Другой

      Рене проводил гостей в большую светлую комнату. У дальнего окна стояла невысокая изящная женщина с совершенно седыми волосами, уложенными в высокую прическу. Ее стройная фигура, горделивая осанка, надменное выражение лица произвели на молодых людей большое впечатление. Было видно, что эта пожилая дама отлично знает себе цену. И всегда знала. Она, слегка прищурившись, смотрела на гостей, и сразу становилось ясно, что зрение ее оставляет желать лучшего, о чем она тут же сообщила хрипловатым, словно надтреснутым слегка голосом:       – Хотелось бы сказать, что рада видеть тебя, Готье, но глаза в последние два года стали меня сильно подводить. Кто это с тобой?.. Твои сыновья?       – Один из них – да, – ответил Готье с приветливой искренней улыбкой. – Это Гийом Д’Авен граф де Реньяр, мой единственный сын и наследник.       – Подойдите сюда, Гийом Д’Авен граф де Реньяр, если вам это нетрудно, – попросила дама. – Вблизи-то я пока вижу хорошо.       Гийом бросил быстрый взгляд на отца и Артура и подошел к хозяйке. Ему тоже хотелось рассмотреть ее поближе.       Вблизи дама оказалась еще старше, чем ему думалось. Ей было далеко за шестьдесят, но только лицо и выдавало ее истинный возраст. Горделивая осанка и ясный ум не позволяли думать, что ей больше сорока.       А глаза ее были Гийому знакомы теперь даже слишком хорошо. Именно в таких серебристых озерах и погиб его лучший друг. Гийом даже обернулся, чтобы убедиться в своей догадке и встретил спокойный взгляд точно таких же прозрачных мерцающих глаз.       – Он на тебя не похож, – сказала дама, пристально вглядываясь в лицо Гийома. – И на твою шлюху-жену тоже.       У Гийома вытянулось лицо, он бросил ошеломленный взгляд на отца. Странные обитатели дома на Рюи Бланж вели себя непривычно откровенно, даже дерзко, не считая нужным прикрывать вполне правдивые слова фальшивой любезностью.       – Гийом – вылитая Шарлотта, – с улыбкой возразил ничуть не обескураженный прямотой хозяйки граф де Гиньи.       – Ничуть, – упрямо проговорила женщина, продолжая цепким взглядом изучать лицо Гийома.       – Да вы видели Шарлотту всего два раза в своей жизни! – засмеялся Готье.       – Не думаю, что ты видел ее больше, – старуха не собиралась сдаваться так легко, а Гийом просто онемел от подобного заявления и медленно повернулся к отцу. Тот возмутился, едва сдерживая смех.       – Неправда!.. Шарлотта покинула меня, когда Ги было три года.       – Не морочь мне голову, граф де Гиньи! – категорично отрезала старуха. – Ты со своими государственными делами даже не заметил, когда твоя шлюшка сбежала с твоим же красавцем-конюхом. Все вы, мужчины, одинаковы, видите только самые важные вещи, а то, что творится у вас под носом, просто не замечаете. Не тот масштаб, конечно, – она презрительно ухмыльнулась. – А кто это еще с тобой?.. Твой внебрачный сын?       – Увы, нет, – отозвался Готье весело. – Шарлотта отбила у меня всякое желание связываться с женщинами.       – Разумеется, – кивнула дама, – с государством-то попроще… За женщиной нужно ухаживать, а с государством что? – издал новый указ, и ладно!       Гийом отказывался что-либо понимать. Он никогда еще не видел своего отца таким и даже не предполагал, что на свете есть люди, которые могут обращаться с первым советником короля как с пятнадцатилетним школяром.       – Тогда кто он? – требовательно спросила дама. – Твой любовник?.. Или любовник твоего сына?..       – Артур Шайенн, – внезапно став серьезным, ответил Готье.       – Черт тебя побери, Готье! – вскричала старуха сердито и резко развернувшись, уставилась в окно. – Ты должен был предупредить!.. Я говорила, что не хочу видеть выродков Виолетты!       Готье покосился на Артура. Тот побледнел, но это было единственным проявлением его эмоций. Если слова старухи и пробудили в его душе ярость, Артур ничем этого не выдал.       – Графиня, я прошу вас, только взгляните на него, – сказал Готье мягко. – В нем нет абсолютно ничего от Виолетты.       Старуха хмыкнула и нехотя повернулась.       – Так уж и ничего? – недоверчиво протянула она. – Ну-ка, пойди сюда, – бесцеремонно приказала она юноше.       