Другой

      Гийом пустил по следу мальчишки своих лучших людей во главе с бароном Винсентом Д’Оренси. Тот воспринял это поручение графа де Реньяр с необычайным рвением. С того мгновения, как Винсент узнал о случившемся с Артуром несчастье, он мог мечтать только о том, как прикончит Патрика, посмевшего посягнуть на жизнь самого драгоценного для Винсента человека на этой земле. Конечно, Винсент ни на что не смел рассчитывать, его любовь к Артуру была абсолютно безнадежна, но он страстно хотел, чтобы его прекрасный возлюбленный был счастлив. И простить человека, поднявшего руку на Артура, он никак не мог. Разумеется, он знал, что Артур обожает своего младшего брата, но даже гнев возлюбленного не страшил его, Патрик должен был ответить за содеянное, это не вызывало у Винсента никаких сомнений.       Во главе небольшого отряда Винсент проследил путь Патрика Шайенн до мельчайших подробностей. Оказывается, многие запомнили черноволосого юношу, пронесшегося, как вихрь, по улицам города. Видели его и на какой-то лесной тропке.       – Мчался, как сумасшедший, поди, лошадь загнал, так уж он ее нахлестывал… Может, и упал где да голову свернул, – предположил старик, которого Патрик едва не сбил с ног в лесу, когда тот собирал хворост.       Спустя пять дней упорные поиски привели барона Д’Оренси и его людей к лошадиному трупу, а потом и к монастырю Сен-Лималь. Винсент удостоверился в том, что Патрик жив, но не стал требовать его возвращения в Монсегюр, предпочтя сообщить обо всем графу де Реньяр.       – Я видел мальчишку, – хмуро доложил Гийому вечером того же дня Винсент. – Он жив, неплохо выглядит, правда, при падении с лошади Патрик получил серьезную травму головы и, кажется, даже потерял память.       – Память? – удивился Гийом. – Патрик потерял память? И вы уверены, что он не лжет и не притворяется?..       Винсент пожал плечами.       – Во всяком случае, меня он не узнал, – отозвался он неуверенно. Успев за это время изучить младшего брата Артура достаточно хорошо и обладая при этом скептическим взглядом на многие вещи, Винсент не слишком поверил в горячие уверения монахов, что мальчик, найденный ими в лесу, не помнит ничего, даже собственное имя. – Или сделал вид, что не узнает.       Гийом задумчиво посмотрел на Винсента.       – Что-то не верится мне, – покачал он головой, – что Патрик потерял память. Должно быть, он просто пытается таким образом избежать возмездия.       – Не знаю, – Винсент вздохнул. – Будь это кто-то другой, не Патрик, я был бы убежден, что он ничего не помнит. Его взгляд… такой странный… неестественный… – Винсент растерянно посмотрел на графа де Реньяр. Тот недовольно поморщился.       – От этого негодяя всего можно ожидать, – сказал он решительно. – Думаю, мне самому стоит наведаться в Сен-Лималь, как вы думаете, Винсент?       – Как вам будет угодно, ваша светлость, – с легким почтительным поклоном отозвался барон Д’Оренси. – Только позвольте мне остаться на сей раз в Монсегюре, не сопровождать вас… – Гийом слегка удивленно покосился на Винсента, и тот вздохнул: – Я подчинюсь, разумеется, если вы прикажете мне, ваша светлость, но есть две причины, по которым я хотел бы остаться в Монсегюре. Во-первых, все эти дни я места себе не находил от беспокойства о мсье Шайенн. Я знаю, – поспешно заверил он, – у меня нет ни малейшей надежды на его взаимность, но я все равно люблю его. И я не властен над собой, ваша светлость…       – Винсент… – мягко проговорил Гийом, ласково касаясь руки отчаянного храбреца Д’Оренси, – мне очень жаль вас… вы прекрасный… замечательный… благороднейший человек, вы вполне достойны его любви, но…       – Но его сердце уже занято его величеством, – с горечью подхватил Винсент. – И мне нет в нем места… И все равно я принадлежу ему одному. Он не такой, как все…       – Он – ДРУГОЙ, – горько усмехнулся Гийом, тотчас же вспомнив характеристику, данную Артуру Шайенн графом де Люссаль по дороге в Лоневиль. В тот день еще никто из них не понимал, что два этих слова являются наиболее меткой и емкой характеристикой юноши, которого они еще даже не встретили, но который совсем скоро навсегда пленит сердце избалованного и надменного ветреника, каким был тогда наследный принц.       – Да, ДРУГОЙ… граф де Люссаль был абсолютно прав. О нем невозможно выразиться точнее, – опустив глаза, кивнул барон Д’Оренси. – Знаете, ваша светлость, все это время… почти восемь месяцев… я жалею только об одном…       – О чем же? – с искренней жалостью глядя на барона Д’Оренси, поинтересовался Гийом.       – В день нашего приезда в Лоневиль я задержался во дворе вместе с Ноэлем де Мюссе и Антуаном де Линьер, – тяжело проговорил Винсент. – Я не встретил Артура в тот день… иначе я нашел бы способ добиться его благосклонности еще тогда… Да и в последующие дни я видел его всего лишь пару раз… мельком… издалека… и только в день возвращения в Монсегюр – и то – только благодаря вам, ваша светлость, я рассмотрел его как следует… смог поговорить… и полюбил страстно… и безнадежно… к тому времени было слишком поздно… Он уже любил его высочество. Я опоздал… упустил свой шанс…       – Винсент, я очень сочувствую вам, но вам следует хотя бы попытаться выбросить его из головы.       Барон Д’Оренси издал сдавленный смешок.       – А вы никогда не пробовали посоветовать то же самое его величеству? – осведомился он почти весело. – Думаю, нет, ведь вы до сих пор живы… Интересно, как далеко и надолго наш государь послал бы вас с вашим добрым советом?..       Это было крайне дерзкое заявление, почти откровенная грубость, и Винсент не мог не осознавать этого. Разумеется, он вполне отдавал себе отчет в том, какое положение при дворе занимает этот высокий стройный молодой человек с непроницаемыми карими глазами, но его сердце терзала невыносимая боль, практически затмевающая разум, и это именно она кричала из глубины души барона Д’Оренси. Однако граф де Реньяр понимал все превосходно, он не смог даже разозлиться на Винсента за грубость – столько горечи и тоски было в вызывающе-веселом тоне барона, что у Гийома невольно сжалось сердце.       – Вы правы, Винсент, я никогда не давал подобного совета его величеству, – отозвался он спокойно, – но не потому, что опасался его гнева, – Винсент недоверчиво склонил голову набок, и Гийом, заметив застывшие в ясных синих глазах слезы, сочувственно ему улыбнулся. – Просто я всегда знал, что в отношении его величества этот совет бессмысленнен. Он никогда не сможет разлюбить мсье Шайенн, потому что Артур – его единственная любовь, его судьба, его жизнь… – заметив, что Винсент хочет что-то возразить ему, Гийом покачал головой. – Я понимаю, Винсент, все то же самое вы можете сказать и о себе, но я все же дал вам этот совет и готов повторить его вновь… Была еще одна причина, по которой я никогда не пытался уговорить его величество выкинуть из головы Артура…       – Какая же, интересно? – хрипло выдавил Винсент, с трудом сдерживая слезы.       – Я едва ли не с первого дня понял, что любовь его величества отнюдь не безответна, – тихо сказал Гийом. – Я видел, что Артура тоже влечет к Анри, хотя, конечно, не так явно и исступленно… Но у Анри с первого мгновения была надежда на взаимность, хотя юноше очень долго пришлось разбираться в себе самом, чтобы понять это, а король до сих пор уверен, что Артур его ненавидит. Глупо, правда?       – Правда, – кивнул Винсент. – Влюбленные всегда глупы, – он отвернулся, пытаясь скрыть слезы, хлынувшие из глаз.       – Винсент… – укоризненно проговорил граф де Реньяр, кладя руку на плечо отчаянного храбреца, рыдающего от любви, страстной и безнадежной. – Не нужно… успокойтесь…       – Я люблю его больше жизни, – выдавил Винсент Д’Оренси сквозь слезы, – больше всего на свете… Я хочу оберегать его… постоянно… Я поэтому и не хочу сопровождать вас в Сен-Лималь, ваша светлость… мне все время кажется, что кто-то вновь захочет причинить ему зло, а я… меня вновь не окажется рядом в нужный момент…       Граф де Реньяр тяжело вздохнул.       – Да, пожалуй, я и в самом деле совершенно напрасно дал вам свой добрый совет, – печально заметил он. – Вы с Анри абсолютно одинаковые. Скажите еще, что едва сдержались, чтобы не убить Патрика, когда его увидели, – слегка растерянный взгляд барона Д’Оренси остановился на спокойном лице Гийома, и тот только вздохнул. – Ну, собственно, я так и подумал. Это и есть вторая причина вашего нежелания ехать в Сен-Лималь, не так ли?       Винсент Д’Оренси смог только кивнуть.

