Другой

      Он знал, где комната Артура. Ему показал Гийом, выведавший это у Нодье еще в первый вечер. Гийом не стал подробно пересказывать другу весь свой разговор с молодым слугой, но кое-чем поделился. И сейчас Анри поднялся по скрипучей лестнице, преодолел длинный извилистый коридор, не встретив ни единой живой души. Но у двери Артура решимость его оставила, исчезнув без следа. Анри замер, прижавшись горящей щекой к шершавой поверхности, потом застонал и медленно сполз вниз.       – Я безумно тебя люблю… – жарко пробормотал он, подтянув колени к груди и откинув голову на дверь, – я умру, если ты… если ты не согласишься, моя единственная, моя долгожданная любовь…       Какое-то время он, как верный пес, сидел около двери, ведущую в комнату любимого, потом, наконец, решился. Поднявшись, Анри робко постучал. Дверь отворилась, Артур, в простом домашнем платье, в распахнутой до половины груди рубахе, с рассыпанными по плечам белокурыми локонами, появился на пороге. У Анри замерло сердце, он едва смог сдержать себя, чтобы не броситься к ногам возлюбленного тотчас же.       – Вы?! – изумленно проговорил Артур, совершенно не ожидавший увидеть всемогущего наследника престола в столь поздний час на пороге своего скромного жилища. Глазам Анри открылась крохотная, просто обставленная комнатка. Большую ее часть занимала дубовая кровать; высокий резной ларь и деревянная скамейка возле узкого окна завершали непритязательную обстановку. Брошенная у постели старая овечья шкура, прикрывавшая выщербленный деревянный пол, выглядела почти роскошно. Кровать была застлана видавшим виды домотканым шерстяным покрывалом.       Юноша растерянно отступил вглубь комнаты, слегка пожал плечами и жестом пригласил неожиданного гостя войти. И только потом, опомнившись, склонился в почтительном поклоне. Но Анри был абсолютно не настроен принимать от Артура какие-либо проявления учтивости. Он и без того был жутко взволнован, да еще увидел Артура в таком домашнем, интимном виде… Конечно, он не смел мечтать ни о чем, Анри повторял это, как молитву, ежедневно, ежечасно, ежеминутно, постоянно твердил об этом Гийому, чувствуя, что и сам начинает в это верить, но… Распахнутая рубаха обнажала нежную золотистую грудь и стройную шею с бьющейся под медовой кожей тонкой голубой жилкой… Это было… столь волнующее, столь соблазнительное и столь возбуждающее зрелище, что Анри несколько мгновений даже не мог дышать и только судорожно глотал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.       Только невероятным усилием воли Анри сумел хоть немного взять себя в руки, но его душа истекала кровью, пылающее неугасимым пламенем сердце билось в груди перепуганной птицей. Его судьба была заключена в этих прелестных маленьких ручках. О какой вежливости, о каком соблюдении этикета могла идти речь?!       Всемогущий гордец и развратник со стоном упал на колени и, устремив горящий взгляд на Артура, выдохнул:       – Я люблю вас!..       Артур резко выпрямился и отшатнулся. Бледность залила его красивое спокойное лицо, он просто окаменел от изумления и растерянности. Принц пришел в совершеннейшее отчаяние.       – Я безумно люблю вас, Артур. Вы… для меня – все… Вы – мой Бог… моя жизнь… моя судьба… Только вы один существуете для меня на этой земле и на небе… Я весь в вашей власти, Артур… Вы можете делать со мной все, что угодно, даже ножки свои вытирать об меня… Я никого… никогда не любил так, как люблю вас… Да я и вовсе не знал любви до встречи с вами, Артур…       Артур ошеломленно смотрел на коленопреклоненного наследного принца и не знал, что ему делать. Сочувствие, сострадание, влечение, возможно, даже любовь, еще робкая и несмелая, пускающая лишь первые ростки в душе юноши, вступили в кровавое единоборство с его ненавистью – заботливо взлелеянной, испытанной годами, закаленной и яростной. Казалось бы… Однако сейчас Артур просто физически ощущал, как нелегко приходится ей, изнемогающей в этой кровопролитной неравной борьбе, но на помощь ей пришли все страхи и сомнения Артура.       – Я очень польщен, ваше высочество, – отвечал Артур, стараясь говорить хотя бы внешне спокойно. Принц не должен был узнать о той буре, что бушевала в душе юноши. – Однако я не могу принять вашу любовь и думаю, причина известна вам ничуть не хуже, чем мне.       Принц, не отрывая влюбленных глаз от Артура, простонал:       – Да, мой ангел, я знаю… Вы ненавидите меня. Но я… сделаю все, чтобы только смягчить ваше сердце… Только прикажите, Артур!..       Юноша покачал головой.       – Вы ничего не можете изменить в моей жизни, ваше высочество. Вы не можете воскресить моих родителей. Не можете повернуть время вспять…       Анри опустил голову. Юноша был прав, этого он действительно не мог сделать. Потом вновь вскинул на Артура безумные от отчаяния и любви глаза.       – Но я могу отречься от титула!.. Могу отречься от своего имени… ради вас, моя любовь… ради того, чтобы хоть немного смягчить ваше сердце.       Артур на несколько мгновений потерял дар речи, потом взял себя в руки и холодно проговорил:       – Но вы все равно не сможете стать другим человеком. Вы все равно будете сыном короля, даже если вы отречетесь от него.       – Видит Бог, Артур, как я люблю своего отца, но если вы захотите, – с отчаянием вскричал принц, – я брошу его голову к вашим божественным ножкам.       Артур просто онемел. При всей его ненависти к королю столь радикальное решение не приходило юноше в голову.       Впервые в жизни Артур задал себе вопрос: а в чем, собственно, цель его ненависти? Бесконечно повторяя про себя: ненавижу, ненавижу, Артур никогда не задумывался, каким образом он может утолить свою ненависть, чем насытить ее жажду. Вполне логично было предложение принца – смерть обидчика должна была бы утешить Артура, однако юноша внезапно понял, что это не так. Он растерялся, но тут же постарался взять себя в руки и ответить достаточно жестко:       – Отцеубийство – страшное преступление.       – Но я безумно люблю вас, Артур, – простонал Анри. – И я не знаю, как… как мне смягчить ваше сердце… – юноша отвернулся, а принц, едва сдерживая слезы, продолжал: – Я не смею просить вас ни о чем, любовь моя… Но я не могу без вас жить. Я просто умру, если не смогу видеть вас хотя бы издали. Умоляю вас, Артур… согласитесь поехать в Монсегюр!.. Я буду исполнять любые ваши желания, мой ангел, любые капризы… я все сделаю для вас… все, что вы только пожелаете… Я ничего и никогда не попрошу взамен… только позвольте мне иногда видеть вас… слышать ваш голос…       Артур, отвернувшись, кусал губы и лихорадочно размышлял. Принц вызывал в его душе противоречивые чувства. Он был сыном короля, сыном человека, который лишил Артура родителей, родного дома, титула, детства, наконец. К тому же и сам принц был капризным, избалованным чудовищем, жестоким и бессердечным, неразборчивым в связях и способах получения наслаждения. Артур слышал о нем великое множество самых нелестных отзывов и просто не мог не испытывать к нему презрения и ненависти.       Но этот обворожительный и невероятно красивый молодой мужчина, смотревший на него снизу вверх влюбленными фиалковыми глазами, совершенно беспомощный и беззащитный перед ним, вовсе не был чудовищем. Две недели безуспешно пытающийся скрыть свою любовь, он, наконец, швырнул к ногам Артура свое сердце и свою жизнь, моля при этом как о величайшей милости о согласии юноши поехать в Монсегюр – и только-то!       