Другой

      За оживленной болтовней дорога и в самом деле показалась не столь утомительной. К тому моменту, когда из-за поворота показались высокие крепостные стены столицы Бельгайи, троица друзей была совершенно очарована своим попутчиком. Веселый, остроумный рассказчик гармонично сочетался в Артуре с внимательным, вдумчивым слушателем, а ведь именно это всегда считалось главными достоинствами идеального собеседника. Артур тоже был весьма доволен своими новыми знакомыми, а Винсент Д’Оренси и вовсе произвел на него неизгладимое впечатление. К концу путешествия у Артура сложилось стойкое убеждение, что, если бы его сердце не было уже занято, он вполне мог бы увлечься бароном Д’Оренси.       А Винсент по мере приближения к Монсегюру становился все более мрачным и хмурым. Он даже не представлял себе, что, выполняя поручение графа де Реньяр, может потерять свое сердце, да еще так безнадежно…       Нельзя сказать, что прежде Винсент не знал любви, у него была парочка жарких романов, оставивших неизгладимый след в его сердце. Но так одержимо и страстно, как в этот раз, барон Д’Оренси еще не влюблялся. Артур покорил его совершенно. Винсент просто не мог оторвать глаз от изящной гибкой фигурки всю дорогу, тонул в бездонных озерах серебристых мерцающих глаз, пьянел от звука мягкого голоса… и понимал с каждым мгновением все острее, что у него нет ни малейшего шанса завоевать любовь этого обворожительного создания. Его соперником был наследный принц, к концу пути в этом не осталось ни малейших сомнений ни у одного из трех друзей. Принц, казалось бы, целиком и полностью поглощенный занимательной беседой с младшим из братьев Шайенн, тем не менее, невольно оборачивался на каждый взрыв смеха веселой компании, сопровождавшей старшего брата. Друзья не только окончательно убедились в том, что принц страстно, до совершенного безумия, влюблен в их очаровательного попутчика, но и полностью уверились в том, что тот столь же страстно и безумно ревнует его к ним. Чувства юноши были не столь очевидны, о них можно было бы поспорить, но то, что чувства принца не были ему неприятны и даже отчасти льстили его самолюбию, не вызывало у друзей никаких сомнений.       Винсент был в смятении, он не знал, как ему жить дальше, с этой своей безнадежной любовью, соперничать с наследным принцем, которому он поклонялся, как Богу, было для него абсолютно немыслимым. Но и жизнь без Артура отныне не имела для него смысла.

***

      В таком смятении и отчаянии пребывал и наследный принц.       – Анри, ты вел себя дорогой омерзительно, – сообщил ему Гийом, когда они спешились во дворе Монсегюра. – Ты всю дорогу не сводил с него глаз, а в Винсенте с друзьями твои яростные взгляды, наверное, прожгли дыру. Если дело пойдет так и дальше, Артур не слишком долго задержится в Монсегюре.       Принц прикрыл на мгновение горящие фиалковые глаза, потом распахнул их, обернувшись к въезжавшему в этот момент во двор Артуру.       – Я в ногах у него валяться буду, моля пощады, – тихо сказал Анри, кусая губы. – Я не смогу вынести разлуку с ним. Тот день, когда он покинет Монсегюр, станет последним днем моей жизни. А Винсент… он влюбился в Артура… и мой единственный… мой ангел… готов ответить на его чувства взаимностью… Я убью Винсента!..       – Что ты несешь, Анри?! – ошеломленно выдавил Гийом. – Ты с ума сошел и выдумываешь черт знает что!       Принц посмотрел на друга с печальной усмешкой.       – Ги, я чувствую все, что с ним происходит. Я ощущаю даже чувства других людей, обращенные к нему… и я говорю тебе определенно: Винсент Д’Оренси влюбился в Артура. А Артуру ничто не мешает ответить на его любовь. Он ведь не питает к нему ненависти… как ко мне… – фиалковые глаза невольно наполнились слезами. – Я не смею ни о чем мечтать… мне бы только видеть Артура… только слышать его голос… но я… я схожу с ума при мысли, что этот… этот… что Винсент будет касаться его… обнимать… целовать… А если Винсент поймет, что я люблю Артура, что для меня не существует больше никого на целом свете, что за него я могу… – голос принца предательски задрожал и сорвался, он замолчал, потом с видимым усилием выдавил: – Он может испугаться моего гнева, забрать Артура и уехать к себе в Руайи…       Гийом был потрясен до глубины души. Он не мог даже найти слов, чтобы хоть как-то привести сходящего с ума от любви и ревности друга в чувства. Но тот и сам сумел взять себя в руки, хотя ему было совсем нелегко это сделать. Ревность рвала на части своими железными когтями его сердце, и Анри ощущал невыносимую боль, которая лишала его и сил, и разума.       – Я пойду сейчас к отцу, – сообщил он почти спокойно после небольшой паузы, – будет очень странно, если любящий сын, столь поспешно бросившийся к умирающему отцу, вернувшись домой, займется размещением даже не своего нового фаворита, а его старшего брата…       – Анри, я… – начал Гийом мягко, однако принц решительно оборвал его:       – Помести моего фаворита в соседних со мной покоях, там, где обычно жили все мои прежние любовники, – распорядился он. – А Артура… – ровный голос принца вероломно дрогнул, – Артура, пожалуйста, определи в лучшие покои во дворце…       – Что ты имеешь в виду? – удивился Гийом. – Отдать ему твои покои или выселить твоего отца?..       – Не болтай ерунду! – хмуро проговорил принц, бросив на друга яростный взгляд. Тот осекся, он еще не успел привыкнуть к тому, что Анри совершенно не воспринимает никаких шуток на счет Артура, и его было трудно в этом винить. Самый могущественный человек Бельгайи терял разум и становился беспомощней новорожденного младенца, когда дело касалось провинциального мальчишки с серебристыми глазами.       – Прости, – Гийом осторожно коснулся руки друга, – это была просто глупая шутка.       – Ужасно глупая, – тем же тоном отозвался принц. – Если бы я мог… если бы Артур только позволил… я, разумеется, освободил бы для него свои покои, а сам поселился бы у дверей его комнаты… – голос принца вновь задрожал, а в фиалковых глазах появилась предательская влага. – Это, наверное, и в самом деле выглядит смешно со стороны, но я ничего не могу изменить… Я люблю его, Ги. Только его одного.       – Прости меня, Анри, пожалуйста, – не скрывая раскаяния, попросил Гийом. – В этом нет ничего смешного, я просто идиот…       Принц вновь обернулся и посмотрел на своего возлюбленного, который уже успел спешиться и с легкой снисходительной улыбкой слушал младшего брата, который, захлебываясь от восторга, рассказывал о своей сбывшейся мечте, ведь принц по дороге в Монсегюр предложил Патрику стать его фаворитом.       – Боже мой, – с тоской произнес Анри, не сводя влюбленных глаз с Артура, – ради него я готов на все… ради одного его взгляда я согласился лечь в постель с его братом… и я буду заниматься с ним любовью… – принц даже не замечал, что горькие слезы катятся по его щекам, а у Гийома сжималось от боли сердце. – Я на все пойду ради того, чтобы только видеть ЕГО…       – Успокойся, Анри, пожалуйста, – сказал Гийом мягко. – Я лично займусь устройством Артура в Монсегюре. Знаешь, я подумал… в восточном крыле есть очень славные апартаменты из трех небольших, но весьма удобных комнат и маленькой прихожей.       – В восточном крыле?.. – недовольно поморщился Анри, слегка успокоившись. – Да там живет одна прислуга!       – Анри, не будь таким несносным, – усмехнулся Гийом. – В пресловутом восточном крыле находятся и мои покои, хотя я отлично понимаю, что тоже отношусь к прислуге, поскольку весь Монсегюр – твоя прислуга, но все же…       – Прости, – настал черед принца извиняться. – Я не подумал об этом… Ты знаешь, я люблю тебя. Ты – мой друг и правая рука…       – Я это знаю, – спокойно заверил Гийом. – Но я ничуть не оскорблен сравнением с прислугой, если тебя это так сильно беспокоит. К тому же, западное крыло находится еще дальше от твоих покоев… – Анри вновь бросил взгляд на возлюбленного и окаменел, смертельная бледность залила его красивое надменное лицо. Гийом укоризненно покачал головой, проследив за его взглядом и увидев, как к братьям Шайенн подошел Винсент Д’Оренси и присоединился к их оживленной беседе. – Кстати, Винсент с друзьями живет как раз в западном крыле…       – Ги, я пошел к отцу, – холодно произнес Анри, но Гийом видел, что он едва сдерживается, чтобы не разрыдаться на глазах у всех. – Устрой Артура, где хочешь, только подальше от Винсента! Но если ему будет там неудобно…       Гийом серьезно кивнул.       – Ты меня убьешь, я помню.

