Другой

      Ярость. Это было единственное чувство, которое владело Патриком с момента его беседы с маркизом Л’Амарк. Несмотря ни на что, он сразу же поверил маркизу, быть может, потому, что подспудно давно ждал чего-то подобного. Не то, чтобы Патрик догадывался о любви своего брата к королю, но где-то в глубине души он понимал, чувствовал, что король его совсем не любит. Конечно, Анри вел себя с ним идеально, был нежен, ласков, заботлив. Он выполнял, казалось, все желания Патрика, но теперь юноша понимал, что все это делалось только ради и для его старшего брата.       Он чувствовал себя глупым мальчишкой, которого обвели вокруг пальца, провели, как последнего идиота. Патрик преисполнился стойким желанием отомстить брату за обман. То, что брат мог поступить так из любви к нему, Патрику и в голову придти не могло. В уме юноши мгновенно сложилась определенная картина, он был абсолютно уверен, что наследный принц влюбился в него с первого взгляда, сделал своим фаворитом, намереваясь провести вместе с Патриком долгие счастливые годы, но его брат, позабыв о своей ненависти ко всему роду Д’Армильи, о любви к брату, о приличиях и благородстве, позабыв обо всем на свете, стал соблазнять принца, и тот, даже если до сих пор мог сдерживаться, однажды уступит настойчивости старшего брата Шайенн. Да и какой мужчина в здравом уме сумеет устоять и откажется от возможности получить то, что ему предлагают столь навязчиво и бесстыдно?.. Так что король и в самом деле в скором времени мог увлечься Артуром. Но Патрик должен был противостоять этому, пока не стало слишком поздно. Он должен остановить брата любой ценой, должен бороться за свою любовь, даже если для этого ему придется убить собственного брата. Патрик готов был на все, чтобы только король остался с ним, чтобы он не достался Артуру.       Несомненно, решение убить Артура пришло в голову Патрика спонтанно, но от этого оно не стало менее категорическим и опасным. Решение было принято, и для Патрика оно было бесповоротным. Преступников беспощадно казнят за совершенные преступления, а разве его брат, так подло обманувший его доверие, не был преступником?       Однако при этом у Патрика все же хватило ума понять, что король убьет его, если хотя бы заподозрит в убийстве брата. Даже если король пока не спит с его братом, он уже начинает думать о нем как о своем будущем любовнике, а значит, придет в ярость, если с его драгоценным Артуром что-то случится. Несколько дней юноша мучительно размышлял, каким образом он может убить брата и остаться при этом безнаказанным, пока не услышал случайно, прогуливаясь по Выходной галерее, тихий разговор двух придворных дам, разглядывающих что-то на лотке галантерейщика.       – Она его отравила, уверяю вас, маркиза, – тихонько шептала одна.       – Да с чего вы взяли, моя дорогая? – недовольно буркнула другая. – Все говорят, что смерть графа Д’Эмбулье была совершенно естественной. Он умер от старости.       – Ха-ха! – выразительно произнесла первая. – Граф, несмотря на возраст, был еще очень крепким и весьма энергичным мужчиной. Просто его хорошенькой молоденькой женушке очень не терпелось остаться богатой вдовой. Я ничуть не сомневаюсь, не пройдет и полгода, как она сбросит траур и выскочит замуж за какого-нибудь своего желторотого поклонника.       – Неужели вы и в самом деле так думаете?..       – Я слышала, графиня Д’Эмбулье обращалась за помощью к старухе Софани, – понизив голос, поведала первая. – Но никто ничего толком не знает, доказательств нет, а Софани не выдает своих клиентов.       Вторая тихонько ахнула, прижав руки к груди.       – Боже мой, какие страсти вы рассказываете, моя дорогая!       – О, я и не такое слышала. Говорят, эта Софани творит чудеса. Помните, герцог Д’Одэ все никак не мог выдать замуж свою уродину-дочь?..       – Да вы что?! – восхитилась вторая. – Неужели этой дурнушке тоже помогла Софани?       – Пойдемте, посмотрим еще и Домиранские кружева, – бросив осторожный взгляд по сторонам, сказала первая. – И я вам все подробно расскажу.       