Другой

      Но Патрик осмелился.       На следующий день он пришел к Артуру сразу после ужина, поболтал с ним о каких-то пустяках, весело и непринужденно, как в старые добрые времена, когда они оба считали друг друга братьями и не было на свете никого, кто был бы им дороже друг друга. Видя Патрика в таком славном расположении духа, Артур мысленно укорил короля за подозрительность, передавшуюся отчасти и самому Артуру. Патрик не способен причинить ему зло, это же было так очевидно…       Он почувствовал себя плохо часа через два после ухода брата. Засидевшись допоздна, Артур читал книгу, сидя у окна, когда его внезапно бросило в жар, резкая жгучая боль запульсировала в животе и груди, в суставах возникла странная горячая ломота. Едва не теряя сознание от боли, юноша коротко звякнул в звонок. Он успел даже сказать возникшему мгновенно на пороге Лорану:       – Что-то мне нехорошо… – и упал на пол, окончательно ослабев.       Лоран перепугался. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что Артуру не просто плохо. Холодный липкий пот обильно покрывал серое, землистого цвета лицо с заострившимися сразу же чертами, посиневшие губы судорожно хватали катастрофически не хватающий воздух. Хриплое редкое дыхание, остановившийся взгляд внезапно потемневших глаз с расширившимися до невозможности зрачками, – все свидетельствовало о том, что юноша умирает.       Лоран ринулся за лекарем, удивляясь про себя тому странному обстоятельству, что только накануне вечером граф де Реньяр подозвал его к себе и сообщил:       – В соседних покоях с мсье Шайенн с сегодняшнего дня живет метр Колиньи, лекарь. Его величество счел необходимым усилить заботу о здоровье вашего господина, метру Колиньи предписано опекать только мсье Шайенн и никого другого. Если, избави Бог, что-то произойдет с вашим господином, тотчас же мчитесь к нему.       Теперь, грохоча в дверь метра Колиньи, Лоран недоумевал, откуда король и граф де Реньяр знали, что с его хозяином может произойти несчастье.       Метр Колиньи оказался худым долговязым молодым человеком лет тридцати с добрым и рассеянным взглядом светло-зеленых глаз. Увидев на пороге крайне взволнованного Лорана, Колиньи сразу же все понял, схватил стоявший в готовности у самых дверей небольшой мешочек, в котором жалобно звякнули какие-то склянки, и бросился за слугой. Вдвоем они подхватили окончательно потерявшего сознание Артура, уложили в постель и раздели донага. Юношу била крупная дрожь, по лицу землистого цвета и телу струился холодный липкий пот, он тихо стонал от боли.       Колиньи приложил на мгновение ухо к груди юноши, вслушался в хаотичное биение его сердца, склонился над губами Артура, принюхался к запаху изо рта.       – Без сомнения, его отравили, – сухо сообщил лекарь, доставая из заветного мешочка какие-то склянки и флакончики. – Зовите людей, грейте воду. Нельзя терять ни минуты.       Лоран поспешно позвал других слуг, одному из них велел срочно найти графа де Реньяр, а сам бросился обратно. Ему было невыносимо жаль своего юного господина. Доброта и благородство Артура сделали из Лорана его преданного поклонника. Теперь Лоран уже со смехом вспоминал, как считал свое новое назначение оскорблением, тогда как на самом деле это было великой честью для него. Он полюбил своего юного хозяина всем сердцем и не хотел его терять. Он должен был что-то делать, чтобы помочь вырвать Артура из лап смерти, а для этого он должен был быть рядом.       Под руководством метра Колиньи несколько слуг нагрели воду и наполнили ею большую ванну, другие помогли лекарю промыть желудок юноши, находящегося в почти бессознательном состоянии. Колиньи тем временем налил в чистый стакан немного воды, добавил туда несколько капель из своих заветных флакончиков и влил в Артура. Увидев, что Артур закашлялся, но жидкость проглотил, Колиньи приказал опустить юношу в наполненную горячей водой ванну, вылил в воду оставшееся противоядие, вздохнул и приказал растирать юношу часа два мочалками, постоянно подливая горячую воду. Слуги растерянно переглянулись, но спорить с лекарем не дерзнули, поскольку все знали об отношении короля к этому прекрасному юноше, находящемуся на грани жизни и смерти. Лоран, не медля ни секунды, бросился растирать практически безжизненное тело своего юного господина, остальные слуги последовали его примеру.       В это время в покои Артура ворвался Гийом. Одного беглого взгляда ему хватило, чтобы оценить ситуацию.       – Ч-что… вы делаете?.. – спросил он дрожащим от напряжения голосом.       Метр Колиньи, пристально наблюдая за слугами, пояснил:       – Юноша отравлен. Как вы и предполагали, ваша светлость, яд оказался очень коварным и опасным, и королевский лекарь вряд ли смог бы его распознать, – Гийом порадовался про себя, что у него достало ума принять смутную тревогу короля всерьез и накануне утром разыскать метра Колиньи, о котором упомянула однажды старая графиня Д’Артуа, и пригласить его во дворец. – Даже я сомневался в первые минуты, хотя и знал от моего отца о том, как коварен этот рогорский яд и какие разнообразные формы может он принимать в зависимости от его концентрации. Слава Богу, противоядие у меня всегда под рукой и в достаточном количестве. Я уже дал юноше необходимую дозу, однако, если упустить момент, этот яд парализует все тело, и человек, даже если и выживет, никогда не сможет двигаться. Нужно разогревать все органы отравленного часа два, усиленно растирать в горячей воде, чтобы иметь надежду на удачный исход.       – Как же это произошло? – поинтересовался граф де Реньяр, заметно волнуясь.       Колиньи сдержанно пожал плечами.       – По всей видимости, яд был в стакане с соком, – мотнув головой в сторону небольшого столика, на котором стоял тонкий стакан с недопитым виноградным соком, сказал Колиньи. – Юноша отпил совсем немного, поэтому в организм яда попало мало. И еще одно обстоятельство внушает некоторую надежду – то, что юноша не спал во время приступа боли и сумел позвать на помощь. Если бы это случилось во сне, наутро слуга нашел бы в постели лишь хладный труп. Но и сейчас ему по-прежнему грозит смертельная опасность. Нам остается лишь уповать на безграничную милость Божью.       Гийом прикрыл глаза. Одна только мысль о том, что ему придется сообщать о несчастье Анри, приводила его в ужас. Но и не сообщить другу о происшедшем Гийом не мог. Если уж мальчику суждено умереть, пусть он умрет на руках безумно влюбленного в него человека, окруженный нежностью и заботой. И, кто знает, быть может, Господь Бог услышит молитву своего помазанника скорее, чем молитвы прочих людей.       Но все же Гийом всячески оттягивал неприятный момент. Только когда Артура вынули из ванны и уложили в постель, обложив бутылями с горячей водой и укутав дюжиной одеял, Гийом вздохнул и отправился к королю. Выглядел юноша, практически все время бывший без сознания, все так же скверно, и метр Колиньи в ответ на вопросительный взгляд графа де Реньяр лишь покачал головой.       – Я сделал все, что мог, все, что зависело от меня. Теперь все во власти Божьей… Если мальчику суждено выжить, он выживет.       Гийом кивнул, с тоской вглядываясь в серое лицо прелестного ангела, столь безгранично владеющего сердцем его лучшего друга. Теперь графу де Реньяр предстояло самое сложное.

