независимо даже от того, что мой отец когда-то крепко обидел твоего старика. Однако твой отец готов даже простить мне это, если уж его сын так сильно любит меня, а главное, он убедился, что я предан его сыну и душой, и телом.       Гийом порывисто обнял Ксавье.       – Не могу поверить… Неужели мой отец понял… Неужели…       – Да, – тихо отозвался Ксавье. – Он совсем не глуп, твой старик, и хорошо разбирается в людях… Просто он боялся потерять тебя, боялся, что я отниму тебя у него. А теперь он, кажется, начал понимать, что три года назад он не лишился сына… напротив, обрел еще одного.       – Ты представить себе не можешь, как я счастлив, – выдохнул Гийом.       – Почему же? – улыбнулся Ксавье. – Очень даже могу. Но и я счастлив не меньше, даже больше, поскольку выиграл у твоего отца пари. Он убежден, что ты, зная о тяжелом состоянии короля, не предпринимаешь ничего, чтобы убедить принца вернуться в Монсегюр. Я был уверен, что ты даже не знаешь о тех двух письмах. Мы поспорили на его знаменитый дамасский кинжал, и теперь он принадлежит мне. Но старик, хоть и был убежден в своей правоте, решил все же не рисковать и послал с третьим письмом меня.       – Ты уже отдал письмо принцу?       – Да, – кивнул Ксавье задумчиво, – и был крайне поражен выражением его лица. Мне показалось, его высочество, мягко говоря, совсем не хочет уезжать из Лоневиля.       – Ты даже не представляешь, насколько ты прав, – вздохнул Гийом. – Он нисколько не хочет уезжать. Он влюбился… просто совершенно потерял голову…       – Это все объясняет. Но разве этот молодой человек, в которого его высочество влюбился, не может поехать с ним в Монсегюр?       – Если бы все было так просто, Ксавье… Этот молодой человек даже не знает, как страстно, пылко и неистово любит его Анри. Он может догадываться, конечно, он не глуп и не слеп, а потому не может не видеть столь очевидного поклонения. Анри просто не в силах скрыть свою любовь, он с ума по мальчишке сходит. Но, возможно, ненависть застилает его глаза… – поймав изумленный взгляд ясных синих глаз, Гийом пояснил: – Этот мальчишка жестоко ненавидит принца.       – Ненавидит? – расширив глаза, повторил Ксавье. – За что?!       – За то, что он – принц.

***

      Принц, скрючившись, лежал на диване и смотрел в одну точку.       – Ксавье сказал, что привез письмо, – осторожно заметил Гийом, подходя ближе.       Анри взглянул на друга потерянно.       – Я так и подумал, что он расскажет тебе… Первых двух мне удалось перехватить…       – Анри, я не думаю, что твой отец и в самом деле при смерти, но…       – Даже если бы он был при смерти, – с горечью проговорил принц. – Неужели ты не понимаешь?.. Я не могу уехать… не могу расстаться с Артуром… Я умру без него…       – Анри, – тоска, звучавшая в голосе наследного принца по-настоящему пугала Гийома, – но ты даже не пытаешься приблизиться к нему… ты мог хотя бы открыться, признаться в своей любви… Кто знает, может быть, мальчик, выросший в глуши, в доме дальних родственников, на положении слуги… может, он был бы польщен твоим вниманием, может, его сердце смягчилось бы…       Принц сел и взглянул на друга с кривой усмешкой.       – Ты просто не понимаешь… Он – не такой, как все остальные. Он… – голос Анри задрожал и сорвался, – он необыкновенный… божественный, – принц сник.       Гийом кивнул.       – Да, естественно… Я все понимаю, Анри, но ты же не можешь игнорировать три письма из Монсегюра. Прошло две недели… Вдруг состояние его величества и в самом деле ухудшилось настолько, что он умирает…       – Я ненавижу его, – тихо проговорил Анри.       – Что?! – изумился Гийом.       – Ненавижу… – принц закрыл лицо руками, в его голосе явственно звучала паника. – Он казнил родителей Артура и тем самым пробудил в сердце моего ангела ненависть… ко мне… А теперь он хочет, чтобы я летел в Монсегюр по первому его зову и расстался с моим единственным… с моим… божеством…       Сказать, что Гийом был ошеломлен, – значит, не сказать ничего. Он знал, что Анри искренне и нежно любит своего отца, и слышать подобные речи от него Гийому еще не приходилось. Конечно, отчасти Гийом понимал, что именно движет его другом. Любовь к жестокосердному мальчишке совершенно лишила Анри разума, и он больше не принадлежал самому себе, не распоряжался своими чувствами. Чувства Артура стали его собственными чувствами, ненависть Артура – его собственной ненавистью.       – Анри, – проговорил граф де Реньяр мягко, – я уверен, на самом деле, ты так не думаешь…       Принц разрыдался.       – Я не знаю… не знаю… – Гийом присел рядом с ним и ласково обнял за плечи. – Но я люблю Артура… только его одного, – продолжал он срывающимся голосом. – Я умру, если не смогу видеть его хотя бы издали. Я не смею мечтать о большем, я не смею мечтать вообще ни о чем… но я просто не могу лишиться того, что имею сейчас. Ты представить себе не можешь, Ги, как я счастлив, когда в течение целого утра я вижу его… слышу его голос… ощущаю совсем рядом его дыхание… биение сердца… аромат его волос. Порой он словно забывает о том, кто я, и ведет себя так, будто мы с ним… – голос принца вновь дрогнул и сорвался, – равны, и нет этой ненависти… – Анри замолчал и отстранился, потом добавил почти спокойно: – Я не способен выразить свои чувства словами, Ги… Но я не уеду в Монсегюр без него…       – Что ты говоришь?! – вскричал Гийом.       Анри поднял глаза и устремил на друга серьезный взгляд.       – Это – не сиюминутный каприз избалованного наследника престола, Ги, – очень тихо сказал он. – Я очень долго думал об этом… с самого первого дня нашего пребывания здесь… Я просто не могу без него. Кроме него, мне никто не нужен и ничего не нужно, понимаешь? Для меня существует только он один. Без него все теряет смысл… вся моя жизнь лишена смысла без него…       – Анри, послушай, – схватив принца за руку, горячо заговорил граф де Реньяр, – я отлично понимаю твои чувства, знаю, что даже мысль о расставании с Артуром для тебя невыносима, но ты же не можешь навсегда поселиться в Лоневиле!..       – Почему нет? – Анри был серьезен и сосредоточен, как никогда. – Я отрекусь от титула, чтобы только быть подле Артура.       – Ты не должен даже думать об этом! – похолодев, отозвался Гийом. – Ты не можешь отречься от титула.       Анри посмотрел на друга совершенно несчастными глазами, его красивые губы искривились в горькой усмешке.       – Я могу все, Ги, – проговорил он с отчаянием в голосе. – Я только не могу жить без него. Ты просто не представляешь, как сильно я его люблю. Я пойду на все, чтобы только быть где-то поблизости от него… Я даже готов поселиться в лесу, окружающем Лоневиль, спать на голой земле, лишь бы продолжать видеть Артура ежедневно… Но я не могу без него!.. Не могу!       Гийом видел отчаянную решимость в глазах принца, и ужас с каждым мгновением охватывал его все больше.       – Ты просто не имеешь права так поступать! – заявил он жестко. – Ты не можешь пойти против своей судьбы, Анри! Ты был рожден, чтобы стать королем, таково твое предназначение на этой земле, и такова воля Бога. Не в твоей власти что-либо изменить.       – Но встречу с Артуром мне тоже послал Бог, – простонал Анри, закрывая лицо руками. – Любовь к нему – мое проклятие и моя судьба… И это тоже изменить не в моей власти… И что мне делать?!..       – Иди и поговори с ним, Анри, в конце концов, – сказал Гийом устало. – Брось к его ногам свою любовь и посмотри, сможет ли он переступить через нее.       Анри беспомощно смотрел на друга, в его фиалковых глазах застыл панический ужас.       – А если… если сможет?..       Гийом тяжело вздохнул и вновь ласково обнял друга за плечи.       – Вот тогда и будешь думать. А сейчас иди, уже поздно, а чтобы завтра к вечеру попасть в Монсегюр, мы должны выехать рано утром, и еще нужно будет известить твою свиту, чтобы все собрали свои вещи и спать легли пораньше, чтобы успеть выспаться, – принц бросил на него растерянный взгляд, но Гийом властно подтолкнул его к двери. – Иди.       Анри постоял несколько мгновений в нерешительности, потом вздохнул.       – Да, ты прав. Я должен, наконец, поговорить с ним… пусть он узнает, что я… что я сделаю все по первому движению его мизинчика… Все, что он только захочет… все, лишь бы видеть его… быть рядом с ним…