Другой

      – Я вышла замуж по большой любви, – начала графиня де Суйи, когда ее гости уселись на мягком кожаном диванчике, а сама она – напротив них в широком дубовом кресле, – несмотря на то, что мой отец считал Кристиана неподходящей партией для единственной наследницы огромного богатства де Суйи. Кристиан Д’Артуа был беден, как церковная мышь. Все его состояние заключалось в развалившемся замке, старой кляче, красоте, уме и благородстве. Отец хотел для меня более достойного жениха. Но, как ни странно, наш брак оказался весьма счастливым. Первое время мы были вынуждены жить в его родовом гнезде, но отец слишком сильно любил меня, чтобы долго злиться. Когда он приехал за нами, Вильону было всего несколько месяцев. Отец полюбил внука всем сердцем, смирился с зятем, даже, по-моему, сумел его полюбить. Но судить об этом было сложно, мой отец отличался сдержанностью и умением виртуозно скрывать свои чувства.       Долгое время мы жили счастливо. Вильон рос, Кристиан занял видное положение при дворе, сумел завоевать расположение короля, мой отец был весьма влиятельным вельможей, одним из доверенных лиц Антуана III – отца нынешнего короля. А потом в наш дом пришла беда. В образе прелестной яркой красавицы, в которую влюбился мой несчастный сын. Его друзья уже были женаты, а Вильону было почти двадцать пять, когда он встретил ее. Виолетта стала для него центром вселенной. Она могла делать с ним все, что угодно, Вильон все принимал как должное. Поначалу я считала, что причиной моей неприязни к девушке была простая материнская ревность, которую познали тысячи матерей до меня и познают миллионы после. Это нехорошее чувство, но оно вполне объяснимо и не причиняет особого вреда молодой семье. Однако с появлением Виолетты на нашу семью посыпались несчастья.       Сначала, через месяц после свадьбы, умерла моя мать. В ее кончине не было ничего необычного. Старушка прожила долгую жизнь, много болела в последние годы, ее мучили боли, и смерть стала для нее облегчением. Через три месяца после этого скончался мой отец. Его смерть была для нас полной неожиданностью, он был здоров и полон сил, строил планы, но однажды утром просто не проснулся. Вызванный лекарь сказал, что причиной смерти стала остановка сердца, очевидно, накануне покойный сильно понервничал. Надо сказать, что Виолетта не пришлась по нраву ни одному члену нашей семьи, кроме, разумеется, Вильона. Мой отец считал ее хитрой бестией, он был уверен, что она вышла замуж за Вильона, преследуя какие-то свои цели. Незадолго до своей смерти отец выяснил, что ее предки происходили из древнего рогорского племени, славящегося своей вороватостью и умением ворожить. Но он ничего не успел предпринять, чтобы разрушить брак Вильона с этой дрянью… – Гийом покосился на Артура. Тот слушал свою бабушку очень внимательно, лицо его было абсолютно спокойно, и лишь в глазах застыла боль. Слова старой графини полностью перечеркивали все то, что Артур знал и помнил о своей матери, а вернее то, как он себе представлял ее. Однако способность держать себя в руках в любой ситуации мальчишка, похоже, унаследовал своего прадеда – старого графа де Суйи.       – Кристиан переживал смерть моего отца, пожалуй, тяжелее, чем я. Конечно, за долгие годы они стали так близки друг другу, что мне порой казалось, что это Кристиана связывают с моим отцом кровные узы, а не меня. Но было во всем этом что-то еще, чего я не знала. Кристиан, очевидно, был в курсе того, что выяснил о Виолетте мой отец, и это его тревожило. Но говорить со мной на эту тему муж отказался. Тем не менее, на какое-то время в нашем доме установилась относительно спокойная атмосфера. Виолетта родила сына, почти на год осела в своих покоях. К ребенку она не подпускала никого, сама кормила его грудью, не подпуская никаких кормилиц и пользуясь услугами только своей старой няньки, пришедшей в наш дом вместе с ней. Это было настолько на нее не похоже, что я даже прониклась к Виолетте симпатией. Однако когда ребенку исполнился год, она отправилась на бал. И началось… Все вечера Виолетта проводила вне дома, сводя Вильона с ума. Он пытался следовать за ней, она прогоняла его, крутила романы с другими мужчинами почти на глазах у законного супруга. Вильон весь высох от переживаний, и Кристиан решил поговорить с мерзавкой. Я не знаю, о чем они говорили, но через неделю мой муж скончался неожиданно ночью от остановки сердца.       