Другой

      Встреча с родной бабушкой основательно выбила Артура из колеи. Вернувшись в Монсегюр, он вежливо поблагодарил графа де Реньяр за проведенный вместе день и тут же ушел к себе, отказавшись даже от ужина. В своих покоях он бросился прямо в одежде на свою кровать и попытался привести в порядок разбредающиеся в разные стороны мысли. Никогда прежде он не задумывался над тем, что их родители могли быть и не такими идеальными, как ему представлялось. Только в самое последнее время в голову Артуру впервые пришла столь крамольная мысль. Но все же юноша не мог даже представить себе, что их с Патриком мать могла оказаться таким чудовищем. Однако у него не было никаких оснований не верить старой графине, и где-то в глубине души Артур чувствовал, что старуха не солгала ему ни в едином своем слове.       Так ни до чего не додумавшись, юноша начал дремать. Тихий стук в дверь, раздавшийся уже ближе к полуночи, заставил его вздрогнуть от неожиданности. Однако имя позднего гостя не было для него секретом. Хотя бы самому себе Артур мог признаться, что ждал появления в своих покоях этого человека, надеялся, что тот не сможет уснуть, не повидавшись со своим возлюбленным.       Однако для Лорана, напротив, этот визит стал полнейшей неожиданностью. Услышав тихий и какой-то неуверенный стук в дверь, молодой слуга поспешно бросился открывать. Он испытывал некоторую неловкость от того, что его юный хозяин любыми путями избегал что-либо приказывать ему, предпочитая все делать сам. Меж тем, с каждым днем Артур Шайенн нравился Лорану все больше, и молодой слуга чувствовал непреодолимую потребность угождать новому хозяину, заботиться о нем. Да, разумеется, прежде он служил самому наследному принцу, и это вызывало вполне естественную зависть у других слуг, не удостоенных подобной чести. Однако чутье подсказывало Лорану, что не все так просто с этим Артуром Шайенн.       Среди слуг упорно циркулировали разговоры о том, как его высочество самолично обдумывает самое изысканное меню для старшего брата своего нового фаворита и едва ли не присутствует лично при приготовлении еды для него. Говорили, что отборнейшие фрукты для Артура Шайенн по особому распоряжению наследного принца ежедневно привозят чуть ли не за пятьдесят верст. При этом общеизвестным фактом было то, что сам наследник престола весьма неприхотлив в пище и без всяких капризов ест все, что ему подают, что никогда прежде наследный принц не проявлял к кулинарии ни малейшего интереса. Столь трогательная забота о простом провинциальном мальчишке никак не вязалась с жестким характером наследника и вызывала различные сплетни и догадки. Однако до этого вечера Лоран не слишком верил в то, что наследный принц действительно испытывает какое-то влечение к брату своего фаворита, как утверждал его приятель Реми, с которым они раньше вместе прислуживали принцу, но, открыв дверь и увидев стоявшего на пороге наследника, тут же понял, что Реми не ошибался относительно чувств своего всемогущего господина. В фиалковых глазах принца застыло выражение робкой надежды, смешанное с каким-то трепетным восторгом. Видно было, что наследник едва-едва сдерживает волнение.       – Ваш хозяин уже спит? – напряженно поинтересовался принц.       – Насколько я знаю, еще нет, – отозвался Лоран, склоняясь в наипочтительнейшем поклоне и делая приглашающий жест рукой. Однако наследный принц с горькой усмешкой покачал головой.       – Доложите вашему хозяину, Лоран, что я… прошу его принять меня…       У Лорана отвисла челюсть. Мысль о том, что наследный принц может хоть кого-то хоть о чем-то просить, привела Лорана в полнейшее недоумение, почти ужас, однако он не осмелился возражать самому могущественному человеку Бельгайи и поспешно отправился к Артуру.       Тот уже успел встать с постели, накинуть теплый халат и встретил слугу легкой извиняющейся полуулыбкой, а на безмолвное изумление Лорана ответил прежде, чем тот успел сказать хоть слово, короткой фразой:       – Просите.       Через несколько мгновений принц переступил порог комнаты своего возлюбленного.       – Я приношу свои самые глубочайшие извинения за столь поздний визит, – произнес он слегка подрагивающим от волнения голосом. – Я осмелился потревожить вас в столь неурочный час… – принц жадно впился обожающим взглядом в лицо Артура, словно пытаясь восполнить ту пустоту, что образовалась в его душе, пока он не видел своего ангела, – но я… я просто не могу без вас, любовь моя. Я не видел вас со вчерашнего вечера и уже умираю от тоски… – Артур с легкой растерянностью посмотрел на него, и сердце Анри ухнуло в какую-то черную бездну. – Что-то случилось, Артур, правда?.. – встревоженно промолвил принц.       Артур, пытаясь сохранить спокойствие, небрежно пожал плечами и отозвался с легкой усмешкой:       – Что могло случиться?.. Все в порядке.       Анри, кусая губы, помотал головой.       – Нет… вы чем-то расстроены… – его пытливый взгляд пронзил Артура насквозь. – Вы плакали?!.. – с ужасом спросил он.       – С чего вы взяли? – пробормотал юноша, отводя глаза. Хоть Гийом и предупреждал, что принцу достаточно будет лишь взгляда, чтобы все понять, Артур все же не ожидал, что Анри сумеет так легко и быстро раскусить его. Юноше казалось, что он вполне владеет собой и выглядит абсолютно спокойным и невозмутимым, однако он не учел поразительной проницательности принца, усиленной многократно от того, что Анри смотрел на Артура не только и не столько глазами, сколь чутким влюбленным сердцем. И Анри не столько видел, сколько чувствовал все, что происходило с его возлюбленным, и никакое расстояние не могло быть для него помехой.       Анри медленно опустился к ногам юноши, обхватил их руками и уткнулся горящим лицом в его колени.       – Я убью любого, кто посмеет хоть чем-то огорчить вас, моя любовь… – глухо произнес он. – За одну вашу слезинку, за один волосок, упавший с вашей головы, я… только скажите, Артур, и я… брошу голову вашего обидчика к вашим божественным ножкам…       – Ваше высочество, я вовсе не плакал, – почти спокойно проговорил Артур, пытаясь поднять с колен наследника престола, однако попытка оказалась безуспешной. Анри только еще крепче обхватил ноги Артура и вскинул на него фиалковые глаза, полные отчаяния и любви.       – Артур, я вижу… – с тоской произнес он, – я чувствую все… Я метался сегодня, не находя себе места… безумная тревога рвала мое сердце на части… Я не мог понять, что происходит со мной… теперь я знаю – ВЫ в это время плакали, мой ангел… и это наверняка связано с той поездкой… в сопровождении Гийома и его отца к вашей… бабушке… Гийом рассказал мне о ней, но ни словом не обмолвился о том, что… – голос принца сорвался, он на мгновение замолчал, потом его глаза опасно сузились. – Кто из НИХ посмел причинить вам боль?!.. Обидеть ВАС?       – Никто, – поспешно отозвался Артур, но принца невозможно было обмануть. Он помотал головой и вновь уткнулся лицом в ноги Артура.       – Я могу только предположить, что вас расстроила сама эта поездка… ее инициатором был граф де Гиньи, как сказал мне Гийом… – пробормотал Анри едва слышно.       – Ваше высочество, я запрещаю вам наказывать хоть кого-то из тех троих, что вы перечислили, – призвав на помощь всю свою выдержку, сказал Артур. – Если мое слово действительно хоть что-то для вас значит…       Анри судорожно вздохнул и прижался еще теснее к коленям своего возлюбленного, желая хоть так приблизиться к любимому, вплавиться в него всем телом.       – Вы даже не представляете, насколько безгранична ваша власть надо мной, – глухо отозвался он. – Я жил так глупо… так нелепо… я кичился своим положением… наслаждался той властью, что была заключена в моих руках с самого рождения… гордился тем, что меня невозможно разжалобить, что я никогда не изменяю своего решения… Я никогда не думал, что в мою жизнь войдет человек, который будет владеть мной настолько безраздельно… которому я никогда не осмелюсь сказать «нет»… Я безумно люблю вас, Артур… Вы мне так нужны! Только вы один!.. Я сделаю все, что вы пожелаете… только не покидайте меня…       У Артура защемило сердце. Он тоже никогда не думал, что в его жизнь войдет человек, который заставит его забыть о своей ненависти ко всему роду Д’Армильи и даже потеснит в его сердце его единственную горячую и самоотверженную любовь к брату. Который разбудит в его сердце чувство, о котором Артур даже не подозревал еще совсем недавно. Влюбиться в своего врага… Разве мог Артур даже помыслить об этом?!       – Ваше высочество, я не собираюсь покидать Монсегюр, – тихо отозвался Артур, кусая губы в попытке удержать признание… в любви?.. – Во всяком случае, пока у меня нет на то никаких причин.       – Я сделаю все что угодно, чтобы только бы эти причины никогда не появились, – дрожащим голосом проговорил Анри, заглядывая в любимые глаза. – День, когда вы покинете Монсегюр, станет последним днем моей жизни… Я просто не могу без вас, моя любовь…       – Я знаю это, ваше высочество, – мягко заверил Артур, по-прежнему яростно кусая губы, – знаю…

***

      Следующий день выдался пасмурным. Теплый солнечный октябрь как-то незаметно сменился холодным и хмурым ноябрем. Скоро непременно пойдет дождь, а то и дождь со снегом, особенно если ветер переменится и подует с севера, подумал Артур, спускаясь по широким мраморным ступеням Монсегюра во внутренний двор. Нависшее над землей тяжелое серое небо, казалось, застыло в мрачном раздумье. Было около десяти часов утра, но все вокруг было таким сумрачным, будто едва рассвело.       Артур неторопливо миновал двор и направился вдоль по улице, с трудом проталкиваясь в густой толпе и останавливаясь, чтобы полюбоваться выставленными на прилавках товарами. Юные подмастерья крутились возле прохожих, уговаривая заглянуть в лавку. Те, что постарше и посмелее, хватали их за полы плащей, совали под нос куски горячего паштета или пряничных человечков, наваленных горами на прилавке.       По слухам, торговые кварталы Бельгравиля напоминали восточные рынки – беспрестанное движение толпы, тесно поставленные лавчонки, неспешно шагающие покупатели, забившие все проходы зеваки. Узкая полоска неба, проглядывавшая меж деревянных и глинобитных домов, крыши которых почти что соприкасались так, что из окна можно было свободно протянуть руку соседу, жившему в доме напротив. Земля была покрыта жидкой грязью, по которой в зависимости от состояния и положения кто-то шлепал босиком, кто-то семенил в деревянных башмаках, а кто-то ступал в кожаных туфлях.       – Артур, постойте! – раздался сзади знакомый голос, и юноша, резко обернувшись, увидел Винсента, поспешно его настигавшего. – Доброе утро! – восторженно выдохнул барон Д’Оренси, поравнявшись с Артуром.       Тот вежливо улыбнулся. Чувства Винсента не были для него тайной, впрочем, Винсент Д’Оренси и не пытался их скрыть, понимая, что это бесполезно. Однако Артур испытывал к Винсенту лишь симпатию, его сердце было прочно занято наследным принцем, хотя последний об этом и не подозревал, но хотя бы самому себе юноша мог в этом честно признаться. И тем не менее Артур отлично умел владеть собой и вел себя крайне сдержанно со всеми, кроме, разумеется, Патрика. Ни принц, ни Винсент Д’Оренси не были исключением.       – Доброе утро, – ответил он ровно, и Винсент просиял. Один звук голоса Артура приводил его в неописуемый восторг.       – Вы решили прогуляться? – осведомился Винсент несколько неуверенно. – Могу я составить вам компанию?       Артур улыбнулся, заметив робкую надежду в синих глазах молодого человека, и кивнул.       – Буду весьма признателен, – сказал он, – если вы покажете мне Бельгравиль. Я здесь всего неделю и не успел как следует осмотреть город. Правда, я много читал о нем, но, согласитесь, это совсем не то.       – Разумеется! – воскликнул Винсент. – Я покажу вам все, что вас заинтересует, однако я сомневаюсь, что нам хватит для этого дня… Кроме того, как мне кажется, вы слишком легко одеты для такой мерзкой погоды. Возможно, скоро пойдет дождь…       – Этот простой шерстяной плащ гораздо теплее, чем вы думаете, и уж, конечно, он сохраняет тепло лучше, чем ваша роскошная шелковая накидка. К тому же мы всегда можем вернуться в Монсегюр, если разыграется непогода.       – Моя шелковая накидка подбита мехом, – произнес Винсент с легким недовольством, – в отличие от вашей затасканной шерстяной тряпки.       