Патрик бросил вслед болтушкам тяжелый взгляд.       – Они навели вас на мысль? – раздался сзади вкрадчивый голос Мориса Д’Эттоль. – А разве вы сами не слышали о Софани?..       Патрик вздрогнул и, обернувшись, посмотрел в хитрые глаза барона Д’Эттоль.       – И кто она такая? – поинтересовался он тихо.       – Неужели вы хотите отравить брата?.. – поинтересовался Морис мягко.       – С ума сошли?.. – вздернул голову Патрик. – Просто хочу взять у нее отворотное зелье, если у нее оно есть, чтобы навсегда отвратить его величество от разлюбезного моего братца.       – У нее есть все. Софани – очень мудрая и знающая свое дело колдунья, – улыбнулся Морис, делая вид, что верит юноше. – Хотите, я провожу вас к ней сегодня ночью?       – Ночью?.. Но как же… вдруг король…       – А вы скажите ему заранее, что вы ужасно устали и плохо себя чувствуете, – пожал плечами Морис, – и останетесь на ночь у себя. Я не думаю, что он очень огорчится необходимости провести ночь в одиночестве, – Патрик бросил на Мориса злой взгляд, и тот поспешно взял руку юноши в свою. – К сожалению, я знаю о вашей беде, Патрик. Маркиз Л’Амарк рассказал мне все. И я всецело на вашей стороне, вы же знаете это. Но ехать к старухе нужно ночью, днем у Софани почти наверняка можно встретить кого-то из знакомых. К ней почти весь Монсегюр бегает за разными снадобьями и настоями.       – Что ж, – сказал Патрик, – ночью так ночью…

***

      Спускалась ночь. Прохладный ветер лениво гнал по беззвездному небу огромные черные тучи. Лодка, отчалившая от берега у Монсегюра, медленно скользила по реке. На корме ее сидели два пассажира, тщательно прячущие лица в высокие воротники длинных плащей.       – Ох, ну и погодка нынче, – бубнил перевозчик, неторопливо орудуя веслами. – Проснешься утром – туману-то, туману, в двух шагах ничего не видать. А как только десять пробьет, пожалуйте – солнышко. Поди опять весь июнь дожди будут лить. А сейчас, вон, ветер поднялся, и еще покрепчает, это поверьте моему слову. Ну и погодка!       – Поспешите, почтенный, – сказал один из пассажиров.       – И так уж стараюсь. А все потому, что стар становлюсь: шутка ли – пятьдесят три через месяц стукнет! Куда мне с вами равняться, молодые господа, – беззлобно ответил перевозчик.       Лодка пристала к берегу, на котором путешественники увидели небольшой и довольно ветхий дом, в окнах которого горел мерцающий свет. Лодочник помог пассажирам выйти на берег.       – Значит, решено, почтенный, – сказал Морис, – ты будешь нас здесь ждать, только не отплывай и смотри, чтоб тебя не увидели.       – Если прикажете, мсье, то хоть всю жизнь буду вас поджидать, только бы денежки шли.       – Хватит и половины ночи, – отрезал барон Д’Эттоль.       Он швырнул старику мелкую серебряную монету – сумму, в десять раз превышающую обычную плату за перевоз, и столько же пообещал дать за обратный путь. Старик низко поклонился. Стараясь не поскользнуться и не забрызгаться, путешественники благополучно добрались до потайной двери, находившейся, к счастью, неподалеку от берега, и постучали. Дверь бесшумно распахнулась, на пороге стояла старуха весьма устрашающего вида. Длинные седые космы, не ведающие о существовании гребня, обрамляли изборожденное глубокими морщинами лицо. В руке у старухи была свеча.       – Кто это бродит по ночам? – пробурчала она недовольно.       – Нужна ваша помощь, – сказал Морис с легким поклоном. – Не откажите несчастному влюбленному, госпожа Софани.       – Видно плохо дело, раз меня госпожой назвали, – хмыкнула старуха. – Ну, входите.       Морис двинулся было вперед, но был остановлен решительным жестом своего спутника.       – Подождите меня здесь, – произнес Патрик таким твердым тоном, что Морис не осмелился спорить с ним.       Старуха пропустила позднего гостя, окинула взглядом Мориса, неопределенно хмыкнула и вошла в дом, плотно закрыв за собой дверь. Барон Д’Эттоль вздохнул и приложил ухо к дверям, но ветхая с виду дверь оказалась весьма крепкой и не пропускала никаких звуков.