***

      – Мне кажется, что твои покои гораздо лучше моих! – объявил Патрик, зайдя к брату на следующее утро. – У меня всего две комнаты, значительно меньше, чем у тебя, а стены такие темные, мрачные, что просто выть от тоски хочется, и окна без витражей… да и камин у меня не такой красивый…       Артур холодно, но с легкой настороженностью следил за братом, критически изучающим его комнаты. Откровенно говоря, Артуру было безразлично, в какой комнате жить, после аскетичной и холодной комнатушки под самой крышей Лоневиля, которую Артур занимал в течение пятнадцати лет своей жизни, любая мало-мальски приличная комната казалась ему роскошной.       Правда, покои, в которых поселил его граф де Реньяр, лично проводивший юношу до дверей, были и в самом деле превосходными. Выдержанные в одной мягкой кремовой цветовой гамме комнаты были небольшими; но очень уютными и теплыми, красивая мебель гармонично сочеталась с мягкими пушистыми коврами, завезенными, по всей видимости, из какой-то восточной страны. Сквозь бледно-зеленоватые стекла витражных окон со свинцовыми переплетами просачивался мягкий осенний свет. По-королевски роскошная, со свисающими балдахинами, расшитыми золотом, кровать была весьма удобной и мягкой.       Но Артуру показались абсолютно неуместными стенания младшего брата и его жалобы на неуютность комнаты после того, как тот наверняка провел всю ночь в покоях принца и в его ласковых объятиях. Не сдержавшись, Артур скептически осведомился:       – А тебе не кажется, что в своих комнатах ты будешь проводить лишь очень малую часть времени? Помнится, ты говорил, что принц пригласил тебя в свою постель…       Патрик помрачнел.       – Да, конечно… но только эту ночь я провел в одиночестве.       – Почему? – слегка удивился Артур. Он никак не ожидал услышать подобное и не знал, радоваться этому или огорчаться. С одной стороны, принц уже нарушил данное им слово, а с другой… Артуру была невыносима даже мысль о том, что тот, кого он полюбил вопреки всему, эту ночь провел в объятиях его брата. И теперь, когда выяснилось, что этого пока не произошло, юноша испытал невероятное облегчение. Конечно, он понимал, что их первая ночь – лишь вопрос времени, не сегодня, так завтра Анри уложит Патрика в свою постель, причем только для того, чтобы хоть как-то угодить его старшему брату – какая же злая ирония судьбы была заключена в этом!..       – Анри сказал, что я устал в дороге и не смогу получить надлежащего удовольствия… – вздохнул Патрик. – К тому же он очень долго был у своего отца, представляешь, старик и в самом деле чувствует себя скверно, – тон Патрика стал нарочито доверительным, мальчишка изо всех сил старался показать всю близость своих отношений с принцем, но Артур вопреки его ожиданиям не выказал должного восторга. Однако Артуру было не до того, он был потрясен тем, что ничего не дрогнуло в его душе при упоминании о короле, как это всегда бывало раньше. Только теперь он неожиданно понял, что его ненависть умерла, а он даже не заметил, как и когда это произошло. – Анри пришел от отца подавленный, конечно, зашел ко мне… Я не стал настаивать, хотя мне очень хотелось поскорее оказаться в его объятиях, прижаться к его груди… Я так его люблю, Артур!.. Я для него на все готов… Как ты думаешь, он сегодня меня к себе позовет?..       