Другой

      Графиня де Суйи узнала о несчастье с внуком на следующее утро. Граф де Гиньи лично сообщил ей о случившемся сразу же после того, как разузнал все подробности ночного происшествия у сына. Гийом не стал скрывать от отца ничего, рассказал даже о странном предчувствии короля, заставившем Гийома прибегнуть к весьма, как оказалось, своевременной помощи метра Колиньи. Выслушав графа де Гиньи, Эрика, практически не покидавшая в последнее время свой дом, в мгновение ока собралась в Монсегюр.       – Не думаю, что это хорошая идея, – протянул Готье, качая головой. – Ваш внук до сих пор без сознания, король не отходит от него ни на одно мгновение, и никого, кроме лекаря, не подпускает к мальчику. Я полагаю, вам вряд ли удастся повидать Артура.       – Но я должна хотя бы попытаться, – возразила графиня категорично. – Я не могу потерять и его тоже, как потеряла всех самых близких и дорогих мне людей.       На глаза старухи навернулись слезы, и Готье, подойдя ближе, ласково погладил ее по плечу.       – Вы ничем не сможете помочь Артуру, – сказал он мягко, – его жизнь сейчас в руках Господа Бога. Вам остается только молиться и надеяться, что мальчик выживет.       – Эта мерзкая дрянь достала его даже из могилы! – произнесла графиня резко, сбрасывая с плеча руку Готье. – Ее гнусный выродок погубил моего внука! Это ведь он отравил Артура, правда?       – Я же не сказал вам, что Артура отравил Патрик. Почему вообще вы решили, что он как-то причастен к несчастью? – изумился граф де Гиньи. – Об этом и речи пока не было.       Графиня де Суйи окинула Готье с ног до головы саркастическим взглядом.       – Только не пытайся убедить меня в том, Готье, что это не Патрик посягал на жизнь моего внука. Только он один способен на подобную низость.       – Во всяком случае, Гийом ничего про это не говорил, – пробормотал Готье озадаченно. – Хотя, если рассуждать логически, то никому другому Артур не мешал так, как собственному брату.       – С того самого дня, как Артур примчался сюда и рассказал о своей ссоре с этим мерзким ублюдком, тревога не покидала меня ни на одно мгновение, – графиня тяжело опустилась в кресло и сжала виски руками. – Я говорила ему, что этот мерзавец способен на все, чтобы устранить препятствие на своем пути, но Артур… глупый мальчишка твердил, что его так называемый брат не способен причинить ему зло, что он любит Артура… – старуха подняла голову и с горечью посмотрела на Готье. – Мальчик просто не понимал, что это чертово отродье может любить только себя…       – Мадам, – Готье преклонил колени и нежно поцеловал руку женщины, которая была матерью одного из лучших его друзей и которая так много значила для него до сих пор, – не переживайте, Господь Бог милостив. Я уверен, он послал вам эту встречу с внуком не для того, чтобы так скоро отнять его у вас, а для того, чтобы мальчик заменил вам всех, кого вы когда-то любили и кого навеки потеряли.       Графиня грустно улыбнулась и, как когда-то давно, ласковым движением взъерошила волосы первого советника короля.       – Ты – настоящий политик, Готье, – промолвила она с легкой усмешкой. – Но дай-то Бог, чтобы ты оказался прав. Артур – единственное, что осталось у меня в этой жизни. Я не могу его потерять… – она тяжело вздохнула. – Дай мне знать, когда, наконец, я смогу увидеть моего внука.       – Конечно, мадам, – улыбнулся граф де Гиньи. – Я дважды в день через посыльного буду извещать вас о состоянии Артура, и как только мальчику станет немного полегче, я сразу же извещу вас.

***

      В течение двух следующих дней король ни на одно мгновение не отходил от постели Артура. Он потерял покой и сон, отказывался от пищи и никого не желал видеть. Он был в страшном смятении и не мог думать ни о чем другом, кроме самочувствия своего драгоценного возлюбленного. Анри выглядел ужасно, похудел и осунулся, под ввалившимися фиалковыми глазами залегли черные тени. Дни и ночи король либо сидел в кресле у постели Артура, заботливо укутывая юношу всякий раз, когда тот случайно раскрывался, либо, стоя на коленях, осыпал страстными поцелуями руку своего единственного, выскользнувшую из-под покрывал. Словно сторожевой пес, он оберегал покой своего господина и боялся даже на минуту покинуть покои Артура.       А состояние Артура по-прежнему оставалось весьма тяжелым. Довольно долго юноша вообще не приходил в себя, и король был в совершеннейшем отчаянии. Только к вечеру следующего дня Артур стал ненадолго открывать глаза, но, окинув комнату бессмысленным взглядом, вновь погружался в забытье.       Однако на третье утро лекарь заверил короля, что смертельная опасность миновала, и что юноша скоро начнет поправляться, следует только запастись терпением.       – Уверяю вас, сир, – проговорил метр Колиньи хладнокровно, поймав недоверчивый взгляд короля, – его жизнь вне опасности. Скоро молодой человек придет в себя, и вы сами убедитесь, что я прав…       Король выслушал лекаря почти спокойно, но, когда тот замолчал, из груди короля вырвался стон. Он приник губами к постели Артура и разрыдался. Метр Колиньи растерянно посмотрел на него, потом перевел взгляд на стоявшего у окна графа де Реньяр.       Тот грустно улыбнулся лекарю.       – Не волнуйтесь, мсье Колиньи, это слезы облегчения. Вы даже не представляете, какой груз сняли с плеч его величества, – произнес Гийом мягко.       – Отчего же? – пожал плечами метр Колиньи. – Я отлично представляю себе, что испытывает государь сейчас. За эти дни я имел возможность понять, насколько беззаветно и пылко его величество любит этого юношу. И я горжусь тем, что сумел угодить моему государю. Однако мне внушает опасение самочувствие его величества. Он провел без сна и отдыха столько времени, что это может весьма пагубно отразиться на его здоровье.       Гийом кивнул.       – Этот мальчик – олицетворение его жизни. Его величество так отчаянно любит его, что совершенно забыл о себе. Однако теперь, я думаю, мне удастся уговорить его хоть немного отдохнуть.       – Как я понял, этому мальчику даже уговаривать государя не пришлось бы, – улыбнулся Колиньи, – одного его слова было бы достаточно, чтобы его величество отправился отдыхать. Однако пока еще мальчик без сознания, и если кому-то и удастся уговорить его величество передохнуть, то только вам, – сказал Колиньи с искренним почтением.