***

      Гийом знал, что все вечера Анри, стараясь максимально отдалить момент, когда надо будет войти в свою спальню и лечь рядом со своим фаворитом, проводит в библиотеке за чтением исторических хроник соседних государств, поскольку историю Бельгайи он знал наизусть. С каждым днем королю все сложнее было изображать страсть и нежность к тому, кого он уже давно и стойко ненавидел. Если бы только он не боялся смертельно, что Артур покинет Монсегюр, как только Анри прогонит от себя Патрика, он уже давно расстался бы с заносчивым мальчишкой. А после того, как третьего дня на Анри нахлынуло то непостижимое видение – то ли сон, то ли явь, – король даже смотреть не мог на Патрика, не то, что разговаривать или – это было совершенно немыслимо! – заниматься с ним любовью. Он интуитивно ощущал зло, исходящее от мальчишки, чувствовал угрозу для Артура, но не понимал, не представлял себе, как можно предотвратить беду.       Гийом вошел в библиотеку без стука. Анри сидел у камина, держа в руке старинный фолиант в золотом переплете, но взор его был устремлен на огонь.       – Анри, – тихо позвал Гийом, приближаясь к другу.       Король рассеянно глянул на друга.       – Не читается мне что-то сегодня… – слегка виновато проговорил он, слегка разведя руками. – Не могу уразуметь смысл самых простых, самых элементарных слов, словно они написаны на неизвестном мне языке.       – Если учесть, что ты знаешь шесть языков, это звучит весьма интригующе, – заметил Гийом напряженно, не зная, как начать.       Король медленно отложил книгу на маленький столик, стоявший тут же, тяжело вздохнул.       – Ты не видел Артура случайно?.. – дрогнувшим голосом тихо спросил он, отводя взгляд.       – А что? – натянуто отозвался граф де Реньяр.       Анри вновь тягостно вздохнул, потер рукой грудь.       – У меня странное чувство… Я ужасно беспокоюсь о нем… Такого прежде не было… Я боюсь… вдруг с Артуром что-то случилось… пока я здесь сижу… – в глубине фиалковых глаз появились слезы. – Глупо, да?.. Но я думать ни о чем не могу весь вечер… только об этом…       Гийом кивнул и, собравшись с духом, сделал шаг в пропасть.       – К сожалению, твои предчувствия…       – Что с ним?! – вскричал Анри, вскакивая с кресла. – Что случилось?..       – Ты только успокойся, Анри, – начал Гийом мягко, – лекарь уже сделал все, что было необходимо…       Король побелел, как мел, и вылетел из библиотеки, не дожидаясь продолжения и едва не сбив друга с ног.