Каким железным, никогда не испытавшим любовь сердцем нужно было обладать, чтобы ответить на эту робкую мольбу отказом? Артур, так нежно любящий брата, не мог не испытать хотя бы сочувствия, если не сказать больше.       Вспомнив о Патрике, юноша помрачнел и растерялся еще больше. Его младший брат страстно влюблен в принца, его сердце разорвется от боли, если Патрик узнает о любви принца к Артуру. Юноша не мог этого допустить.       Он повернулся к принцу, так ни на что не решившись, и встретился глазами с застывшим взглядом широко распахнутых фиалковых глаз.       – Я клянусь вам, Артур, – произнес принц, словно прочитав мысли возлюбленного, – я ничем не выдам свою любовь к вам. Мне бы только видеть вас, слышать иногда ваш дивный голос. Я боготворю вас, Артур… – Анри прикрыл на мгновение горящие глаза, помолчал, словно собираясь с силами, тихо добавил: – Я знаю, что вы ненавидите меня, Артур, но я… я сделал бы все… все, что угодно… – он замолчал, потом устремил на юношу взгляд, полный любви и нежности. – Ваш брат… Патрик влюблен в меня, вы знаете это… Но вы не можете не понимать, что теперь ни у него, ни у кого другого нет ни малейшего шанса завоевать не то, что мою любовь, но даже мое внимание… потому что я… я безраздельно принадлежу вам, Артур… только вам одному… до последнего моего вздоха… Конечно, я знаю, вы любите Патрика и готовы на все ради него, ради его счастья… И я осмелился подумать, что… единственная возможность для Патрика заполучить меня – ваше слово… Я сделаю его своим фаворитом, буду баловать его, заботиться о нем, но… только при одном условии, – голос принца дрожал и срывался, хотя он изо всех сил старался держать себя в руках.       Что же до Артура, тот был ошеломлен и растерян, однако он отлично осознавал, что именно побудило принца предложить ему подобное. Артур только не мог понять, хочет ли он, чтобы Патрик стал любовником наследного принца. И, кажется, дело было не только и не столько в ненависти Артура. Скорее, совсем наоборот. И это привело юношу в ужас.       Однако он ничем не выдал обуревавших его мыслей и сомнений и сдержанно поинтересовался:       – И каково же это условие, ваше высочество?       – Мой ангел, вы согласитесь поехать в Монсегюр, – ответил принц, задыхаясь от волнения и пожирая юношу влюбленным взглядом. – Я умоляю вас, Артур, ради всего святого, что только есть на этой земле…       – А если я… – медленно проговорил Артур, – откажусь?..       Принц судорожно вздохнул. Он так любил этого мальчика, что готов был на любые жертвы ради одного его взгляда. Чудовищная мысль, пришедшая самым неведомым образом в его голову, на несколько мгновений показалась ему чудесной, могущей решить все его проблемы, но едва он представил себе, что ложится с Патриком в одну постель, обнимает его, целует, у Анри остановилось сердце. Однако отступать было слишком поздно. Низко опустив голову, принц обреченно выдавил:       – Я сделаю все, что вы только захотите, Артур. Ваша власть надо мной абсолютно безгранична… Прикажите – и Патрик станет моим фаворитом, – его голос сорвался, но все же он продолжал тихим голосом: – даже если вы откажетесь ехать в Монсегюр… Но только… в этом случае счастье вашего брата будет очень недолгим, – голос принца дрожал от едва сдерживаемых слез, – я просто не смогу жить без вас, Артур… я умру без вас… сразу же…       Артур закусил губу на мгновение, потом, понимая, что обрекает на невыносимые муки и принца, и самого себя, решительно выдохнул:       – Я согласен.       Принц замер, не смея верить услышанному, потом вскинул на юношу широко распахнутые, полные слез и любви глаза.       – Вы не пожалеете, Артур… Никогда…