Лекарь долго осматривал покойника, задавал мне и слугам разные вопросы, потом попросил позволения поговорить со мной наедине. Как выяснилось, еще обстоятельства смерти моего отца насторожили его, он принялся рыться в старинных книгах, беседовал со знающими людьми и выяснил, что существует яд, способный вызвать остановку сердца спустя пять-шесть, иногда десять часов после приема, если не выпить за это время противоядие. Этот яд был широко распространен в давние времена как раз на юге Бельгайи, в частности – в Рогории. Он был почти уверен, что мой отец был отравлен, но все же сомневался в своей правоте, при этом основной причиной его сомнений было то, что этот яд не используют уже несколько веков, о его существовании известно лишь нескольким избранным рогорским ведунам, так откуда бы он мог взяться в нашем семействе. Разумеется, он не знал ничего о происхождении моей злополучной невестки. Но теперь, после смерти моего мужа, по некоторым отличительным признакам, он абсолютно уверен, что кто-то умело использует яд.       Я решила открыть глаза Вильону, посвятив его в тайну смерти деда и отца, но у меня не было никаких других доказательств, кроме слов старого лекаря. Вильон был в ярости, он обвинил меня во всех смертных грехах, забрал сына и жену и ушел из дома. Они поселились в доме каких-то дальних родственников Виолетты. Я была в отчаянии. Я ничего не смогла доказать ему… я только потеряла сына. Я долго ждала, что мой мальчик вернется, несколько раз пыталась встретиться с ним и поговорить, но Вильон долго избегал любых встреч со мной. Я только понаслышке знала о том, что Виолетта влюбилась в молодого короля, что родила второго сына, при этом отцом ребенка был некий рогорский князь Константин Сервей.       – Этого не может быть! – не выдержал Артур. – Вы хотите сказать, что Патрик – сын какого-то рогорского князя, а вовсе не графа Д’Артуа?       – Именно это я и сказала, – отрезала старуха. – Ты просто не понимаешь, каким чудовищем была твоя мать. Ты привык идеализировать ее, но в жизни так часто приходится разочаровываться и сбрасывать кумиров с пьедестала… Я не возьму грех лжи на свою душу на пороге смерти. Виолетта родила Патрика от князя Сервей. В ту же ночь Вильон пришел ко мне. Он плакал, как дитя, твердил, что все равно любит только ее одну и хочет быть с ней, несмотря ни на что, до конца своих дней и даже после смерти. Что без нее ему все равно не жить… – на глаза старухи навернулись слезы, она отвернулась и какое-то время молча смотрела в расписной потолок, словно изучая что-то, прежде ею не замеченное.       Артур вздохнул, легко поднялся, подошел к ее креслу и, присев на широкий подлокотник, ласково коснулся рукой седых волос бабушки.       – Я не нуждаюсь в твоей жалости, мальчишка, – резко произнесла графиня, гордо выпрямляясь, однако руку внука не сбросила.       – Зато я нуждаюсь, – усмехнулся Артур, продолжая гладить седые волосы.       Старуха усмехнулась.       – Я и не ожидала от тебя иного ответа, – проговорила она с удовлетворением, – вот если бы ты обиженно вскочил, вспылил и умчался прочь, я бы усомнилась в том, что ты – мой внук.       Артур засмеялся. Гийом, с легким беспокойством следивший за ними, усмехнулся. Эти двое были настолько похожи друг на друга, причем не только внешностью, а какой-то внутренней своей сутью, что слова старой графини показались ему пустым кокетством.