Гийом с беспокойством глянул на Артура. Тот неминуемо должен был оскорбиться подобным обращением, однако Гийому пришлось с изумлением констатировать, что он совсем не знает юношу.       Тот медленно подошел к старухе, сохраняя абсолютное спокойствие, и только в серебристых глазах его застыло странное выражение. По мере его приближения хмурое лицо старой графини разглаживалось, глаза расширялись, рот приоткрывался.       – Невероятно! – пробормотала она, пристально вглядываясь в лицо юноши. – Немыслимо… невозможно… Я словно смотрюсь в зеркало и вижу себя… но на сорок с лишним лет моложе.       – Вы и сейчас прекрасны, – вставил Готье с улыбкой.       На мгновение оторвавшись от изумленного созерцания своего юного гостя, старуха глянула через его плечо на графа де Гиньи и хмыкнула:       – Ты мне льстишь, Готье, но это чертовски приятно, – потом вновь устремила пытливый взгляд на Артура. – Если бы мне кто-то сказал, я бы ни за что не поверила, что подобное возможно…       – Я действительно похож на вас? – подал голос Артур, в свою очередь вглядываясь в лицо старухи. Та хрипло засмеялась.       – В это столь трудно поверить?       – Мне не с чем сравнивать, – пожав плечами, отозвался юноша.       – Пойдем, – решительно произнесла старая дама.       Неожиданно легким и быстрым для своего преклонного возраста шагом старуха направилась к дверям. Ее гости, быстро переглянувшись, устремились следом. Оказавшись в соседней комнате, оба молодых человека застыли перед большой, в полный рост, картиной. На портрете неизвестного художника был изображен Артур. Рассыпанные по плечам белокурые локоны, мерцающие серебристые глаза, красивые чувственные губы, строгий черный камзол, расшитый серебряными нитями, в изящных ручках – плеть, на ногах – аккуратные ботфорты. Взгляд независимый и дерзкий. И только грудь – пышная и высокая наводила на мысль, что это портрет дамы.       – Это я, – тихо и задумчиво произнесла графиня. – Сорок лет назад… Что, хороша?..       Гийом посмотрел в морщинистое лицо, потом взглянул на Артура. Юноша долго, не отрываясь, смотрел на портрет, о чем-то напряженно размышляя, потом резко развернулся к графу де Гиньи.       – Это – мать моего отца? – спросил он ледяным тоном, полностью игнорируя хозяйку.       Готье, слегка растерявшись, взглянул на графиню и кивнул:       – Да, это – графиня Эрика де Суйи Д’Артуа.       Артур повернулся к бабушке, отвесил почтительный поклон.       – Счастлив был познакомиться с вами, мадам, – проронил он тем же тоном. – Не смею более утомлять вас своим присутствием, – после чего решительно двинулся к дверям.       – Ну уж нет! – не менее решительно воскликнула графиня, одним прыжком неожиданно оказавшись подле внука и вцепившись в его руку. – Экий ты прыткий. Давай уж теперь поговорим.       Артур пожал плечами, стараясь сохранить спокойствие, но Гийом заметил, что мальчишка едва сдерживает слезы. Он бросил выразительный взгляд на отца, тот мгновенно уловил невысказанную мысль сына.       – Графиня, пойдемте в ваш кабинет, молодые люди присоединятся чуть позже, – сказал он мягко. Старая дама пристально глянула в глаза внука и вздохнула, тоже все поняв.       – Хорошо, – ответила она, – пойдем… А в нем, действительно, нет ничего от Виолетты, ты прав…       – Я и сам удивляюсь, – усмехнулся Готье, беря старуху под руку, – что всегда и во всем прав. К тому же я никогда не лгу…       Графиня издала хриплый смешок.       – Позволь мне не поверить тебе на сей раз. Столь влиятельный вельможа, как ты, вынужден лгать и хитрить, иначе он просто не выживет при дворе. А ты всегда был самым изворотливым и сообразительным из вашей троицы…