***

      – Ты сошел с ума!       Анри поднял на друга совершенно несчастные глаза и бесцветным голосом возразил:       – Вовсе нет.       – Нет?! – Гийом вскинул брови. Шел третий час ночи, все приготовления к раннему отъезду из Лоневиля были завершены, отъезд был назначен на шесть утра, все давно спали в своих постелях, набираясь сил перед дальней дорогой. И лишь два друга продолжали бодрствовать, ведя тяжелый разговор. Вернувшись от Артура к ожидавшему его с нетерпением графу де Реньяр, принц сообщил тому только, что его возлюбленный согласился ехать в Монсегюр, и попросил распорядиться насчет приготовлений к отъезду. Гийом не решился ни о чем расспрашивать друга, слишком удрученный и несчастный вид был у Анри. Лишь закончив все дела, Гийом, наконец, поинтересовался подробностями беседы принца с Артуром. Услышанное ошеломило графа де Реньяр.       – То есть ты считаешь абсолютно нормальным умирать от любви к одному брату, а спать с другим?       Анри опустил глаза.       – Да, если этого хочет первый… и если это – единственное условие, на котором ОН согласился поехать в Монсегюр.       – И после этого, Анри, ты еще смеешь утверждать, что не сошел с ума? – укоризненно протянул Гийом. – Как ты будешь заниматься любовью с Патриком, если просто одержим его братом?..       Анри вяло пожал плечами.       – Я не знаю… Но… я буду очень стараться… и я не думаю, что Патрик вызовет у меня какие-то неприятные чувства. Он красивый, яркий, страстный. Он ведь понравился мне при встрече… как и многие, очень многие до него… спал же я, в конце концов с другими мальчиками…       – Анри, – Гийом подошел поближе и, схватив друга за плечи, резко встряхнул, – опомнись, что ты говоришь?! Какие еще другие мальчики?!.. Ты же умираешь от любви к Артуру!..       Принц посмотрел на графа де Реньяр, и у того сжалось от боли сердце – такая безысходная тоска застыла в фиалковых глазах.       – Я люблю его, – сказал принц тихо и обреченно. – Я вынесу все, что угодно, ради того, чтобы видеть Артура… хотя бы издали, изредка… Я умру без него… просто перестану дышать, – он закрыл глаза, и две прозрачные слезинки медленно выкатились из-под опущенных ресниц и поползли по щекам.       – Анри, – Гийом схватил друга за руки и вздрогнул – они были холодны, как лед. Гийом сжал пальцы принца в руках и поднес их к своим губам, – почему?.. Почему – ОН?..       – Я не знаю, – Анри взглянул на друга потерянно. – Он… он для меня – все. Как я жил раньше, не зная его?!..       – Анри…       – Ты даже представить себе не можешь, как сильно я люблю его… а я никогда не смогу выразить свою любовь словами… Моя жизнь вдруг обрела смысл, мое бесцельное существование нашло себе оправдание. Я был рожден, чтобы служить ему… чтобы целовать пол у его ног… чтобы исполнять любые его капризы…       – Ты говоришь ужасные вещи! – неподдельно возмутился Гийом. – Опомнись, Анри, ты – наследный принц, избранник неба, ты был рожден, чтобы стать королем и править этой страной, это было предопределено тебе свыше, и ты никогда не сможешь изменить это…       – Ги, милый, – ласково проговорил Анри, – я очень люблю тебя. Ты – мой самый лучший, самый преданный друг… мы с тобой всегда понимали друг друга с полуслова… но теперь ты не можешь или не хочешь понять одну простую вещь… – мягкий тон Анри почему-то пугал Гийома больше яростных выкриков или отчаянных рыданий, и он никак не мог понять, почему. – Весь этот мир, Ги, не стоит для меня даже одной пылинки у его ног… Он нужен мне больше, чем воздух, – Анри закрыл глаза и с отчаянием добавил: – Без воздуха я сколько-то смог бы прожить… Без него я не проживу ни одного мгновения.