***

      Однако даже для Гийома это оказалось непосильной задачей. Король и слышать не хотел о том, чтобы уйти из комнаты Артура.       – Ты должен отдохнуть, – убежденно проговорил Гийом. – Ты не спал три ночи, и ты ужасно выглядишь.       Анри стоял у окна, ссутулившись, и, скрестив на груди руки, слушал грозные раскаты грома и смотрел, как ослепительные вспышки молнии взрезают черные грозовые тучи и как стекают по мозаичному стеклу струи проливного дождя. Однако он вряд ли видел хоть что-то из-за слез, застилающих его фиалковые глаза.       Гийом покосился на Артура. Бледный, осунувшийся, с темными кругами под глазами, с резко заострившимися чертами лица, с потрескавшимися губами, юноша выглядел, мягко говоря, неважно.       – Анри, – тихо позвал Гийом. – Тебе следует отдохнуть, выспаться, иначе Артур испугается, увидев тебя.       Тот, не оборачиваясь, отозвался глухо:       – Я даже убить его не могу.       Анри не назвал имени, но Гийом понял, о ком идет речь. Допрошенный наутро после несчастья Лоран рассказал, что вечером, незадолго до того, как Артуру стало плохо, к нему приходил его младший брат Патрик Шайенн. Лоран как раз подал своему хозяину стакан сока и несколько крекеров. Ни до, ни после этого к Артуру никто не заходил.       Не нужно было обладать особенным умом, чтобы понять, кто подлил Артуру яд. Впрочем, Анри и без показаний Лорана знал, кто именно отравил его возлюбленного, но ничего не мог сделать, чтобы наказать Патрика. Во всяком случае, до того момента, как сам Артур решит судьбу своего мерзкого брата. Несмотря ни на что, гнусный мальчишка все еще оставался братом Артура – любимым братом. И разве мог Анри, безумно влюбленный в Артура, причинить боль тому, кого любило его единственное божество, без позволения этого божества?       Гийом сочувственно вздохнул.       – Анри, прошу, пожалей себя, отдохни хотя бы несколько часов… – однако мысли Анри по-прежнему текли в одном направлении.       – Этот гнусный выродок все же осмелился поднять руку на моего единственного… – Анри судорожно вздохнул, неловко вытер слезы и вернулся к постели Артура. Опустившись на колени, он уткнулся лбом в белоснежную простыню, словно ища спасения и защиты от своих тягостных мыслей. – Как он мог?.. Как он посмел?.. Артур пятнадцать лет лелеял и опекал подлого мальчишку, а он… он – просто неблагодарное ничтожество…       – Анри…       – Оставь меня, Ги, – устало бросил король, целуя постель Артура. – Я никуда не уйду отсюда… пока Артур меня не прогонит… Я буду бесконечно счастлив, когда минует смертельная опасность, и мой ангел придет в себя… Но ты же понимаешь, Ги, он тут же выставит меня из своей комнаты… он не захочет, конечно, чтобы ненавистный ему человек постоянно находился у его постели…       Гийом вдохнул. Он сильно сомневался в ненависти юноши к королю, но тоже считал, что Артур не позволит королю безвылазно находиться в его покоях, как в эти ужасные дни, пока юноша был без сознания, и все было так зыбко, так непрочно. Однако теперь, когда лекарь дал им надежду, он решил выполнить просьбу друга и оставить его в покое. В конце концов, Анри и сам знает, что для него лучше в данный момент: выспаться или насладиться лишней минуткой общества своего обожаемого ангела.       Вполне очевидным для Гийома было только одно: роман короля с Патриком подошел к своему логическому завершению. Да, пока Анри никак не мог наказать брата того, кого он любил больше своей жизни, но заставить себя прикоснуться к мальчишке хотя бы кончиком пальца, король тоже не мог. Вне всяких сомнений, рано или поздно, это должно было случиться, и Патрик сам ускорил конец своих отношений с королем, подняв руку на собственного брата. Если мальчишка и надеялся, что после смерти Артура Анри изменит свое отношение к нему и сможет, наконец, полюбить его всем сердцем, то Патрик серьезно просчитался. Анри лишь возненавидел его, мальчишка стал ему абсолютно омерзителен, а чувства короля к Артуру стали еще более страстными и безумными.       Анри совершенно потерял контроль над собой. Он мог еще хоть как-то скрывать свою любовь к Артуру, пока тот был здоров, но теперь… Страх, беспокойство, боль обнажили его любовь. Теперь уже ни у кого в Монсегюре не осталось ни малейших сомнений в том, кого из двух братьев страстно любит всемогущий повелитель Бельгайи. Догадки, слухи и домыслы неотвратимо поползли по Монсегюру. Но Анри уже было все равно.