***

      Войдя в жилище колдуньи, Патрик с нескрываемым интересом огляделся. Глазам его открылась небольшая, просто обставленная комната, довольно ярко освещенная несколькими восковыми свечами. Убогую обстановку комнаты составляли лишь покрытый царапинами грубо сколоченный стол, высокий резной ларь и деревянная скамейка возле окна. В очаге пылал огонь, распространяя по всей комнате приятное тепло. На стенах, покрытых мхом и трещинами, были развешаны пучки каких-то трав. Воздух в доме был пропитан неведомыми Патрику ароматами, от которых у него сразу же закружилась голова.       – Так чем может помочь бедному влюбленному старуха Софани? – раздался сзади хрипловатый голос хозяйки. Патрик слегка вздрогнул и резко обернулся.       Старуха ахнула и прижала руку к губам.       – Не может быть… – пробормотала она едва слышно. – Моя бедная маленькая госпожа…       Патрик недоуменно смотрел на старуху, а та подошла к юноше вплотную и, поднеся свечу к самому лицу Патрика, пристально вгляделась в его черты, без сомнения, напомнившие ей кого-то.       – Ты – сын Виолетты? – не то вопросительно, не то утвердительно произнесла старуха. – Твое имя – Патрик? Патрик Шайенн?       – Откуда вы меня знаете? – изумился юноша. – Вы бывали при дворе?       Старуха засмеялась.       – Нет, там я не была ни разу. Но я очень хорошо знала твою мать, мальчик, и помню тебя толстым смешным карапузом. А ты сейчас – точная копия своей несчастной матери. Я была нянькой Виолетты, а когда она выросла и вышла замуж за этого простофилю Вильона Д’Артуа, я не смогла с ней расстаться. Я очень любила твою мать, мальчик.       – Нянька моей матери? – повторил Патрик ошеломленно. – Не может быть!       – Может, мальчик, может, – кивнула старуха. – В этой жизни все может быть.       – Но как… как вы стали колдуньей Софани?       – Стефания Кузье – мое настоящее имя. Я, как и твоя мать, из Рогории, – пояснила старуха. – Колдовство, как ты назвал этот дар, – в нашей крови. Но это вовсе не колдовство, мальчик. Это – знание. Знание и умение использовать дары природы и направлять их силу в нужную сторону. Мое оружие – травы, из них я получаю самые разные снадобья, способные на многое, практически на все… В тот день, когда мою любимую маленькую госпожу казнили, а тебя увез ее кузен, я словно потеряла смысл жизни… Я на коленях умоляла взять меня с собой или убить, но этот мерзавец, граф де Люссаль, просто отпихнул меня, как бродячую собаку. Я уехала в Гайяр, где жили родители бедняжки Виолетты, но вскоре ее мать умерла, а отец – он всегда был мерзким человеком, как и вся его родня, как и его племянник, у которого ты жил, – он почти сразу женился, и я ушла. Вернулась в Монсегюр, купила этот домик и занялась травами, этим я и живу последние двенадцать лет. А как ты попал в Монсегюр? Надеюсь, твой попечитель – граф де Люссаль – умер и горит в аду?       – Да, граф де Люссаль умер, – подтвердил юноша, все еще не в состоянии придти в себя от изумления. – Насчет ада я не уверен, но вполне возможно… А я… я сейчас – любовник короля…       – Правда? – старуха с довольным видом улыбнулась. – Я рада за тебя. Надеюсь, ты счастлив?..       – Я и пришел сюда из-за этого, – сказал Патрик, и в его сердце с новой силой заполыхала ненависть. – Я был счастлив, пока мой брат не решил, что он будет лучше смотреться в постели короля.       – Твой брат? – старуха испытующе посмотрела на юношу. – Ты ведь знаешь, надеюсь, что он тебе – никто?       – Как это? – еще больше изумился Патрик. – Я говорю об Артуре, моем старшем брате.       – И я говорю о нем же, – усмехнулась старуха. – Он тебе совсем не брат. Он – сын Вильона и какой-то служанки, а ты – подлинный аристократ, в твоих жилах течет голубая рогорская кровь.       – Как это возможно? – Патрик никак не мог придти в себя от удивления. – Разве мы с Артуром – не единокровные братья?!       – Именно, – кивнула старуха. – Но это долгая история. Твой так называемый отец незадолго до встречи с моей маленькой госпожой обрюхатил собственную служанку, та сбежала из их дома и случайно оказалась в Гайяре. Когда этот глупец Вильон Д’Артуа пустился по ее следу, он попал в родовое имение твоих предков со стороны матери. И твоя бабушка, будь благословенна ее память, посчитала, что единственный отпрыск одного из самых богатых и знатных семейств Бельгайи будет неплохой партией для ее любимой дочери. Я помогла ей подобрать травы, и она самолично подала будущему зятю на ночь настой с волосом своей дочери, сказав, что он снимет усталость тела и утолит боль сердца. Утром молодой человек и думать забыл о своей драгоценной Жанне. С того момента для него никого, кроме Виолетты, не существовало. Мне его даже было жалко, когда он пошел за моей маленькой любимой госпожой на плаху, но потом я увидела, как прижимается к Вильону моя голубка… ей было легче умирать вместе с ним…       – То, что вы говорите, ужасно… – проговорил Патрик. – Как же мог Артур оказаться сыном какой-то там служанки?..       – Ребенок Виолетты, ее первенец, родился мертвым, а она знала, как ненавидит ее вся семья Вильона, и боялась, что они вышвырнут ее прочь, обвинив в неспособности иметь детей… Вильон страстно мечтал о наследнике… И преданный человек, старый слуга, быстро привез ей ребенка Жанны, та родила в Гайяре за три месяца до этого, а сама умерла в родах. Виолетта боялась, что кто-то заметит разницу в возрасте, но обошлось, благо, байстрюк был мелким, да и Виолетта никого не подпускала к ребенку, даже грудью своей кормила, только бы не попасться.       – Но почему никто не понял, что Артур – не ее сын?..       Софани хмыкнула.       – Никто ничего даже не заподозрил. Мы все проделали очень ловко. Я сама принимала роды и никого не впускала в покои Виолетты, ссылаясь на старинные рогорские обычаи, а когда я приняла на руки мертвого младенца и сказала об этом своей драгоценной девочке… она стала так горько рыдать… говорила, что ее обязательно выгонят, потому что вся семья Вильона только и ждет повода, чтобы сделать это. Я не сообщила никому, что роды уже произошли, сказала только, что они – затяжные, трудные… а сама послала слугу в Гайяр с письмом. Потайным ходом он доставил ребенка, и все получилось, как надо. А вот с тобой вышла промашка… Виолетта сама рассказала мужу о том, что ты – не его сын, что твой отец – князь Сервей. Конечно, она надеялась, что Вильон ее отпустит к Константину, она и в самом деле полюбила этого черноглазого красавца, но Вильон не смог ее отпустить, слишком сильное заклятие было на него наложено…       – Боже! – воскликнул юноша, сжимая пальцами заломившие виски. – Я никогда не думал… не предполагал… Но Артур… теперь я понимаю, почему он так со мной поступает… Он ненавидит меня… он словно чувствует, что между нами нет кровной связи…       – Ты сказал, он хочет отнять у тебя любовь короля? – вдруг резким тоном осведомилась старуха. – Хочет помешать твоему счастью?..       – Да, – ответил Патрик трагическим шепотом. – А я не могу жить без Анри… Я люблю его… страстно люблю…       – Что ж, – старуха подошла к ларю, открыла скрипучую крышку, несколько минут задумчиво разглядывала его содержимое, потом удовлетворенно улыбнулась и вытащила откуда-то со дна крохотный флакон продолговатой формы, запечатанный воском и заполненный мутной жидкостью. Цвет стекла не позволял разобрать, какого цвета было содержимое флакона – желтого, зеленого или серого. – Вот. Это то, что надо. Этот яд не такой сильный, как тот, что использовала твоя мать, чтобы отравить королеву, но сейчас он вполне сгодится… Виолетте не повезло, она слишком поспешила, и ее сразу же поймали. Тебе следует быть осторожнее, если не хочешь повторить судьбу своей матери.       – Она отравила королеву? – Патрик испуганно посмотрел на старуху. – Ее из-за этого казнили?..       – Ты не знал? – слегка удивилась старуха. – А впрочем, верно. Откуда ты можешь знать все это?.. Да, после Константина Виолетта влюбилась в короля, а он не обращал на нее внимания, Филипп обожал свою жену, и Виолетта решила устранить свою счастливую соперницу, но попалась… Их с Вильоном казнили, этот благородный глупец пытался взять всю вину на себя, но у него ничего не получилось… Тебе следует быть очень осторожным, мальчик… яд опасен, этого крохотного флакончика вполне достаточно, чтобы твой враг отдал Богу душу. Тебе следует подлить яд в какую-нибудь жидкость и дать выпить ее брату, желательно на ночь, чтобы твой заклятый враг сразу же уснул, тогда уже он не сможет проснуться никогда. Этот яд коварен, он вызывает остановку сердца не сразу, а спустя пять-шесть часов. Твоему брату сможет помочь только противоядие, принятое не позднее трех часов, и растирание в горячей ванне в течение еще двух часов, но, сомневаюсь, что придворный лекарь способен распознать сей хитроумный яд, – ехидная ухмылка скривила тонкие морщинистые губы старухи. – Твой брат обречен.       – Он – мне не брат, – вскинул голову Патрик. – Пусть умирает.