***

      – Вильон простил ей измену, – продолжала графиня, – точно так же, как прощал все. Я могла понять Вильона, но никак не могла смириться с его какой-то болезненной зависимостью от этой мерзавки. Между тем страсть Виолетты к молодому королю приобретала совершенно немыслимые формы. Все осложнялось тем, что Филипп дружил с Вильоном с детства, а Виолетта отнюдь не собиралась что-либо скрывать. По сути дела, она из глупой прихоти разрушила их дружбу и пыталась сделать то же самое с любовью короля. Но здесь она оказалась бессильна. Мужчины рода Д’Армильи отличаются редкой для лиц королевской крови верностью своим возлюбленным. Если они и влюбляются, то один раз и навсегда, и больше ничьи глаза не способны зажечь в их сердцах огонь. Старший брат Филиппа, наследный принц Антуан покончил с собой, когда его любимая жена Клодия погибла в результате несчастного случая на охоте. До сих пор неизвестно, кто или что напугало лошадь принцессы, она понесла не слишком опытную всадницу, и та не смогла удержаться в седле. Смерть Клодии была мгновенной, Антуан просто не смог пережить этого горя. Примерно год спустя, после смерти своего отца от апоплексического удара, Филипп стал королем. К моменту коронации он уже был женат на баронессе Каролине дю Валье Д’Алейн, и их сыну Анри было полтора года. Филипп обожал свою жену, просто молился на нее. Каролина, в отличие от моей невестки, питала к своему супругу столь же пылкие чувства и была образцом верности. Когда Виолетта открыла охоту на Филиппа, королева очень переживала. Ей казалось, что супруг не сможет устоять перед обольстительной красавицей, но Филипп даже не обращал внимания на пылкие взоры Виолетты. Однако это ничуть не смутило эту дрянь, она посчитала, что, освободив Филиппа от надоевшей жены, она сможет его заполучить. Самое печальное в этой истории, что мой сын из-за любви к Виолетте пытался взять на себя всю вину, хотя и дураку было ясно, что Каролина, с которой он был дружен и которую искренне уважал, пока все это не случилось, ему ничуть не мешала. Филипп тоже это понимал, но Вильон настойчиво твердил о своей вине, и короля, ослепленного горем, это только взбесило. Разумеется, они были казнены вместе, хотя Виолетта и твердила, что во всем виноват этот идиот Вильон, что все придумал он и угрозами отнять детей вынудил ее пойти на преступление, – графиня замолчала, потом устало провела рукой по лицу. – Я живу с этой болью пятнадцать лет, – произнесла она с надрывом. – Вам, юноши, трудно это понять хотя бы потому, что вам никогда не носить девять месяцев под сердцем ребенка, не чувствовать биение его сердца и сердитые топанья ножками еще в утробе. Боль матери, потерявшей ребенка, невозможно представить. Это еще больнее, чем потерять любимого. К сожалению, мне пришлось испытать и это. Кстати, тоже благодаря моей невестке. Ты прости меня, мальчик, – она взглянула на внука, – я не смогла взять в свой дом детей этой дряни. Я поклялась, что никогда не впущу в свой дом выродков мерзавки, отнявшей у меня всех близких мне людей. Я просто не могла себе представить, что ты так много возьмешь от меня, что от твоей матери в тебе не будет ничего…       Артур, по-прежнему сидевший на подлокотнике ее кресла, вновь погладил старуху по голове.       – Мне нужно время, – тихо сказал он, – чтобы обдумать все это… Сейчас я просто… просто не в силах что-либо говорить и даже верить вам сейчас я не в состоянии…       Графиня де Суйи с достоинством кивнула.       – Понимаю. Приходи, когда поверишь мне… или когда я буду тебе нужна. Я буду ждать тебя и надеяться, что это произойдет, пока я еще жива. Впрочем, твои слезы над моим гробом тоже утешат меня.       Артур улыбнулся.       – Обещаю, это произойдет гораздо раньше. Мне просто нужно немного времени.       – Его у тебя сколько угодно, – засмеялась старуха, потом вдруг нахмурилась. – Я только об одном тебя прошу, мальчик: будь очень осторожен со своим так называемым братом. Не доверяй ему.       – Что вы говорите! – возмутился юноша. – Я знаю Патрика всю свою жизнь и люблю его нежно, а вы хотите, чтобы я начал его ненавидеть по вашему слову.       – Я хочу только, чтобы ты хоть один раз взглянул на него трезво, не ослепленными от братской любви глазами, – отрезала графиня. – Я знаю, что говорю. В нем течет кровь подлых убийц, способных из прихоти, из каприза погубить любого, кто, по их мнению, мешает им, и разрушить все на своем пути. Если твой ненаглядный братец сообразит, что принц любит не его, а тебя, ты умрешь от какого-нибудь хитроумного яда. И никто даже не поймет, в чем дело. Разве что кто-то догадается позвать метра Колиньи, лекаря во втором поколении. Это его отец осматривал моих отца и мужа. Кто-то говорил мне, что перед смертью старик передал сыну все свои секреты.       – Я не думаю, что Патрик способен на подобное, – твердо сказал Артур. – Он любит меня и никогда не причинит мне зла.       – Какие же вы, молодые, упрямые, – качнула головой старая дама. – Никогда не верите ничьим словам, только и умеете твердить «не может быть». Филипп тоже не верил, что Виолетта опасна. И что из этого вышло? Будь осторожен, мальчик, – вздохнула она. – Это все, о чем я тебя прошу.