Другой

      – Ты только Артуру не говори ничего про Патрика, пока он сам не спросит, – попросил король друга, когда Гийом вечером того же дня рассказал ему о своей поездке в Сен-Лималь.       – Почему?.. – удивился Гийом. – Ведь с мерзким мальчишкой не произошло ничего страшного. Он жив, очень неплохо себя чувствует при этом… И он действительно ничего не помнит. Я сумел даже поговорить с ним, Патрик меня не узнал и был весьма любезен… как с посторонним… И взгляд у него, как и говорил Винсент Д’Оренси, очень странный… Я думаю, Артур будет доволен тем, что у мальчишки начинается новая жизнь – посвященная Богу.       – Ты, что, на самом деле не понимаешь? – дрогнувшим голосом осведомился король. – Артур уедет, когда узнает, что Патрик в монастыре… уедет к нему.       – С чего ты взял? – еще больше удивился Гийом.       – Из нас двоих Артур всегда выберет его. Иначе просто быть не может… Он терпел меня так долго только из-за Патрика… ведь только для того, чтобы его брат был счастлив, Артур согласился поехать в Монсегюр. И он уедет… уедет… а я без него – ничто. Я умру в то мгновение, когда он покинет Монсегюр, – сдавленно произнес Анри. – Я не могу его потерять…       – Ты не можешь знать наверняка… Может быть, Артур останется… – мягко проговорил Гийом. – Я не думаю, чтобы он испытывал к тебе ненависть…       Анри устремил на друга пристальный взгляд.       – Ты думаешь так на самом деле или просто пытаешься утешить меня? – медленно спросил он.       – Я просто вижу ваши отношения со стороны, Анри, – спокойно отозвался Гийом. – Поверь, Артур совершенно иначе относится к тебе теперь, спустя полгода…       – Я бы отдал все, чтобы только ты оказался прав, – с тоской проговорил Анри. – Он для меня… он… с каждым днем моя любовь к нему становится все сильнее…       – Вижу, – кивнул Гийом, – и ничуть не осуждаю тебя. Артур и в самом деле – исключительный юноша, совершенно не похожий ни на кого… Как это сказал Каспар де Люссаль, помнишь?.. Артур Шайенн – ДРУГОЙ…       Анри закрыл лицо руками.       – Я никогда… никого… не любил… – глухо произнес он. – Я весь принадлежу ему… весь – от земли до кончиков волос. Мне кажется иногда, что он спустился на землю с небес – настолько он другой… Он – ангел… может, даже сам Господь Бог… Я не знаю, кто он, но живу только им одним… Ты даже не представляешь, что я испытал, когда с ним ЭТО произошло… Только теперь я смог понять чувства своего отца… на его месте я поступил бы точно также… правда, я не смог бы прожить без Артура и дня… я ушел бы за ним…       – Твой отец не смог оставить тебя… Он знал, что без него тебе будет совсем плохо.       – Меня бы это не смогло остановить, – с горечью проговорил король. – Артур – все, что есть у меня в этой жизни… – он с кривой усмешкой взглянул на друга. – Прости, я не хотел тебя обидеть. Ты мне дорог, очень дорог… я искренне люблю тебя, но… Артур… я просто не могу без него дышать.       – Я вовсе не обиделся, – с грустной улыбкой заверил Гийом. – Я еще в Лоневиле понял, что значит для тебя этот мальчик, и каждый прошедший день лишь глубже и сильнее привязывает тебя к нему, – Гийом вздохнул. – Я молю Бога, чтобы он сохранил жизнь мальчика на долгие и долгие годы, потому что иначе я потеряю своего господина и лучшего друга…       Анри посмотрел на него долгим пристальным взглядом, потом порывисто обнял друга.       – Спасибо, что ты меня понимаешь…