В угольных глазах Патрика светились такая надежда, такое страстное желание, что у Артура не хватило духа ответить «не знаю».       – Конечно, – сказал он твердо. – Он дал отдохнуть тебе, отдохнет сегодня сам и ночью покажет тебе все, на что способен.       Патрик довольно рассмеялся, потом изобразил сочувствие.       – Я так счастлив, Артур, у меня просто нет слов… Мне так жаль, что у тебя никого нет.       – У меня есть ты, – принужденно улыбнулся Артур. – И этого мне вполне достаточно для счастья.       – А знаешь, что он сказал мне еще? – самодовольно поинтересовался младший брат. – Об этом только я знаю, больше никто…       – Какая-то страшная тайна? – изобразил интерес Артур. – Государственный секрет?       – Вовсе нет, придумаешь тоже! – фыркнул Патрик. – Просто я первым это узнал… даже раньше этого выскочки графа де Реньяр, представляешь?.. Слушай же: если королю станет хоть немного полегче, в конце недели состоится торжественный прием, во время которого объявят о помолвке нашего Каспара и Вивианы Д’Онги. Представляешь?       – Представляю, – серьезно кивнул Артур. – Но это не столь большой секрет, как ты представил себе. Их помолвка – дело решенное, это было ясно еще в Лоневиле. А что касается графа де Реньяр, он совсем не выскочка, а лучший друг принца, и наверняка он значительно раньше тебя узнал о предстоящем торжестве.       Патрик надул губы.       – У тебя сегодня тоже скверное настроение, – констатировал он с недовольным видом. – Ты, что, не ездил в церковь?       Артур вновь натянуто улыбнулся. Если бы причина его плохого настроения крылась только в этом, он уже давно бы отправился на поиски церкви. Однако юноша чувствовал, что это не может ему теперь помочь, как и его родителям, впрочем. Отчего-то он больше не испытывал надобности в ежедневных молитвах о спасении их душ, решив для себя, что отныне будет заказывать молебны в специально отведенные для поминовения дни и, разумеется, в день их смерти. Конечно, юноша понимал, что основная причина его нежелания ехать в церковь – нежелание ставить в неловкое положение наследного принца, который почти наверняка последовал бы за ним в церковь. Но одно дело – кататься с каким-то мальчишкой в церковь в провинциальном Лоневиле, что всеми придворными воспринималось как очередное чудачество принца, его каприз, и совсем другое – в столичном Бельгравиле, где наследного принца знали в лицо все горожане и непременно начали бы злословить о нем. Будучи еще совсем юным, Артур тем не менее знал прекрасно, что людская молва никогда не бывает доброй, и любые, самые благовидные и благородные поступки, толпа норовит втоптать в грязь.       – Я просто устал, – пожав плечами, сообщил Артур. – К тому же долго не мог уснуть в чужой постели…       – Теперь это твоя постель, – объявил Патрик снисходительно, словно обустройство Артура в этих чудесных покоях было всецело его заслугой. – Кстати, на мой взгляд, она гораздо удобнее моей.       – Что же поделаешь, милый… – с легкой усмешкой посетовал Артур, – зато ты будешь спать в постели своего возлюбленного принца.       – Я не доживу до сегодняшней ночи! – воскликнул Патрик, страдальчески поднимая глаза к потолку. – Я просто не доживу…