***

      Настоятель монастыря Сен-Лималь, в котором нашел приют Патрик, – аббат Ансо Д’Юбе – весьма радушно принял графа де Реньяр.       – Но ваши люди уже были здесь вчера, ваша светлость, – мягко заверил его престарелый монах. – Мы показали им нашего гостя, и они смогли убедиться, что юноша жив и даже довольно неплохо себя чувствует.       – Да, конечно, но все же мне хотелось бы лично удостовериться… – аббат Ансо Д’Юбе слегка пожал плечами, и Гийом пояснил со вздохом: – Дело в том, что этот молодой человек, если у вас нашел приют именно Патрик Шайенн, совершил страшное преступление.       – Вот как? – удивленно протянул отец Ансо. – Но юноша абсолютно не похож на преступника.       – Конечно, – согласился Гийом с усмешкой. – Однако, согласитесь, если бы преступники всегда были похожи на преступников, насколько легче было бы всем жить. Поверьте, святой отец, я вовсе не желаю ввести вас в заблуждение. Патрик отравил собственного брата, и только промысел Божий не позволил его старшему брату умереть. Артур до сих пор еще не оправился, хотя прошло уже две недели, и наверняка потребуется немало времени, чтобы юноша полностью восстановил свои силы.       – Всемилостивейший боже! – изумленно протянул отец Ансо. – Как же могло произойти подобное?!       Гийом, поколебавшись мгновение, сказал:       – Дело в том, что Патрик давно влюблен в нашего всемилостивейшего государя, еще с той поры, как его величество был наследным принцем. Однако сердце короля пленил другой брат – Артур. Его величество страстно и безнадежно влюбился в Артура с первого взгляда. Но вы же знаете, святой отец, что влюбленные теряют разум, когда дело касается их возлюбленных. Так произошло и с нашим государем. Пытаясь хоть как-то смягчить сердце и завоевать благосклонность своего единственного, его величество совершил чудовищную ошибку. Желая угодить Артуру, обожающему своего младшего брата, он сделал Патрика своим фаворитом.       – Святые угодники! – воскликнул аббат. – Зачем же его величество пошел на подобную глупость?       Гийом пожал плечами.       – Видите ли, святой отец, дело осложнялось тем, что юноша, которого его величество просто боготворит, ненавидел его столь же страстно, сколь страстно наш государь полюбил Артура. Разумеется, – предупреждая закономерный вопрос аббата, пояснил граф де Реньяр, – ненависть – страшный грех, однако мальчик очень рано лишился родителей и воспитывался в доме своих родственников, которые относились к нему, мягко говоря, совсем не ласково. Сложись все иначе, Артур вряд ли возненавидел бы короля и весь род Д’Армильи.       – А, что, разве король был каким-то образом причастен к смерти родителей этого мальчика?       – Он казнил родителей Артура и Патрика после того, как их мать отравила королеву, – проговорил Гийом.       – Да-да, я немного помню эту историю, – кивнул аббат Д’Юбе.       – Истоки ненависти Артура к королю следует искать именно в этой давней истории. Правда, сейчас, я почти уверен, от этой пресловутой ненависти не осталось и следа, хотя его величество даже не догадывается об этом. Его чувство к Артуру Шайенн, возникшее в первое мгновение их встречи, не только не угасло, а, напротив, стало еще сильнее и безумнее. Кажется, наш государь с каждым новым днем влюбляется в Артура все сильнее… И, хотя его величество усердно пытался скрыть от всего Монсегюра свою любовь к старшему из братьев Шайенн, утаить в своей душе столь неистовое чувство он не сумел. Патрик заметил… или кто-то рассказал ему – неважно, но мальчишка решил повторить опыт своей матери и отравить собственного брата. К счастью, Артур выжил, иначе его младший брат уже давно был бы казнен, однако доброта и благородство Артура поистине беспредельны, и, он несмотря ни на что, продолжает любить своего мерзкого братца. Наш государь сохранил Патрику жизнь только ради своего единственного возлюбленного.       Аббат внимательно слушал графа де Реньяр, потом тяжело вздохнул.       – Если все, что вы рассказали – правда, юноша и в самом деле совершил страшный грех. Но, видимо, его ангел-хранитель умолил Господа сохранить ему жизнь, отняв память.       – А вы уверены, что Патрик не притворяется? – поинтересовался Гийом. – Быть может, он просто лжет, что ничего не помнит?       – Не думайте, ваша светлость, что мы столь глупы и доверчивы, чтобы верить чьим бы то ни было словам без всяких на то оснований, – улыбнулся отец Ансо. – Ваш молодой человек на самом деле не помнит даже своего имени. Брат Гибер, который выхаживал юношу, уверяет, что тот не помнит вообще ничего. С его слов, то, что мальчик выжил после такого падения с лошади, не сломал шею и не умер на месте, – просто чудо. Видно, кто-то отчаянно просил за него Бога, если Господь решил дать юноше шанс начать жизнь заново, с чистого листа… И если то, что вы рассказали, – правда, будет лучше для всех, если юноша навсегда останется в Сен-Лимале. Скромная жизнь послушника поможет ему получить прощение небес.       – Возможно, вы и правы, – вздохнул Гийом. – Бог не может не простить его, если человек, против которого он совершил столь ужасное злодеяние, простил его безоговорочно.       – Правда? – аббат, слегка наклонив голову, остро глянул на графа де Реньяр. – Неужели его брат столь милосерден?..       – Его брат – ангел, – улыбнулся Гийом. – У него чистая и благородная душа в отличие от младшего брата. Собственно, это и неудивительно, учитывая, что у них разные матери и отцы.       – Как это может быть, если они – братья? – изумился аббат.       Гийом улыбнулся.       – Они просто всю жизнь считали друг друга братьями, но совсем недавно выяснилось, что в их жилах течет совершенно разная кровь.