Другой

      Следующим утром, чтобы хоть как-то отвлечься от отчаянных тоскливых мыслей об Артуре, принц зашел к королю. Тот полулежал в постели, рядом сидел смуглый миловидный паж, читавший королю какие-то исторические хроники. Филипп чувствовал себя гораздо лучше, чем неделю назад. Он успокоился, ведь его обожаемый сынок был рядом с ним. Конечно, и речи не было о том, что он может встать с постели, однако исторические хроники сами по себе свидетельствовали о многом.       Анри ласково поцеловал отца, проводил безразличным взглядом стройную фигурку пажа, который предпочел исчезнуть с глаз долой, не дожидаясь, пока ему прикажут это сделать, присел на край постели.       Филипп слабо улыбнулся сыну.       – Вижу, Жиль не заинтересовал тебя совершенно… а ведь он просто обворожителен… Во всяком случае раньше тебе нравились такие мальчики. Впрочем, у тебя, кажется, появился новый фаворит?.. – проговорил он ласково. – Видишь, я не вылезаю из постели, но уже в курсе твоего нового увлечения. В этом как раз и заключается преимущество королевского положения, даже если король смертельно болен, – Анри слегка нахмурился, и заметивший это Филипп поспешно спросил: – Говорят, он обворожителен?       Анри улыбнулся уголками губ.       – Патрик – настоящее сокровище, – проговорил он бодро, однако чуткое ухо короля уловило в голосе сына какую-то натянутость.       – Что-то не так? – забеспокоился Филипп.       – Ну что вы, сир, – Анри изо всех сил старался держать себя в руках, но это было невыносимо трудно, тем более что король всегда видел его насквозь, да и Анри никогда и ничего не пытался скрыть от своего отца и неизменно был откровенен с ним. – Все прекрасно.       – Прекрасно? – повторил Филипп с грустной усмешкой. – Ну, знаешь ли, сын мой, я, быть может, и растерял свою былую физическую силу, но сохранил остатки разума, и я вижу…       – Что ты можешь видеть?! – вспыхнул Анри. Его сердце пронзила острая боль. Если бы не его отец, он, может быть, сумел бы завоевать если не любовь, то хотя бы благосклонность своего единственного божества, но из-за каких-то давних событий Анри был лишен даже призрачной надежды на счастье.       Блеклые глаза короля мгновенно наполнились слезами. Анри вздохнул, невольно почувствовав раскаяние. Он все же искренне любил старика…       – Прости, – мягко произнес он, – я не хотел тебя обидеть, просто… – он судорожно вздохнул, помолчал несколько мгновений, стараясь удержать рвущиеся из груди слезы, – я просто устал.       – Это была тяжелая поездка, да? – Филипп мягко коснулся рукой колена сына. Тот вздрогнул и покачал головой.       – Это была самая чудесная поездка в моей жизни… Поездка, изменившая всю мою жизнь…       – Ну да, ты же встретил этого… Патрика, да? Так ведь зовут твоего прелестного любовника? – король снисходительно улыбнулся. Он просто физически ощущал, что его сын влюблен. Влюблен впервые в жизни, а потому и ведет себя столь странно. Но разве он мог сердиться на своего единственного и страстно обожаемого сына?!       Анри вновь судорожно вздохнул, поколебался несколько мгновений и решительно сказал:       – Нет, я встретил его брата. Артур – моя настоящая… моя единственная любовь… смысл моей жизни и вся моя жизнь… – его ровный голос дрогнул, и он замолчал, низко опустив голову, словно это практически вырванное королем признание лишило его всех сил. Король некоторое время ошеломленно смотрел на сына, ожидая продолжения, которого не последовало, потом медленно проговорил:       – Боюсь, я не совсем понял… Твой любовник – один брат, а ты, между тем, любишь другого?..       Анри вздохнул.       – Артур ненавидит меня и согласился поехать в Монсегюр лишь при условии, что его брат, страстно в меня влюбленный, станет моим фаворитом.       – Ненавидит? – изумленно проговорил король. – Но как такое возможно?.. А ты… ты, зная о его ненависти… ты его любишь?! Да как он смеет ненавидеть тебя?! За что?!..       – За то, что я – твой сын, – сухо отозвался Анри, вновь ощутив, как сердце пронзила острая боль.       – Прости, мой дорогой, – после некоторого замешательства проговорил король, осторожно коснувшись кончиками пальцев руки сына, – я все же не слишком хорошо соображаю… не так быстро, как прежде. Этот юноша… кажется, ты назвал его Артуром… он за что-то меня ненавидит?.. Но при чем тогда ты?..       – При том, что я – твой сын, – устало пояснил Анри, – и пятнадцать лет назад ты лишил Артура и родителей, и титула, и поместья… А я просто умираю от любви к нему…       – Пятнадцать лет назад? – сдвинув брови, задумчиво повторил король. Несколько мгновений он сосредоточенно размышлял, потом вдруг его лицо разгладилось, и он растерянно, даже испуганно взглянул на сына. – Фамилия братьев – Шайенн?       – Да, – Анри испытующе посмотрел на отца, – это тебе о чем-то говорит?..       Филипп кивнул.       – О многом. Их мать отравила твою, – жестко произнес он, – и была казнена вместе со своим мужем, помогавшим ей во всем и полностью ее поддерживавшим.       – Мы никогда раньше не говорили об этом. Ты никогда не рассказывал, как умерла моя мать, – ровно проговорил Анри. Казалось, он ничуть не был удивлен словами отца. Впрочем, так оно и было. Он уже предполагал нечто подобное, его острый ум и проницательность не подвели его и в этот раз.       – Я безумно любил твою мать, – тихо сказал Филипп. – Она была для меня единственной любовью… смыслом моей жизни… Виолетта Шайенн лишила меня смысла жизни из-за глупой прихоти, из-за каприза… Я никогда не прощу ей этого… никогда… Если бы я мог, я казнил бы ее убийц еще раз…       Анри кивнул.       – А для меня не существует никого, кроме Артура Шайенн, – так же тихо отозвался он. – И все остальное просто не имеет для меня никакого значения.       – Его родители убили твою мать, Анри, – в тусклых глазах короля горела ненависть, голос звучал глухо и зло. Принц поднялся с постели отца и, глядя прямо в глаза Филиппа, покачал головой.       – Это тоже не имеет значения, – спокойно заверил он. – Я люблю Артура… только его одного… и продолжал бы любить, даже если бы он сам убил мою мать, – увидев ужас в глазах отца, принц криво усмехнулся, – или тебя… или всех жителей Бельгайи… Я бессилен что-либо изменить, отец… Я безумно его люблю.

***

      Примерно в это же время Гийом постучался в двери Артура Шайенн. Тот отворил двери сам, хотя с первого же дня личным приказом Анри к нему был приставлен молодой, но очень исполнительный и усердный слуга из ближайшего окружения принца – Лоран Бюваль. Лорану были отданы строжайшие указания повиноваться своему новому хозяину беспрекословно, исполнять любые его капризы молниеносно и угождать во всем. Лоран, хотя и счел свое новое назначение почти оскорблением, возражать все же не посмел и нес свою службу весьма исправно. Но Артур никак не мог привыкнуть к тому, что может распоряжаться по собственному усмотрению хоть кем-то, кроме самого себя, и вел себя крайне сдержанно, стараясь не доставлять своему слуге никаких хлопот.       Увидев на пороге лучшего друга принца, Артур удивленно вскинул брови.       – Что-то случилось? – тихо поинтересовался он.       – Ровным счетом ничего, – отозвался Гийом спокойно. – Могу я войти?       – Да, конечно, – отступив назад и сделав приглашающий жест рукой, сказал Артур.       – Вы еще не выходили сегодня? – спросил граф де Реньяр, не зная, как начать разговор. – Сегодня чудесное утро.       – Лоран сказал мне об этом, – улыбнулся Артур несколько смущенно, – когда подавал шоколад. Однако я не успел еще проверить его слова. К сожалению, праздная жизнь в Монсегюре плохо сказывается на моих привычках. Я стал подолгу валяться в постели по утрам, хотя по-прежнему просыпаюсь рано.       – Значит, вы еще не виделись сегодня с его высочеством? – не то вопросительно, не то утвердительно проговорил Гийом.       – Не имел чести, – натянуто отозвался юноша. Разумеется, он знал, что граф де Реньяр прекрасно осведомлен об их сложных взаимоотношениях с принцем, но ощущал некоторую неловкость в его присутствии, понимая, что лучший друг принца не испытывает к нему особо нежных чувств из-за жестокости юноши к безумно влюбленному в него принцу. При этом сам по себе граф де Реньяр был симпатичен Артуру, он чрезвычайно уважал Гийома за его безграничную преданность принцу, ум и благородство. – Мы видимся теперь с его высочеством гораздо реже, чем в Лоневиле, – пожав плечами, проговорил Артур, – но я видел его вчера вечером на балу.       – Да, конечно, – отозвался Гийом, тяжело вздохнув, – однако вы же знаете, что ему недостаточно видеть вас один раз в два-три дня. Он безумно тоскует по вас. Вчера на балу он никак не мог совладать с собой и просто глаз с вас не сводил…       Легкая лукавая усмешка скользнула по губам юноши.       – Это по какой-то причине раздражает вас, ваша светлость? – осведомился он тихо и спокойно, но Гийом заметил, что в прозрачных серебристых озерах заплясали веселые чертенята.       – Меня – ничуть, – сказал Гийом слегка растерянно. – Я просто опасаюсь, что это может раздражать вас.       – Не беспокойтесь, ваша светлость, – усмехнулся Артур, – я умею держать себя в руках, даже если его высочество ведет себя весьма неосторожно, рискуя выдать свои чувства, хотя и обещал мне, что никто и никогда не заподозрит, что он влюблен совсем не в моего брата.       – Вы просто не представляете себе, Артур, как сильно он любит вас, – страстно произнес граф де Реньяр. – Он совершенно потерял голову от любви к вам и не способен рассуждать здраво. Он смертельно боится, что вы рассердитесь на него, уедете, покинете Монсегюр, но при этом не может справиться со своими чувствами. Ему, как воздух, необходимо видеть вас, любоваться вами… хотя бы издали… Он не может без вас жить… и не хочет… Вы для него – все.       – Ваша светлость, я прекрасно знаю все это, – отрезал юноша решительно, испытывая при этом весьма противоречивые чувства. Пристальное внимание принца накануне вечером, разумеется, не ускользнуло от него, напротив, вопреки всем его собственным принципам и убеждениям, Артур был польщен тем, что принц, несмотря на данную им клятву, не способен скрыть свою любовь и то и дело срывается, забывая обо всем. Артур даже испытывал какое-то болезненное удовлетворение, встречая горящий взгляд фиалковых глаз, устремленный на него, при этом даже мысль о том, что Патрик тоже может заметить эти вполне откровенные взгляды и все понять, не слишком беспокоила юношу. Конечно, если бы его младший брат не столь сильно кичился своим романом с наследником престола, не пересказывал во всех подробностях события бурных ночей, проведенных с принцем, и не пробуждал тем самым в душе старшего брата чудовищного монстра по имени ревность, быть может, Артур и воспринимал иначе внимание принца к собственной персоне. Однако бесцеремонность Патрика переходила все границы, и старший брат просто физически ощущал, как сильно изменился его обожаемый братец буквально за последние несколько дней. Заносчивость и надменность Патрика, его презрение ко всем, кроме самого принца, да еще, пожалуй, его лучшего друга, которого он не на шутку побаивался, бросалась в глаза, и Артур начинал подозревать, что младший брат всегда был таким, просто раньше Артур был слеп и не замечал столь очевидных вещей, и только любовь принца сделала юношу зрячим. Артур не знал, конечно, радоваться этому или огорчаться, но возврата к прошлому уже не было, и он ни за что на свете не хотел теперь потерять любовь, открывшую ему смысл его жизни. – Если вас столь сильно волнуют события вчерашнего вечера, – продолжил Артур ровным голосом, – могу заверить вас, ваша светлость, что я не увидел ничего предосудительного в поведении его высочества, – Гийом бросил на него слегка изумленный взгляд, и юноша, заметив это, рассмеялся. – Разве его высочество вчера любовался не своим фаворитом?       Гийом не удержался от одобрительного смешка.       – Мне показалось, что нет, – пожав плечами, сказал он, – но я ведь могу и ошибаться.       – Разумеется, – согласился Артур, потом с натянутой улыбкой поинтересовался: – Вы пришли, чтобы обсудить вчерашний вечер?       Гийом покачал головой.       – Я хотел пригласить вас в гости.       – В гости? – протянул юноша слегка удивленно.       – С вами хочет познакомиться мой отец, Готье О’Ланьи граф де Гиньи.       – Первый советник короля, – проявил удивительную для провинциального мальчика осведомленность Артур.       – Да, – подтвердил Гийом. – Вы не против?..       – А я должен быть против? – улыбнулся Артур.