Другой

      Оживление в Сент-Леоне началось еще около четырех утра. Хотя на дворе была глубокая ночь, освещенные факелами балконы начали заполняться людьми, готовыми просидеть долгие часы, чтобы только увидеть зрелище, которое никто не мог рассчитывать увидеть второй раз в жизни, – коронацию короля. Бельгравиль и Сент-Леон поднялись на ноги с трех часов ночи, когда грянули первые пушки, и целая толпа не именитых, но зажиточных горожан, заплатив за доступ на балконы, начала топтаться у входов, предназначенных для людей их сословия. Быстро набив битком балконы, горожане, негромко переговариваясь, осматривали храм. Со всех сторон из полумрака, царящего в соборе, выступали части балконов, обильно усеянных зрителями. Северный придел Сент-Леона был пуст в ожидании избранной публики. Большой помост, устланный богатыми тканями, освещался тусклым светом горящих факелов. Посередине его, на возвышении, к которому вели четыре ступени, располагался трон. В сидение трона был вделан знаменитый Скорский камень, на котором короновались многие поколения Бельгайских королей. И трон, и его подножие были обтянуты золотой парчой.       Как только рассвело, факелы были потушены, и мягкий свет разлился по огромному зданию. В семь часов дремотное однообразие ожидания нарушилось, с последним ударом в северном приделе появилась первая знатная дама, а за ней потянулись другие дамы и господа. Около девяти часов свое почетное место заняло чрезвычайное посольство из какой-то далекой восточной страны, замыкающее шествие других иностранных послов. Посол, с головы до ног усыпанный драгоценными камнями, вступив в полосу света, рассыпал вокруг себя пляшущие снопы алмазных искр.       Когда спустя еще два часа глухой артиллерийский залп возвестил о прибытии молодого короля и процессии; утомленная ожиданием толпа оживилась. Все знали, что придется еще подождать, так как короля нужно облачить и приготовить к торжественной церемонии; но это ожидание можно было заполнить разглядыванием первых лиц королевства, появляющихся в самых пышных своих нарядах. Зрители на балконах с любопытством наблюдали за всем: многие из них впервые видели графов, герцогов и баронов, имена которых порой не сходили со страниц истории Бельгайи уже несколько сотен лет.       Ровно в полдень на подмостках появились один за другим епископы в парадном облачении и митрах и заняли отведенные им места, за ними последовали самые важные сановники, а за ними – закованные в сталь гвардейцы. Прошла еще минута напряженного ожидания, затем грянула торжественная музыка, и Анри в длинной мантии из золотой парчи появился в дверях и поднялся на подмостки. Вся толпа, как один, встала, и началась церемония коронования. Сент-Леон наполнился звуками гимна, и под эти возвышенные звуки Анри подошел к трону. Один за другим совершались издревле установленные обряды, величественные и торжественные, и зрители жадно следили за ними. Наконец король был помазан мирром, и архиепископ Арданский, взяв с подушки корону Бельгайи, усыпанную драгоценными камнями, поднял ее над головой короля. Произнеся положенные в этом случае торжественные слова, нарекающие нового короля новым именем – Анри II, он возложил корону на голову Анри. Пушечные выстрелы возвестили эту радость городу, и весь Бельгравиль загудел от восторга.       После этого Анри II повернулся лицом к зрителям, обвел всех спокойным и величавым взглядом, торжественно произнес:       – Клянусь хранить верность моему народу, заботиться обо всех своих подданных, как нежная мать печется о своих чадах, творить суд по справедливости, всеми силами – физическими и душевными – способствовать процветанию моей страны, укреплять могущество Бельгайи и защищать ее от посягательств врагов.       Все присутствующие, независимо от титулов и положения, прокричали троекратное «виват» молодому королю, потом преклонили колени и низко склонили обнаженные головы. Помедлив положенный обычаем срок, Анри милостиво кивнул:       – Встаньте, дети мои, и идите с миром, отныне ваша жизнь и ваша честь под моим покровительством.       После этого, соблюдая давний священный обряд, поочередно один за другим в соответствии со своим положением при дворе к Анри II стали подходить знатные особы, чтобы присягнуть на верность новому королю, выразить ему свои верноподданнические чувства и поцеловать край королевской мантии. Церемония коронации длилась до темноты.