***

      Метр Колиньи со всех сторон бережно подоткнул одеяла, укрывавшие больного, и присел на стул у постели, внимательно вглядываясь в бледное лицо юноши, который по-прежнему не приходил в себя. Именно в этот момент в покои Артура, как ураган, ворвался король.       – Артур! – вскричал он с ужасом. – Что… что случилось?..       – Он не слышит вас, – мягко заметил лекарь. – Юноша не может придти в себя…       – Артур… – Анри, весь дрожа, приблизился к постели юноши и опустился на колени, чем поверг лекаря в крайнее изумление. Метр Колиньи не знал, куда деваться от смущения, видеть всесильного повелителя Бельгайи коленопреклоненным ему не приходилось, более того, он и в мыслях не мог допустить подобного, однако покинуть больного ему не позволял долг. – Мой ангел… как же так?.. Вы говорили… говорили, что он не причинит вам зла… а я чувствовал… что он способен на все… и все же я… глупец! глупец! глупец! – мне следовало верить своим предчувствиям… это я виноват в том, что с вами случилось… – король уткнулся лицом в постель своего единственного божества и горько разрыдался. – Не покидайте меня, моя любовь… Мне нужны только вы… только вы один, мой ангел… мое солнце… Без вас все теряет смысл… мне не нужна моя жизнь, если я не смогу видеть вас хотя бы издали… мой единственный… – отчаяние душило его, он едва мог произносить слова, в которых звучала только одна всепоглощающая любовь.       – Сир, – тихо повторил лекарь, – он не слышит вас…       – Мне все равно… – с горечью отозвался король. – Я люблю его… только его одного… с самого первого взгляда… – он бросил отчаянный взгляд заплаканных фиалковых глаз на растерянного до предела лекаря. – Я погиб, едва увидел его, пропал навсегда в то же мгновение… Я жил эти семь месяцев только нашими встречами… я семь месяцев спал с его братом… терпел все выходки отвратительного мальчишки, его наглость… только ради того, чтобы видеть моего единственного… моего обожаемого… хотя бы издали… я никогда и никого так не любил… я умру без него… сейчас в ваших руках, мсье, две жизни – его и моя… если его не станет… если он… – Анри вновь разрыдался, уткнувшись лицом в постель юноши. – Я живу только, пока живет мое единственное божество… Я просто не могу без него…       – Но, сир, – метр Колиньи растерянно смотрел на всемогущего повелителя Бельгайи, – я мало что могу изменить… жизнь юноши в руках божьих…       – И моя – тоже, – отозвался он едва слышно. – Мсье, я принадлежу ему. Я – его покорнейший, преданнейший раб. И для меня нет на земле ничего слаще этой неволи…       – Ваше величество! – воскликнул Колиньи испуганно. – Не говорите так! Вы – наш всемогущий и всемилостивейший государь!       Анри с невероятным трудом оторвался от постели юноши и с горькой усмешкой посмотрел на лекаря.       – Мой государь – он, – проговорил Анри дрожащим голосом. – Всемогущий и всемилостивейший… А я – только игрушка в его очаровательных ручках… воск, покорный малейшему движению его божественных пальчиков… Он может свои ножки об меня вытирать… Я безумно… безумно его люблю… Мне не жить без него… Но скажите, мсье, есть ли хоть какая-то надежда на то, что мой ангел выживет?..       – Разумеется, надежда есть всегда, – отозвался метр Колиньи с тяжелым вздохом. – Но пока я ничего не могу сказать определенно… Я сделаю все, что в моих силах, чтобы избавить юношу от действия яда, но, простите, ваше величество, не все зависит от меня. Жизнью мсье Шайенн в большей степени распоряжаются там… – Колиньи выразительно глянул наверх. – Но там нередко прислушиваются к нашим молитвам, сир… быть может, вашу молитву тоже услышат…       – Не знаю, – сказал Анри тихо, вновь приникая губами к постели юноши. – Но я буду молиться… Ничего другого мне все равно не остается – только молиться…