***

      Гийом проводил отца и графиню взглядом и повернулся к Артуру. Тот, кусая губы, уставился на портрет, и по его щекам медленно текли слезы.       – Артур… – тихо позвал он. Юноша потерянно посмотрел на лучшего друга принца.       – Почему… почему она… я даже предположить не мог, что моя родная бабушка жива… Как она могла… – каждое следующее слово давалось юноше все труднее, он уже не мог сдерживать слезы и в конце концов разрыдался. Гийом порывисто прижал к себе сотрясающееся от рыданий хрупкое тело и ласково погладил юношу по голове.       – Успокойтесь, Артур… не надо… – утешая юношу, Гийом вдруг ощутил, что больше не испытывает к этому прелестному мальчику ни малейшей неприязни. Он и впрямь был необыкновенным, этот хрупкий белокурый мальчишка с серебристыми глазами… И Гийому показалось, что со временем Артур сможет изменить свое отношение к принцу. Да и сейчас граф де Реньяр не чувствовал в этом растерянном ребенке никакой ненависти. Ненависть и жестокость идут рука об руку, а в Артуре не было ни того, ни другого. Осознав это, Гийом прижал к себе мальчишку еще крепче.       Тот обхватил его шею руками и разрыдался еще сильнее. Гийом чувствовал, как горячие слезы щекочут его шею, но понимал, что Артуру просто необходимо сейчас выплакать все свои обиды, копившиеся в нем пятнадцать лет и смириться с тем открытием, что он сделал только что в этом доме на Рюи Бланж. И он лишь молча гладил юношу по голове.       Наконец Артур затих, только хрупкое тело продолжало изредка вздрагивать. Гийом слегка отстранил юношу и заглянул в заплаканные серебристые глаза.       – Принц убьет нас всех, если узнает, как сильно мы расстроили вас, Артур…       Артур попытался улыбнуться.       – Нет никакой нужды извещать его высочество о каждой моей слезинке, – тихо проговорил он слегка подрагивающим голосом. Гийом протянул ему чистый платок и усмехнулся.       – Не так-то легко скрыть от него что-либо, связанное с вами, Артур. Ему достаточно будет увидеть вас, чтобы все понять. А уж потом – берегись все, кто посмел расстроить вас… И начнет он с моего отца.       – Ваш отец – потрясающий человек, – серьезно сказал Артур, вытирая глаза и постепенно приходя в себя. – Я бы начал с моей бабушки.       – В чем же дело? – засмеялся Гийом. – Вам достаточно шевельнуть мизинчиком, и Анри тут же положит ее голову к вашим ногам. Он сделает все что угодно, только бы вы…       – Я знаю, – устало оборвал его Артур. – Не нужно постоянно напоминать мне о том, что его высочество любит меня. Я прекрасно помню об этом и сам.       – Простите, Артур, – искренне произнес граф де Реньяр, – я знаю, мне не следует говорить об этом, но Анри… – Гийом покачал головой. – Простите, я опять…       Артур покачал головой.       – Не извиняйтесь, ваша светлость, не нужно… – сказал он мягко, но Гийом почувствовал, что мысли юноши совсем о другом. Артур помолчал, потом медленно, обдумывая каждое слово, заговорил: – Они ведь дружили… все трое… наши отцы… Почему же так закончилась эта дружба?.. Неужели только из-за моей матери? Почему моя родная бабушка не забрала нас после казни родителей?.. Почему позволила отдать нас в чужие руки?.. Неужели тоже из-за моей матери?! Что же за человек была моя мать?.. Или она и впрямь была чудовищем?.. Но разве это возможно?!       – А вы хоть немного помните ее? Или своего отца? – поинтересовался Гийом напряженно. – Что-то сохранилось в вашей памяти, Артур?..       – Почти ничего, – грустно сказал юноша. – Мне было четыре года, когда все это случилось… Я помню суматоху, панику, шум… Помню, как уводили моих родителей и как кричал Патрик, которого силой вырвали из рук моей матери. Помню няньку, которая прижимала меня к себе, плакала и твердила, какое чудовище наш король… как ужасно он поступает с бедняжкой Виолеттой и этим глупцом Вильоном. Я помню все, что она говорила, помню все, что произошло потом. А до этого… все очень смутно… Моя мать была, наверное, и в самом деле красавицей… я помню, что она много смеялась, но почти никогда не занималась мной… и очень редко – Патриком… Отец, кажется, очень любил ее. И меня. Он часто брал меня на руки, прижимал к себе и мог часами ходить так и что-то мне рассказывать. Он был большой и сильный… и очень добрый, – Артур тяжело вздохнул. – Я почти не помню их лиц… вообще, мало что помню… Но я не могу поверить, что моя мать была такой ужасной женщиной… что она могла из-за глупого каприза сломать жизнь и себе, и всем, кто ее окружал…       – Похоже, что так, – качнул головой Гийом. – Как это ни печально признавать, но, кажется, ваша мать была не слишком хорошим человеком.       Артур бросил на него быстрый взгляд, в серебристых глазах полыхнул огонь, но он ничего не сказал, только вновь внимательно посмотрел на портрет своей бабушки.