***

      Артур уже собирался лечь спать, когда раздался стук в дверь. Была глубокая ночь, Лоран, проведший по разрешению Артура весь день в Сент-Леоне, а затем весь вечер с упоением пересказывающий своему юному хозяину увиденное им, уже сладко спал в своей постели. Артур даже не догадался, а как-то сразу почувствовал, что это король. Замешкавшись на мгновение, Артур отворил дверь.       Анри все еще был в торжественной одежде и с короной на голове, но стоял перед дверью на коленях. Когда дверь открылась, и король увидел Артура, он тут же снял корону и, положив ее к ногам юноши, низко склонил голову.       Тот вздрогнул, огляделся по сторонам, опасаясь любопытных глаз, и прошипел:       – Немедленно войдите.       Анри, не поднимая головы, тяжело, даже как-то неловко поднялся, поднял корону и шагнул в покои Артура. Потом вновь упал на колени и положил корону к ногам возлюбленного.       – Ну что вы вытворяете, ваше величество? – раздраженно поинтересовался юноша, закрывая дверь. – Что, если бы вместо меня вам открыл слуга? Или кто-то другой увидел вас на коленях перед моей дверью?..       – Мне все равно, – глухо выдавил король. – Я не могу так больше, Артур… Весь сегодняшний бесконечный день я думал только об этом… Я безумно люблю вас… Я знаю… помню… я все время помню, что вы ненавидите меня, но я… чем я провинился перед вами, моя любовь?.. К тому, что произошло пятнадцать лет назад, я не имел никакого отношения… Я… я даже не знал ничего!.. Мне было десять лет, и о смерти матери я узнал не сразу… я ничего не мог изменить, Артур!.. Ничего! Я… принадлежу вам безраздельно… и приму все из ваших божественных ручек, но… в чем моя вина?.. Артур, в чем?! Скажите, как?.. Как я могу вымолить ваше прощение?.. Что мне сделать, Артур, чтобы вы… чтобы только смягчить ваше сердце? Я сделаю все… все что угодно… только пощадите меня!..       – Сир, – немного растерянно, но настойчиво отозвался Артур, – встаньте.       Король безропотно поднялся, его корона осталась лежать у ног юноши. Анри устремил на возлюбленного горящий взгляд.       – Боже, как же я люблю вас, Артур, – проговорил он тихо и почти спокойно. – Вы даже не представляете…       Артур вздохнул. Его сердце разрывалось от боли и отчаяния. Теперь, спустя четыре месяца после их первой встречи, юноша понимал, что совершил самую большую, самую нелепую ошибку в своей жизни, позволив Анри сделать Патрика своим любовником. Конечно, Артур и предположить не мог тогда, как легко любовь к этому сильному прекрасному мужчине вытеснит из сердца ненависть к принцу и даже – это было абсолютно непостижимым и невероятным – потеснит, и весьма основательно, всепоглощающую любовь к брату. Артур до сих пор не мог понять, как могло произойти такое. Относительно своей ненависти юноша уже сомневался, была ли она вообще?.. Было ли чувство, так трепетно взлелеянное им с раннего детства, ненавистью? И стоило ли ему вообще ненавидеть короля за то, что тот лишил жизни его родителей, учитывая все то, что Артур знал теперь?..       Но Артур не понимал другого: почему он не испытывает больше того безумного отчаянного чувства беззаветной любви к Патрику?.. Чем больше Артур думал о своем отношении к брату, тем больше недостатков видел в нем, понимая при этом, что сам, собственными руками, выпестовал их в мальчишке, потакая ему во всем. Возможно, и Артур осознавал это особенно ясно, его любовь к брату осталась бы неизменной, такой же безоглядной и страстной, если бы в жизнь двух братьев не вторгся этот красивый сильный молодой мужчина и не бросил бы к ногам одного из них свое сердце. Его чувство к Артуру превосходило любовь Артура к брату тысячекратно. Это было поистине великое чувство, сметающее все преграды на своем пути, и Артур оказался неспособен противостоять ему. Как ни старался юноша, с каждым новым днем его все сильнее влекло к Анри, и он все отчетливее видел в Патрике не слепо обожаемого брата, но соперника. И это пугало его.       Между тем молодой король продолжал тем же тоном:       – Я никогда не думал, что такая любовь вообще возможна… и даже предположить не мог, что сам… испытаю это чувство… Артур, вы для меня… вы – все, что есть у меня в этой жизни. Я живу только вами, мой ангел… но я просто не могу так больше… Это сильнее меня… – фиалковые глаза вновь наполнились влагой, и Артур внезапно почувствовал, что не сможет вынести этих слез.       Осторожно перешагнув через корону, он вплотную приблизился к Анри, властно обвил его шею руками, приподнялся на цыпочки, одновременно наклоняя голову короля, и приник к его пылающим губам в нежном и страстном поцелуе.       Ошеломленный, растерянный, Анри почувствовал, как неведомая сила приподнимает его над землей и возносит к небесам. Кровь, огненной лавой растекавшаяся по жилам, вскипела, голова короля закружилась. Застонав, он легко оторвал Артура от пола, прижал к себе изящное хрупкое тело. Его сознание затуманила страсть, каждая клеточка его тела возбужденно затрепетала. Никогда прежде, ни с одним из множества своих любовников Анри не испытывал и тысячной доли того неземного восторга, который завладел всем его существом теперь, когда он держал в своих руках самое божественное и самое желанное существо на этой земле. Как никогда остро он осознал власть Артура над собой. Забыв обо всем на свете, Анри прижимал юношу к себе все крепче и покрывал жадными, обжигающими поцелуями все его лицо.       Страсть и желание переполняли Артура, кровь горячей волной струилась по жилам. Юноше казалось, будто жидкий огонь течет в его венах вместо крови. Внезапно перед мысленным взором юноши взметнулись густые смоляные локоны, он вздрогнул, как от удара, и, отстранившись, заглянул в затуманенные страстью фиалковые глаза. Артур вспомнил о собственном брате. Анри, хватая ртом воздух и чувствуя, как его сердце летит, проваливается в какую-то черную бездну, замер и медленно опустил Артура на пол.       – Это сумасшествие, – произнес Артур слабым голосом, отводя в сторону прозрачные серебристые глаза.       Анри опустился на колени и прижался пылающей щекой к ногам Артура.       – Вы – мое единственное божество, я принадлежу вам безгранично… – проговорил он едва слышно. – Я безумно люблю вас.       Помедлив несколько мгновений, он тяжело поднялся, бросил на Артура отчаянный взгляд и вылетел из комнаты.       Артур поспешно запер за ним дверь, словно опасался, что молодой король вернется, и тогда уже даже спасительная мысль о Патрике, пришедшая в голову юноши и прервавшая их поцелуй, не сможет остановить Артура. Юноша поднял корону и прижал ее к своим губам.       – Я тоже люблю тебя, – прошептал он, с невероятным трудом сдерживая слезы обиды и разочарования. – Но что я могу теперь сделать?.. Что?!