Другой

      Эта первая ночь с Патриком пугала Анри больше, чем встреча с голодным разъяренным тигром на узкой тропинке. Он боялся, что не сможет скрыть от юного любовника своего безразличия, обидит Патрика, опасался, что может назвать его именем старшего брата, которым он бредил во сне и наяву, и тем самым выдать себя, свои истинные чувства. Разумеется, его страх был вызван лишь одним обстоятельством: он обещал Артуру, что будет доставлять его брату только удовольствие, а потому, зная о самоотверженной любви старшего брата к младшему, любую обиду, которую он мог нанести Патрику, принц воспринимал как оскорбление Артура.       И все же Анри не сумел преодолеть себя в день приезда. Сославшись на мнимую усталость Патрика, он избежал этой первой близости, смог хоть ненадолго отсрочить этот ужасный миг соития с человеком, который был ему скорее неприятен, чем безразличен. Конечно, Анри понимал, что виной этой устойчиво и весьма быстро растущей неприязни к Патрику была его ревность. Забавно, но он страстно, неудержимо ревновал Артура к младшему брату и совершенно искренне полагал, что тот недостоин любви столь божественного создания, как Артур. Он отдал бы свою жизнь, продал бы дьяволу душу за один мимолетный взгляд Артура, а Патрик нисколько не ценил нежные чувства своего старшего брата.       Анри не спал всю ночь, ворочаясь в постели и уговаривая себя, что сможет преодолеть самого себя и доставить удовольствие Патрику. А перед глазами стояло только одно лицо, и когда Анри забывался, он тонул в прозрачных серебристых озерах, медленно и блаженно опускался на неизведанную глубину и даже не пытался выплыть.       А весь следующий после приезда день Анри искал хотя бы случайной, мимолетной встречи с Артуром. Поднявшись очень рано, он отправился бродить по пустынным коридорам Монсегюра в безумной надежде увидеть своего возлюбленного, отправляющегося к заутрене. Однако эта отчаянная надежда оказалась тщетной. Артура нигде не было видно. Кружиться около покоев Артура и расспрашивать о нем слуг Анри счел не слишком подходящей затеей. Слухи о странном и необъяснимом пристрастии наследного принца к старшему из братьев Шайенн могли дойти до ушей любого из братьев, и ничего хорошего из этого не вышло бы в любом случае. Принцу не оставалось ничего, кроме как бесцельно бродить по Монсегюру, изображая скуку и меланхолию. Состояние здоровья короля вполне объясняло угрюмость наследного принца.       Монсегюр был заново перестроен еще дедом Анри – Антуаном III, и от старых зданий осталась только Сент-Шапель, заложенная при его прапрадеде Франциске II. Возведение новых зданий и украшение их было признаком той эпохи. Короли-соседи соперничали во всем, в том числе и на поприще архитектуры: если в Равенне строили огромную башню, то тут же возводилась башня в Бельгравиле, превосходящая равеннскую размерами.       Антуан III, известный своей прижимистостью, не скупился, когда речь шла об утверждении его могущества и могущества Бельгайи. Но поскольку не в его характере было пренебрегать выгодой, он за солидное вознаграждение предоставил торговцам право торговать в Выходной галерее, которая шла через весь дворец и представляла собой просторное крытое помещение. Стройностью ее пропорций восторгались все чужеземцы. Над колоннадой стояли в ряд статуи Бельгайских королей, которые сменялись на престоле бельгов, начиная с Говарда Завоевателя.       Вокруг колонн шли прилавки, заваленные различными принадлежностями туалета, стояли рундуки с женскими нарядами; купцы бойко торговали украшениями, вышивками и кружевом, а вокруг вечно толпились хорошенькие горожанки и придворные дамы. Открытая для всех Выходная галерея стала излюбленным местом прогулок и нежных свиданий. Под сводами раздавались звонкий смех, слышался гул голосов, веселый женский лепет, но весь этот шум перекрывали пронзительные крики зазывал. Тут и там звучал иностранный говор, преимущественно фларанский и равеннский.       