Другой

      В это же самое время графиня де Суйи сурово допытывалась у Готье:       – Почему мой внук с тобой?.. Он что, твой любовник?       – Помилуйте, графиня, – качнул головой Готье. – Я слишком стар для него.       – Возраст никогда не был и не может быть препятствием для любви, – отрезала старуха. – Значит, он – любовник твоего сына?       – Нет, – вздохнул Готье, – Гийом страстно влюблен в сына барона де Трези – Ксавье. Вы помните этого мерзавца Роже?       Старуха ухмыльнулась.       – Разумеется, помню, ведь это он увел у тебя из-под носа единственную достойную тебя девушку – Лилиану Д’Арси. Она, как никто другой, подходила тебе, несмотря на свою крайнюю бедность и то, что ее отец был преступником.       По лицу графа де Гиньи пронеслась черная тень.       – Она была настоящим ангелом… – произнес он с горечью. – Я любил ее страстно, и мне было абсолютно безразлично, кто ее отец, как и то, впрочем, что у нее нет ни гроша. Однако Лилиана не захотела, чтобы моя семья обвинила ее в корыстолюбии. Роже просто воспользовался гордостью и благородством Лилианы, и она стала его женой.       – Она, кажется, умерла совсем недавно?.. – спросила графиня де Суйи. – Я слышала, что они с Роже де Трези прожили достаточно счастливую жизнь…       – Да, она была вполне довольна своей судьбой, – кивнул Готье с печальной усмешкой. – Я тайно опекал Лилиану и не позволил бы Роже обидеть ее. Но мне все равно было очень больно видеть ее и думать о том, что она счастлива с другим. Представьте теперь, что я почувствовал, когда три года назад мой сын привел в мой дом ее сына и сказал, что не представляет свою жизнь без Ксавье. Я долго не мог смириться с их отношениями, да еще мальчишка оказался очень похож на Лилиану, особенно его ясные синие глаза, лукавые и такие невинные одновременно… и его жесты – почти точная копия движений Лилианы.       – Если честно, – слегка прищурив серебристые глаза, сказала графиня, – я не думаю, что она любила Роже. Просто Лилиана была слишком порядочной и благородной женщиной. Дав слово одному мужчине, она и представить себе не могла, что ему можно изменить.       – Вы абсолютно правы, графиня, – подтвердил Готье. – Она до самой смерти была верна своему супругу, родила ему трех сыновей и двух дочерей, посвятила свою жизнь воспитанию детей и весьма в этом преуспела. Дети Лилианы унаследовали от нее не только красоту, но и благородство души.       – Что же, ты в конце концов примирился с мыслью, что твой Гийом влюблен в ее сына? – усмехнулась старуха. – А мальчишка-то хоть любит Гийома?       Готье засмеялся.       – Не менее страстно, чем Гийом любит его. Теперь я хочу только одного: чтобы они были счастливы вместе до конца своих жизней.       – Ты познакомь потом меня с этим мальчиком, – попросила графиня де Суйи. – Мне понравился твой сын. Но ты так и не ответил, почему мой внук приехал с тобой. Где ты его нашел? Насколько я помню, его забрал граф де Люссаль в эту чертову дыру – Лоневиль.       – Не такая уж и дыра этот Лоневиль, – с улыбкой возразил Готье. – Принц со свитой потратил на дорогу оттуда всего четырнадцать часов.       – Принц был в Лоневиле? – удивилась графиня. – С чего бы это?       – Злая насмешка фортуны свела вместе сына Альбера де Люссаль – Каспара – и дочь герцога де Шонтей – Вивиану. Каспар и Вивиана объявили вчера о своей помолвке.       – Эта избалованная девчонка выбрала в мужья провинциального мужлана? – протянула старуха. – В Монсегюре что, не осталось ни одного достойного мужчины?.. Или она думает, кровь Шайенн, слегка разбавленная, менее опасна?       – Полагаю, что Вивиана не в курсе событий пятнадцатилетней давности. Кроме того, у Каспара уже и нет практически ничего от крови Шайенн, – возразил Готье. – Альбер был кузеном Виолетты по отцовской линии. А Каспар приходится ей всего лишь двоюродным племянником.       – И ты всерьез думаешь, что кровь этой мерзавки, разбавленная в четыре раза, уже не столь опасна? Лично я считаю, что даже капля этой крови способна приносить только одно горе всем окружающим.       – Я не слишком хорошо знаю этого молодого графа де Люссаль, но у меня сложилось ощущение, что он больше похож на свою мать. Его отец был совсем другим. А Сюзанну я немного знаю, она из рода Д’Эртрие. Так вот, Каспар чем-то похож на ее старшего брата Жюбера – такой же крупный, рыхлый увалень, грубоватый, прямолинейный, слегка глуповатый, но вполне безобидный.       – Хорошо, коли так, – покачала головой старуха. – Мне не слишком нравится Вивиана Д’Онги, я имела сомнительное удовольствие встречать ее пару раз, но, кажется, Альфред любит свою единственную дочь, а я помню его милым добрым мальчиком, иногда посещавшим этот дом, и испытываю к нему искреннюю симпатию. Брак Вивианы с этим де Люссаль может стать роковой ошибкой для девчонки. И что, король так легко одобрил выбор Вивианы? Насколько я знаю, Филипп питает к девчонке весьма нежные чувства, и он вряд ли забыл, кто именно отнял у него обожаемую супругу.       – Откровенно говоря, в последние годы король ничего не решает. Вся власть сосредоточена в руках Анри, его слово – закон для каждого жителя Бельгайи, – сказал Готье.       Старуха неопределенно хмыкнула.       – Мне кажется, Анри, неизвестно почему, тоже симпатизирует Вивиане. Разве ему неизвестно, что молодой де Люссаль – племянник убийцы его матери? Или ему это абсолютно безразлично?       – Да, его высочество и в самом деле любит свою кузину, но, я не думаю, что он придает значение родственным связям ее жениха. Познакомившись с Каспаром де Люссаль поближе, принц счел этот брак возможным.       – Так это он привез Артура в Монсегюр? – поинтересовалась старуха хмуро. – Мой внук – любовник наследного принца?       – Ничей он не любовник, – вздохнул Готье. – Почему вы так страстно хотите записать его в чьи-то любовники?       – Да потому что он просто создан для любви! – воскликнула графиня. – Я увидела в нем себя, свою кровь, свою душу… А я всю жизнь страстно любила кого-нибудь: отца, мужа, сына, Рене… Мое сердце всегда было полно любовью. Я чувствую, Артур – такой же, как и я.       Граф де Гиньи покачал головой.       – Не уверен в этом… Вы сами сказали, что в нем течет кровь Шайенн.       – И кровь Д’Артуа тоже, – возразила старая дама. – И сейчас мне почему-то кажется, что его родила не Виолетта…       – Что вы говорите, графиня?! С чего вы это взяли?.. – изумился Готье. – Вы просто не хотите, что его матерью была Виолетта, но это невозможно изменить…       – Вполне возможно, – улыбнулась старуха, и ее серебристые глаза сверкнули совсем молодым задором.– Но для этого мне нужно найти кое-кого.       – Кого? – насторожился граф де Гиньи. – Что это вы задумали, графиня?       Графиня де Суйи улыбнулась.       – Это неважно… – быстро проговорила она. – Лучше скажи, как мой внук оказался в Монсегюре? Кто еще мог вытащить его из этой дыры, если не принц и не твой сын?.. Кто еще в Монсегюре обладает подобной властью?       – Собственно, инициатором приезда Артура в Монсегюр действительно был принц, – медленно произнес граф де Гиньи. – Именно он предложил юноше перебраться сюда, – графиня слегка склонила голову набок, хотела что-то сказать, но Готье поспешно добавил: – Он страстно, до совершенного безумия, влюблен в вашего внука.       – Не думаю, что принц способен любить на самом деле, – нахмурилась старуха. – Но неплохо, что он так считает, это внушает надежду, что Артур задержится в его постели дольше трех-четырех месяцев…       – Артур задержался бы в постели принца на всю жизнь, – усмехнулся Готье. – Анри оказался чистокровным Д’Армильи со всеми вытекающими из этого последствиями.       – Ты не шутишь? – пронзительный взгляд старухи впился в лицо Готье. – Анри и любовь? Это возможно?..       – Я помню, вы точно так же не верили, что способен любить Филипп, но время показало, что внешний вид так обманчив…       – Внешний вид? – графиня засмеялась. – Дело совсем не во внешнем виде. Я сейчас почти не выхожу из дома, а в Монсегюре последний раз была года три назад, но меня навещают некоторые старые знакомые, и я в курсе почти всех событий Монсегюра. О том, что у наследного принца нет сердца, что он не способен любить даже самого себя, я наслышана сверх меры.       – Тем не менее, он безумно любит вашего внука, страстно и безнадежно мечтает о нем, – произнес Готье мягко.       – Безнадежно?.. – повторила старуха задумчиво. – Артур что, не любит его?..       – Артур ненавидит его.       – Ненавидит? – изумилась старая графиня. – Как это может быть?       – Артур никак не может простить королю смерть своих родителей, – пояснил граф де Гиньи. – Он ненавидит короля и весь род Д’Армильи… ну и принца, конечно…       – Да при чем здесь принц? – поморщилась старуха. – Я даже Филиппа ни в чем не могу упрекнуть, хотя, ты же понимаешь, Вильон был для меня… – она замолчала, закусив губу. Даже воспоминание о любимом сыне причиняло ей невыносимую боль, и Готье, как никто другой, понимал ее. Сильная женщина, графиня Эрика де Суйи Д’Артуа, она не проронила ни слезинки с того дня, как обезглавленное тело сына нашло вечный покой в фамильном склепе. Она даже сделала то, чего от нее никто не мог ожидать: она похоронила рядом с сыном, в фамильном склепе Д’Артуа, ту, что стала причиной его смерти, несмотря на всю свою ненависть к Виолетте. Но Эрика де Суйи знала о страстной любви своего единственного сына к этой мерзавке и считала слишком жестоким разлучать Вильона с ней после смерти, коли уж не смогла сделать этого при их жизни.       – Графиня, Артур – просто мальчишка, не знавший до сегодняшнего дня о той истории ничего, кроме того, что король казнил его родителей и отдал их с братом в руки мерзкого корыстолюбивого дяди.       – С братом? – прошипела графиня. – Ты называешь этого выродка Виолетты братом Артура?..       – Но Артур ведь не знает, что Патрик – его брат лишь наполовину, – мягко отозвался Готье. – Патрик – единственный близкий Артуру человек. Ваш внук любит своего брата так, что готов для него на все… Патрик же сейчас – фаворит принца.       Графиня онемела от изумления, потом рявкнула:       – Тогда какого черта ты морочишь мне голову баснями о том, что Анри влюблен в моего внука?! Учти, я не считаю последнего выродка этой шлюхи своим внуком!       – Я это знаю, – заверил Готье тем же мягким тоном. – Анри просто умирает от любви к Артуру, с ума сходит по нему… В этом не может быть никаких сомнений. Он и Патрика сделал своим любовником только потому, что таково было условие, на котором Артур согласился приехать в Монсегюр.       – Я ничего не понимаю, – после короткой паузы призналась старуха.       Готье пожал плечами.       – Все очень просто. Анри не может жить без Артура, без того, чтобы видеть его хотя бы издали, а ваш внук ненавидит его, но обожает Патрика… А Патрик влюблен в наследного принца.       – Это, по-твоему, просто?! – вскинула графиня тонкие седые брови. – Тогда лучше не говори мне ничего сложного, иначе мне придется расписаться в собственной глупости и старческом слабоумии.       – Если бы вы увидели хоть раз, как Анри смотрит на Артура, когда ему кажется, что этого никто не видит, вы поняли бы все без всяких слов. Так иногда смотрят дети на недозволенную игрушку, зная о том, что никогда не завладеют ею, но изнывая от желания прикоснуться к ней хотя бы кончиком мизинца.       В глазах старой графини промелькнуло нечто, напоминающее торжество.       – Значит, мой внук сумел завоевать сердце самого всемогущего человека Бельгайи?       – Если бы только сердце, – усмехнулся Готье. – Анри принадлежит вашему внуку безраздельно. Весь, от земли до кончиков волос. Мне кажется, Артур мог бы ноги об него вытирать, принц умирал бы от счастья при этом.       – А сам Артур знает об этом?       – Я уверен, что знает или, как минимум, догадывается, – кивнул граф де Гиньи. – Но он очень благородный мальчик и не злоупотребляет своей безграничной властью, хотя одного движения его мизинчика достаточно, чтобы Анри выполнил любой его каприз. Я никогда не видел наследного принца столь беспомощным и беззащитным. Рядом с Артуром грозный лев превращается в робкого ягненка… Бог мой, если бы вы только видели, графиня, как Анри смотрит на Артура!.. И он действительно не сможет жить без вашего внука. Как только Артур покинет Монсегюр, Анри умрет.       – Ты думаешь, он способен наложить на себя руки? – с сомнением протянула графиня.       – Нет, – улыбнулся Готье с горечью. – У него просто остановится сердце. Он живет только Артуром, и для него не существует больше никто.       Графиня де Суйи с довольной усмешкой кивнула.       – Кажется, он и в самом деле мой внук…

***

      Отнюдь не сразу Артур смог успокоиться и взять себя в руки настолько, чтобы продолжить разговор со своей бабушкой. Он в совершенстве владел умением держать себя в руках и никогда прежде не позволял чувствам настолько взять верх над разумом. Но в этот раз потрясение оказалось слишком сильным, и его нервы, и без того всегда напряженные до предела, сдали, отчего его ненависть к королю и всему королевскому роду обратилась частично и к своей родной бабушке.       Эрика де Суйи, однако, была весьма проницательной дамой. Едва молодые люди переступили порог ее кабинета, и она встретилась взглядом с серебристыми глазами внука, Эрика выразительно посмотрела на графа де Гиньи.       – Готье, – мягко произнесла она, – я очень благодарна тебе, надеюсь, ты навестишь меня до того, как минет десять следующих лет, потому что до тех пор я могу отправиться к праотцам. Я буду так же рада видеть и твоего сына. Но сейчас я хотела бы поговорить со своим внуком наедине, – Готье кивнул и взял сына под руку. – Разговор может затянуться, и вам нет никакой необходимости ждать Артура. Позже мои слуги проводят его до Монсегюра на моей карете.       – Нет, – высвобождая руку, отрезал Гийом. – Я не оставлю Артура одного.       – Ги, – сделав большие глаза, укоризненно произнес Готье, однако Гийом все же был не только его сыном, но и другом наследного принца.       – Нет, – повторил Гийом твердо. – Я не могу оставить Артура без присмотра. Ты сам знаешь, что Анри сделает со мной, если с головы Артура упадет хоть один волосок…       Граф де Гиньи вздохнул и, признавая правоту сына, кивнул хозяйке:       – Боюсь, это действительно опасно.       – Я не причиню зла своему внуку, – хмуро произнесла старуха.       – Вы уже сделали это однажды, – спокойно возразил Гийом.       Графиня де Суйи на несколько мгновений лишилась от подобной дерзости дара речи, потом взглянула на внука. Артур слушал препирательства отца и сына с легкой усмешкой, но, когда графиня повернулась к нему, ледяным, не терпящим никаких возражений, тоном отрезал:       – Я буду разговаривать с вами, мадам, только в присутствии графа де Реньяр. Не думаю, что вы можете сказать мне нечто такое, что ему непозволительно было бы слышать. В любом случае, у меня нет никаких секретов от графа… Или разговора не будет совсем. А вам он нужен никак не меньше, чем мне.       Графиня какое-то время испытующе глядела на внука, потом развела руками.       – Что ж, Готье, – усмехнулась она с легкой горечью, – он прав. Этот разговор и впрямь нужен мне, пожалуй, даже больше, чем ему. Однако у меня не осталось никаких сомнений, что это – сын Вильона и мой родной внук. Да и этот, – она мотнула головой в сторону Гийома, – чертовски похож на тебя. Во всяком случае, мальчишки умеют настоять на своем. Поезжай домой, Готье.       Тот с улыбкой оглядел молодых людей, одобрительно хмыкнул, поклонился хозяйке и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.       – Присаживайтесь, господа, – предложила графиня несколько чопорным тоном. – Разговор будет долгим.