Он и в самом деле был недоволен тем, что принц до сих пор не приодел своего возлюбленного в более достойную одежду, тогда как младший брат юноши просто купался в роскоши, и напряженно размышлял, как уговорить Артура принять от него хоть какой-то подарок, пусть даже это будет плащ, хотя больше всего на свете Винсенту хотелось осыпать юношу золотым дождем. Хуже всего было то, что барон Д’Оренси, обладавший одним из самых внушительных состояний Бельгайи, имел такую возможность, но понимал, что гордость юноши не позволит ему принять что-либо от влюбленного в него мужчины.       – Моя затасканная шерстяная тряпка, – засмеялся Артур, – подарена мне одной из служанок в Лоневиле, старушка лично соткала ее из деревенской шерсти, и, боюсь, я не смогу расстаться с ней еще много лет из опасения обидеть старушку, которая была так добра ко мне.       – Но старушка осталась в Лоневиле, она никогда не узнает о том, что вы сняли с плеч ее драгоценный подарок, – возразил Винсент.       – Достаточно того, что об этом узнаю я, – весело отозвался Артур.       Устав препираться, Винсент повлек Артура за собой в лавку золотых дел мастера. Молодые люди долго любовались поясами, украшенными сверкающими самоцветами, кольцами, цепочками. Седовласый ювелир важно объяснил им, что его мастера работают на фуренский манер, покрывая эмалью золото и серебро, создавая уникальные по красоте вещи.       Внимание Артура привлекла тонкая золотая цепочка, красиво извитая и украшенная небольшой подвеской из бриллианта в виде слезы. Заметив его интерес, Винсент позволил себе купить эту вещицу и тут же преподнести ее Артуру. Тот начал смущенно отказываться, но барон Д’Оренси сделался вдруг таким юным и беззащитным, что Артур почувствовал, как у него в душе что-то перевернулось, и он не смог ничего возразить. Старик ювелир, нахваливая тонкий вкус молодых людей, помог приладить цепочку на шею юноши и восхищенно прищелкнул языком.       – Вам изумительно идет эта прелестная вещица! – воскликнул он, кажется, вполне искренне. Во всяком случае, Винсент думал точно так же.       После этого они спустились вниз по улице, миновали сложенный из отесанных камней кафедральный собор Сент-Пуйи. Его остроконечные шпили горделиво устремлялись в небо. За воротами аббатства Артур увидел череду оборванных нищих, гнусавыми голосами выпрашивающих подаяние. Винсент рассказал ему, что летом здесь обычно разыгрывают великолепные мистерии, а каждую осень устраивается шумная ярмарка.       Наконец они добрались до гостиницы «У Якова». Обед им подали в отдельной маленькой комнатке, окна которой выходили на шумную, оживленную улицу. В огромном камине ярко пылал огонь, и скоро они и думать забыли о царившем снаружи холоде. На столе появился испускавший ароматный пар горячий мясной пирог, залитый подливой, щедро сдобренной пряностями, блюдо с репой, покрытой аппетитной румяной корочкой, и хрустящий поджаренный хлеб. Слуги позаботились поставить на стол и кувшин с горячим вином, и ковш с ароматной мясной подливкой.       Когда молодые люди насытились, мальчик принес им целое блюдо имбирных пряничных человечков. Артур, покопавшись в этой груде, выбрал пряник в виде церкви, напомнившей ему кафедральный собор. Он был так хорош, что юноша отложил его в сторону, не желая портить такую красоту. Заметив это, Винсент засмеялся.       – Клянусь честью, эта церквушка гораздо симпатичнее Сент-Пуйи, – сказал он. – Но однажды вам все же придется ее съесть или выкинуть.       Артур пожал плечами.       – Что ж, однажды я это сделаю, а пока сохраню ее на память о нашей сегодняшней прогулке. Я вам очень благодарен, Винсент, за этот день.       – Вам не за что меня благодарить, Артур, – отозвался, мгновенно помрачнев, Винсент. – Вы оказали мне честь, позволив сопровождать вас, подарили несколько часов счастья… Я…       Артур, покачав головой, осторожно накрыл кончиками пальцев его губы, заставив Винсента замолчать, а тот осторожно, едва касаясь губами, поцеловал их, терпеливо ожидая, что Артур скажет.       – Не надо, Винсент, – мягко попросил юноша, – я уверен, вы и сами все понимаете.       Винсент горестно вздохнул. Да, он все понимал, но от этого ему не становилось легче. Сердце того единственного, кто мог бы сделать его счастливым, принадлежало другому, и этот другой был бы бесконечно счастлив, если бы мог узнать об этом. Но вот только дело было в том, что тот ничего не знал и страдал, тоскуя по Артуру.