Анри не спеша брел по галерее. Придворные встречали его низкими поклонами. Женщины приседали в глубоком реверансе. Анри почти не обращал на них внимание. Его интересовал только один человек…       Артура он заметил сразу, и его сердце оборвалось и рухнуло в какую-то черную искрящуюся бездну. Благоговейный восторг, охвативший Анри при виде изящной фигурки в простом плаще из домотканой шерсти, смешался со жгучей неудержимой ревностью. Артура сопровождал блистательный барон Винсент Д’Оренси собственной персоной. Одного беглого взгляда было достаточно, чтобы понять – сердце отчаянного храбреца безраздельно принадлежит провинциальному мальчишке с серебристыми глазами. Это ничуть не удивляло Анри. Он и сам погиб в первое же мгновение их встречи и понимал, что Винсент, весь долгий путь из Лоневиля ехавший бок о бок с этим божественным созданием и разговаривавший с ним несколько часов кряду, не имел ни единого шанса устоять.       Анри решительно направился к ним, с легким злорадством заметив панику в глазах одного из преданнейших своих приближенных. Винсент склонился перед наследным принцем в низком почтительном поклоне, радуясь, что хоть так может скрыть свою первую реакцию. Артур, увидев Анри, приветливо улыбнулся и тоже низко ему поклонился. Потом, выпрямившись, встретил нежный, полный мольбы и отчаяния взгляд фиалковых глаз. Мельком оглядевшись по сторонам, юноша едва заметно кивнул, отвечая на немой вопрос принца. Не будет большой беды, если они перемолвятся несколькими словами, подумал юноша, оправдывая себя в своих же глазах. Винсент тоже почувствовал, как разгорается в его душе жаркое пламя ревности, и, понимая, что не имеет никакого права ревновать Артура, торопливо попрощался. Бессильные слезы теснились в его груди, грозя вырваться наружу в любое мгновение, но он не хотел, чтобы хоть кто-то заметил, как отчаянный храбрец Д’Оренси безутешно рыдает от несчастной любви.       Анри проводил высокую фигуру Винсента недобрым взглядом и подошел к Артуру поближе.       – Добрый день, ваше высочество, – с вежливой, ничего не значащей улыбкой поприветствовал наследника юноша.       – Весьма добрый, – отозвался Анри дрожащим голосом. Как он ни старался держать себя в руках, скрыть волнение, охватившее его при встрече с Артуром, он оказался не способен. – Надеюсь, вы хорошо отдохнули этой ночью? Ваши апартаменты достаточно для вас удобны?       – О да, – улыбнулся Артур. – Они прекрасны. Даже мой брат позавидовал мне сегодня утром. Сказал, что его покои гораздо хуже моих.       – Это не совсем так, – с тревогой отозвался Анри. – Его покои тоже весьма удобны, просто… – его голос предательски дрогнул, он испуганно, как бродячий пес, увидевший занесенную для удара палку, смотрел на Артура. – Вы ведь не видели его комнаты, Артур?..       Юноша медленно кивнул головой. Вид у всемогущего наследника престола был такой жалкий, что сердце Артура болезненно сжалось.       – Разумеется, видел, – усмехнулся он, стараясь говорить беззаботно. – И, разумеется, мой брат, как всегда, слегка преувеличивает. Правда, мои апартаменты гораздо больше мне понравились.       – Артур, я… – в фиалковых глазах застыло отчаяние. – Если вы…       – Успокойтесь, ваше высочество, прошу вас, – мягко произнес Артур и, не сдержавшись, осторожно коснулся кончиками пальцев руки принца. Анри вскинул на него широко распахнутые глаза.       – Я безумно люблю вас, Артур, – сказал он очень тихо и почти спокойно, и от этого спокойствия его слова звучали по-особенному веско. – Я все сделаю для того, чтобы вы были мною довольны, душу дьяволу продам за то, чтобы хоть немного смягчить ваше сердце, – голос вновь подвел его, он почувствовал, что сейчас разрыдается, как ребенок, и поспешно бросился в сторону дворца, судорожно прижимая к губам свой драгоценный трофей – прикосновение Артура.

