Другой

      Как и планировал Анри, торжественный прием в честь помолвки его любимой кузины с графом де Люссаль состоялся в конце недели. Король, хоть и чувствовал себя значительно лучше, был очень слаб и присутствовать на столь важном для своей племянницы событии не мог. Он принял молодых людей в своих покоях, прямо в постели, позволил графу поцеловать свою руку, нежно коснулся сухими потрескавшимися губами лба склонившейся к нему Вивианы. Глаза его слегка затуманились слезами, когда он благословлял влюбленных и желал им долгой и счастливой совместной жизни, много здоровых и крепких детей, красивых, как мать, и сильных, как отец.       Каспар и Вивиана от всей души поблагодарили старика, после чего отправились на прием. Они оба впервые становились героями подобного торжества, впервые оказывались в центре внимания, но Гийом, мило воркующий с Ксавье, отметил про себя, что они неплохо справлялись с возложенной на них почетной миссией хозяев праздника.       – Развлекаешься, сынок? – раздался вдруг откуда-то из-за спины Гийома знакомый голос.       Полностью погруженный в увлекательную беседу с любовником, Гийом вздрогнул и укоризненно взглянул на отца. Граф Готье де Гиньи ухмыльнулся, очень довольный выходкой, и заговорщицки подмигнул Ксавье, который, в отличие от Гийома, прекрасно видел приближение первого советника короля, однако ничем его не выдал, и теперь едва сдерживал смех. Гийом перевел взгляд с отца на любовника, потом – обратно, тяжело вздохнул:       – Вы – как дети, честное слово.       Ксавье расхохотался и быстренько исчез, пробормотав, что забыл о неотложной встрече с кем-то-там. Гийом проводил его негодующим взглядом и повернулся к отцу. Тот улыбнулся.       – Весьма сообразительный мальчик. Если бы он не был сыном Роже де Трези, я бы мог его даже полюбить.       – О, только не пытайся убедить меня в том, что ты по-прежнему терпеть не можешь Ксавье, – проворчал Гийом. – Я тебе уже не поверю.       – Не буду, – серьезно отозвался граф де Гиньи. – Твой драгоценный Ксавье – милый и благородный юноша. Думаю, что ты не сможешь найти никого, кто любил бы тебя сильнее, чем он. Он создан для тебя.       – Как и я для него, – ответил Гийом.       – Угу, – граф де Гиньи похлопал сына по плечу, – я это уже понял. Но скажи-ка мне, мой любезный сын, – голос графа едва уловимо напрягся, и Гийом понял, что отец оторвал его от разговора с Ксавье не просто так, – кто этот прелестный мальчик, с которого его высочество не сводит глаз весь вечер?       Гийом взглянул на принца. Тот стоял, прислонившись к колонне, скрестив руки на груди, с самым безмятежным и независимым видом. Гийом проследил за его взглядом и узрел двух братьев Шайенн, тихо беседующих друг с другом в укромном уголке. Патрик просто светился от счастья, чувствуя на себе откровенно заинтересованные взгляды со всех сторон. Артур выглядел абсолютно спокойным, впрочем, Гийом уже успел понять, что старший из братьев Шайенн виртуозно умеет владеть собой. Гийом вновь взглянул на принца. Тот твердо держал свое слово, ничем не выдавая себя, его пристальный взгляд любой сторонний наблюдатель мог расценить как любование своим фаворитом, однако у Гийома не было ни малейших сомнений в том, с кого его высочество не сводит взгляд весь вечер.       – Ты не знаешь? – он обернулся к отцу, изображая крайнее изумление. – Это же новый фаворит принца – Патрик Шайенн. Сегодня весь Монсегюр только о нем и говорит.       Готье недовольно поморщился и окинул сына саркастическим взглядом.       – Не морочь мне голову, Ги. Я отлично знаю, что этот смазливый юнец в вишневом костюме – новый фаворит его высочества. Однако принц пожирает глазами его собеседника.       Гийом вздохнул. Несмотря на преклонный возраст, его отец обладал отличным зрением и острым умом.       – Это его старший брат Артур. Артур Шайенн.       – Любопытно, – протянул Готье задумчиво. – Принц влюблен в одного брата, а спит с другим. Тебе не кажется это слишком экстравагантным даже для его высочества?       – Отец, прекрати, – укоризненно прошипел Гийом, опасливо озираясь вокруг. – Упаси тебя Бог… рассказать о своих догадках хоть кому-то… Если кто-нибудь узнает…       Готье хмыкнул.       – Хорошенького же ты мнения о своем старом папаше. Считаешь меня совершенным ослом?       – Разумеется, нет, но…       – Если бы я не умел держать свои догадки при себе, я не был бы первым советником короля, – заявил Готье с апломбом.       – Прости, – сказал Гийом поспешно, зная, что обида может завести графа де Гиньи в такие дебри истории, из каких не выбраться и за неделю. Однако и самому Готье было сейчас не до выяснения отношений.       – Шайенн… – задумчиво пробормотал он. – Где-то я слышал уже эту фамилию… и эти имена: Артур и Патрик… Не могу вспомнить… Да и мальчишки кого-то мне напоминают… Артур Шайенн… – Готье напряженно размышлял, тщетно пытаясь вспомнить, потом махнул рукой. – Нет, не могу сейчас сосредоточиться… Какая-то давняя история… Ну да черт с ней, потом вспомню… Так почему мальчик не с принцем?.. Он, что, сначала встретил этого черноглазого красавца, а уже потом увидел его старшего брата?..       – В общем-то, да, – медленно ответил Гийом. – Он действительно первым увидел Патрика.       – Да полно! – покачал головой Готье. – Когда это для принца было особенной проблемой сменить любовника?.. У него их было сотни две, никак не меньше! Взял бы и обратил свой взор на другого…       Гийом неопределенно пожал плечами.       – Не в этот раз.       Готье понимающе кивнул.       – Да, я чувствую, ему сейчас совсем непросто… Мне кажется, он влюблен в мальчишку до безумия. Достаточно поймать только один его взгляд, обращенный к Артуру… Принцы не должны так влюбляться ни в кого на земле.       – Скажи ему об этом сам, – усмехнулся Гийом, – потому что я уже устал это повторять. Он, только увидел Артура, погиб сразу… Я знаю его всю свою жизнь, но даже предположить не мог, что он способен так безоглядно влюбиться, так потерять голову… Я бы еще понял, если бы Анри с ума сходил по Патрику – вот уж кто настоящий красавчик! А он по Артуру сохнет… просто медленно умирает от любви к нему. Знаешь, он, хоть и увидел Патрика чуть раньше, никогда бы не сделал его своим любовником, он даже к нему не прикоснулся бы, если бы Артур… – Гийом оборвал сам себя, потом, вздохнув, добавил: – Патрику невероятно повезло с братом. Он даже не догадывается, что стал фаворитом принца только при условии, что Артур поедет в Монсегюр…       Готье кивнул, с сочувствием глядя на принца, продолжающего смотреть на Артура с нежностью и благоговейным восторгом.       – Я почему-то так и подумал, – вздохнул он. – Но его выбор неудивителен. У твоего друга превосходный вкус. Что толку в яркой внешности, если за ней – пустота? Поверь, Ги, красота без души мертва. А Артур просто божественен. Пусть его красота не бросается в глаза, но сам он словно светится изнутри. У него чистая и светлая душа. Я поражен, что такой легкомысленный охотник за симпатичными мордашками, как его высочество, сумел разглядеть подлинную красоту, ту, что не меркнет под грузом прожитых лет, лишь сильнее разгорается… И я уже где-то… – Готье раздумчиво потер лоб рукой. – Что-то мелькнуло…       Гийом смотрел на отца немного удивленно. Старик не переставал удивлять его. Он мог поклясться чем угодно, что граф де Гиньи впервые видит Артура, но как точно сумел он разобраться во всем. Гийом задумчиво взглянул на Артура. Тот продолжал тихо беседовать с братом, ласково ему улыбаясь, но через несколько мгновений Гийом понял, что юноша чувствует обожающий взгляд принца, и это отнюдь его не раздражает. Гийом покачал головой. Это было нечто необычное в отношениях принца и Артура, и он не был бы сыном своего отца, если бы оставил эту загадку неразгаданной.       – Но почему же принц не предложил Артуру стать его фаворитом? – задумчиво спросил граф де Гиньи, внимательно глядя на принца. – Я больше чем уверен, этот роман – последний в жизни его высочества. Я не думаю, что он сможет жить без этого мальчишки.       Гийом бросил смятенный взгляд на отца, снова превратившись на несколько мгновений в растерянного мальчишку, частенько бросавшегося за разъяснениями или помощью к своему мудрому и заботливому отцу.       – Он говорит, что даже воздух ему не нужен так, как Артур. Без воздуха он смог бы прожить хоть сколько-то…       Готье кивнул.       – Это я вижу, Ги. Я слишком хорошо знаю Анри, чтобы не понять… Этот мальчик – его единственная любовь. Мужчины рода Д’Армильи все, как один, – однолюбы. Анри в этом ничуть не отличается от своего отца, – вдруг Готье сдвинул брови. – Шайенн, ты сказал?.. – Гийом молча кивнул, и граф де Гиньи тихонько присвистнул. – Ничего себе!.. – он бросил растерянный взгляд на принца, потом – на Артура, потом схватил сына за руку. – Скажи-ка, Ги, а этот Артур Шайенн случайно не испытывает к принцу некоторой… м-м-м… неприязни?..       – Ненависть, – жестко отозвался Гийом и требовательно посмотрел на отца. – А ты, кажется, знаешь причины этой ненависти?       Готье печально кивнул.       – Да, знаю… Теперь я вспомнил… Мне следовало догадаться раньше. Патрик до неправдоподобия похож на свою мать. Ты в курсе, что их родителей казнили?       – Да, пятнадцать лет назад.       – Их мать отравила королеву.       – Что?! – изумился Гийом. Подобного он не ожидал.       Готье, кусая губы, смотрел на принца, потом растерянно взглянул на Артура.       – Мальчишка швырнул в лицо принца свою ненависть, а тот готов землю у его ног целовать, я правильно понимаю? – тихо спросил он у сына.       – Если бы мальчишка только захотел, Анри и от титула бы отрекся, – отозвался Гийом.       – И голову своего отца бросил бы к его ногам, – продолжал Готье задумчиво. – Бедный мальчик…       – Кто? Артур?! – не скрывая сарказма, поинтересовался Гийом.       Готье отрицательно покачал головой. Легкая улыбка скользнула по его губам.       – Анри… Я ведь знаю его с рождения и люблю, как собственного сына… Мне больно видеть его страдания.       Гийом скривился.       – Ты еще не видел его страдания. Сейчас он просто на седьмом небе от счастья.       Готье с усмешкой кивнул.       – Я понимаю, тебе досталось в этой поездке.       – Да что там говорить, – отмахнулся Гийом, с жалостью глядя на друга. – Он две недели в этом чертовом Лоневиле вставал с первым лучом солнца, чтобы поехать с мальчишкой в церковь, где тот молился о спасении душ своих родителей… Он не смел даже заговорить с Артуром о своей любви, он сходил с ума от тоски, когда не видел свое божество хотя бы издали. Однажды Артур оступился на ступеньках церкви, Анри подхватил его, на одно мгновение прижал к себе… Он рыдал потом весь день и половину ночи, а я никак не мог его успокоить… Я даже не знал, не мог понять, что произошло, какое несчастье могло случиться. Я бы подумал, что Артур умер, если бы своими глазами не видел его возвращающимся вместе с принцем. А он… он сказал, что рыдает от счастья, – в глазах Гийома заблестели слезы, он словно заново переживал события недельной давности. – Камни бы заплакали от такой любви, но не этот мальчишка.       Готье погладил сына по плечу.       – Я понимаю. Но ты не должен ненавидеть этого мальчика. Он жил со своей ненавистью пятнадцать лет, ему нелегко с ней расстаться. Однако если бы ты привел его ко мне, я мог бы рассказать ему немало интересного о той давней и почти забытой истории. Уверен, он многого не знает, и, возможно, пересмотрел бы некоторые… гм… свои принципы, если бы знал правду.       – Хорошо, – сказал Гийом. – Я приведу Артура завтра к нам домой.       – Послушай, Ги, – граф де Гиньи вдруг крепко сжал плечо сына ничуть не ослабевшей от старости рукой. – Анри умрет, если с мальчиком что-нибудь случится. Ты хоть понимаешь это?..       – Да что с ним может случиться?!       – Он в большой опасности, – уверенно заявил Готье. – Если его брат узнает… или просто заподозрит, что принц неравнодушен к Артуру, быть беде…       – Ну что ты говоришь, отец! – с легкой укоризной отвечал Гийом. – Патрик – милый мальчик, и он любит своего брата.       – Вы, молодежь, всегда до смешного уверены в своей абсолютной правоте, – заметил Готье скептически. – Дай Бог, конечно, чтобы ты оказался прав. Просто все это уже было однажды… Их мамаша тоже была очень милой… Никто и предположить не мог, что столь обворожительное и нежное создание с огромными наивными очами способно на столь чудовищное преступление… Меж тем короля тоже предупреждали, что она способна на все, но он только отшучивался и считал, что Виолетта не способна причинить зло своей лучшей подруге, почти сестре…       Гийом растерянно взглянул на братьев Шайенн, мирно болтающих друг с другом и пожал плечами.