***

      Полдня он рыдал, как безумный, осыпая жаркими поцелуями свою собственную руку, которой легко коснулись изящные пальчики его единственного божества. Пришедший к нему с каким-то вопросом Гийом тщетно пытался его утешить, всерьез опасаясь за рассудок друга. Анри постепенно успокоился, но в глазах его была такая безысходность, что у Гийома просто опускались руки.       – Я не хочу, чтобы наступала эта ночь, – обреченно выдавил принц, и Гийом догадался, что именно имеет в виду его бедный друг.       Но ночь все же наступила, и ему пришлось уложить Патрика в свою постель. Анри был великолепным любовником, его мастерство было отточено на десятках партнеров, к которым он испытывал одно лишь влечение, однако теперь даже этого не было. Да, при встрече ослепительно-яркая красота Патрика произвела на него впечатление, он испытал острое желание заполучить этого прелестного мальчика, уложить его в свою постель, но потом встретил Артура. Встретил единственную свою любовь, и весь мир перестал для него существовать.       Он не мог объяснить, не мог понять, как это случилось, как могло его избалованное капризное сердце воспылать жаркой страстью к провинциальному мальчику, чья красота бесспорно уступала красоте его младшего брата, но факт оставался фактом – во всем мире ему нужен был только Артур. С того мгновения, как его глаза встретили дерзкий взгляд прозрачных серебристых глаз, они видели только Артура, словно все остальные попросту исчезли с лица земли.       Ему было невыносимо трудно прикоснуться к Патрику, заставить свое тело желать его. Но Анри мог гордиться собой, его орудие служило ему безотказно. Он не испытывал ничего, даже простое плотское наслаждение оказалось ему неподвластно, однако он сделал все, что от него требовалось, действуя совершенно механически, изображая при этом страсть настолько достоверно, что Патрик кричал не столько от боли, сколько от восторга. Он смог даже выдавить ласковую улыбку, когда повернул юношу к себе лицом и подарил ему быстрый сухой поцелуй.       Патрик сиял от счастья. Даже сама по себе близость доставила ему удовольствие, хотя все это было болезненно и даже неприятно, однако самое большое наслаждение юноша испытывал при мысли о том, что он стал, наконец, любовником принца. Фаворитом самого могущественного человека Бельгайи! Если бы у него получилось подольше задержаться в этой роскошной постели, если бы интерес к нему принца не угас хотя бы в течение года… может быть, двух… О большем Патрик не смел мечтать. Он знал, что дольше полугода ни один фаворит не задерживался в постели наследного принца. Анри быстро вспыхивал, но так же быстро угасал, только один человек мог гордиться тем, что был его любовником почти пять лет, да и теперь, когда страсть ушла, оставался лучшим другом принца. Но графу де Реньяр бессмысленно было завидовать. Его особое положение при дворе было столь же неотъемлемой частью мироздания, как луна и звезды, как восход солнца, как дождь или ветер.       Анри был опустошен. Он не испытывал абсолютно никаких чувств – лишь звенящую пустоту, а когда Патрик, уткнувшись в его плечо, сладко засопел, ей на смену пришли неимоверная усталость и безграничное отчаяние.       Он смотрел в темный потолок и видел там обожаемое лицо. «Только ради вас, моя любовь… Ради того, чтобы видеть вас хоть изредка… слышать ваш голос… только ради этого, мой ангел… только ради наших встреч… таких, как сегодня…» И он снова и снова целовал свою руку, еще хранившую легкое прикосновение Артура, и слезы текли по его лицу, и сердце разрывала невыносимая боль. Но он еще не знал, что будет повторять это, как молитву, каждую ночь, засыпая рядом с нелюбимым.       Конечно, Патрик не вызывал у него омерзения, и, если бы в его жизнь не ворвался Артур, Анри мог бы получать от занятий любовью с таким красивым, юным и пылким любовником одно только наслаждение. Однако Патрик не вызывал у Анри никаких чувств, если не считать той неприязни, которую будила в нем ревность, вообще никаких… По Артуру же он тосковал безумно.       Даже самому себе принц не смел признаться, что исступленно, неудержимо хочет Артура, что его тело просто изнывает от желания близости, прикосновения, ласк. Он жаждал ощутить рядом изящное хрупкое тело, почувствовать его нежный запах, аромат волос, услышать биение сердца, легкое дыхание. Конечно, Анри знал, что все эти желания – из области каких-то совершенно запредельных, несбыточных фантазий, но он не мог совладать с собой. Если он еще мог худо-бедно справиться со своими эмоциями, мог запрятать их глубоко-глубоко, чтобы никто не заподозрил в нем его страстной любви к Артуру, мог как-то контролировать себя и сохранять некое подобие спокойствия и надменности при виде своего единственного божества, то справиться со своим телом Анри был не способен. Даже мысль об Артуре заставляла его кровь вскипать в жилах, мимолетное воспоминание о повороте головы Артура, о легком движении рукой вызывало в душе принца сладостную истому. А стоило ему увидеть Артура хотя бы издали, каждая клеточка его тела начинала трепетать от несбыточного желания, кричать о своей любви. И он приходил в отчаяние, вновь и вновь понимая, что бессилен перед своей любовью и ничего не может изменить.