***

      Утром следующего дня в приемной короля Гийома остановил граф де Гиньи.       – Послушай, мой мальчик, – нейтральным тоном проговорил он. – Артура хочет повидать графиня де Суйи, и я считаю, она имеет на это право.       Гийом усмехнулся.       – Я почему-то не думаю, что мнение короля по этому вопросу совпадает с твоим. Как мне кажется, он до сих пор жутко зол на графиню за то, что она столь опрометчиво отказалась от своего внука пятнадцать лет назад.       – Ги, но это просто глупо… Король не должен судить ее с такой строгостью за совершенную однажды ошибку.       – Ты сам скажешь об этом его величеству? – ироническая улыбка пробежала по губам графа де Реньяр. – Интересно, как он отнесется к твоим словам?       – Мальчишка! – с негодованием произнес Готье, однако Гийом понял, что отец скорее восхищается им, нежели злится. – Ты слишком много на себя берешь!       Гийом засмеялся.       – Ровно столько, сколько мне позволяет взять на себя его величество – ни на йоту больше, ни на йоту меньше.       Готье с довольной ухмылкой покачал головой, однако, когда он заговорил, тон его был весьма серьезен.       – Так ты доложишь его величеству о просьбе графини де Суйи? Ты же знаешь, в покои Артура невозможно попасть без санкции короля, у его дверей постоянно дежурит барон Д’Оренси со своими головорезами. Кажется, Винсент поселился около покоев Артура, он отлучился, по-моему, только в Сен-Лималь, да и то ненадолго, к тому же исключительно по твоему распоряжению. Я только что был там вместе с графиней, нам не позволили даже к двери приблизиться. Да еще этот чертов Д’Оренси так на меня зыркнул своими глазищами, словно я хотел внести в комнату Артура мешок с ядовитыми змеями.       – Ну, а ты что хотел? – пожал плечами Гийом. – Анри едва не потерял навсегда свою единственную любовь. Он же просто умирает по Артуру… я думал, тебе не нужно объяснять такие тривиальные вещи… Что же касается Винсента Д’Оренси, то он влюблен в Артура почти столь же безумно и страстно, как и его величество.       – Да это-то я понял, – промолвил Готье с усмешкой. – Я же не слепой. Но ведь у Винсента нет ни единого шанса завоевать привязанность мальчика. Артур любит короля, в этом нет никаких сомнений.       Гийом вздохнул.       – Ты же понимаешь, отец, сердцу приказать невозможно, оно не подчиняется никаким доводам рассудка… А, что, графиня де Суйи уже в Монсегюре?       Граф де Гиньи кивнул.       – Да. Я сообщил ей сегодня утром, что Артур уже неплохо себя чувствует, и она тотчас же примчалась во дворец. Графиня жаждет увидеть внука и собственными глазами убедиться, что с ним все в порядке.       Гийом покачал головой.       – Боюсь, Анри не захочет осуществить ее желание, – с сомнением протянул он.       – Но, я думаю, Артур был бы рад увидеть свою бабушку, – склонив голову набок, протянул Готье. – Интересно, он рассказал тебе о своем недавнем визите в дом на набережной Рюи Бланж?       – Да, – неохотно признал Гийом. – Артур сообщил, что после своей ссоры с Патриком съездил к бабушке. Сказал, что в той ситуации не придумал ничего лучше, как броситься за советом и поддержкой именно к ней. Он просил меня разыскать Жанну Бове, которая, по словам графини де Суйи, скорее всего, является его матерью. Сама графиня почти уверена в этом, однако не имеет никаких убедительных доказательств.       – И ты успел хоть что-то узнать?       Гийом покачал головой.       – К сожалению, нет. Артур обратился ко мне буквально за день до несчастья. Правда, я успел отправить в Гайяр одного своего агента, однако он еще не вернулся… – Гийом вздохнул. – Хорошо, попробую упросить Анри допустить старуху к Артуру.       – Я уверен, у тебя получится, – бодро проговорил Готье.       – Завидую твоему оптимизму. А я вот не испытываю такой уверенности, – усмехнулся Гийом. – Анри просто неистовствует, когда кто-то входит в покои Артура в то время, когда сам он при этом не присутствует.       – Графиня может войти в покои внука и в присутствие его величества. У нее нет никаких тайных намерений.       – О, нет, это еще хуже. Анри настолько дорожит каждым мгновением, проведенным подле Артура, что готов убить любого, кто отнимает у него эти бесценные мгновения. Учти, метр Колиньи жив только потому, что практически вернул мальчика с того света, но видел бы ты, каким испепеляющим взглядом сверлит его Анри, если Колиньи ненароком наведается к Артуру в то время, когда король наслаждается обществом своего любимого. Честно говоря, даже я опасаюсь беспокоить его в это время, хотя мне Анри всегда позволяет больше, чем кому бы то ни было.       – Что ж, тебе видней, Ги, – граф де Гиньи ласково улыбнулся сыну. – Но я лучше многих знаю, что быть другом короля – очень ответственное дело.

***

      – Граф де Реньяр доложил мне, что вы хотите навестить своего внука, – ледяной тон короля сразу же дал уяснить графине де Суйи, что он настроен категорически против этого визита в частности, равно как и против графини вообще. Она слегка приподняла склоненную в почтительном приветственном поклоне голову и пристально взглянула на короля.       Эрика много раз имела честь лицезреть этого неотразимо красивого молодого человека прежде. Еще до того, как укрыться от беспокойной светской жизни в своем особняке на Рюи Бланж, она видела Анри в различные годы его жизни, в разнообразном окружении и во всевозможных обстоятельствах: в парадной обстановке разных торжеств, в будничной жизни Монсегюра, прогуливающимся в одиночестве и в окружении свиты из блистательных молодых людей, издалека и вблизи. Она привыкла видеть его надменным и высокомерным, величественным и невозмутимым, хладнокровным и сдержанным, безмерно избалованным назойливым вниманием смазливых мальчиков из самых влиятельных и богатых аристократических семейств Бельгайи. Графиня де Суйи всегда была уверена, что у этого надменного и капризного красавца нет сердца. Даже известие о любви Анри к ее внуку Эрика де Суйи восприняла с изрядной долей скептицизма. Ей казалось немыслимым, что столь ветреный и безжалостный человек может влюбиться так пламенно и страстно, как ей о том рассказали. Однако теперь, глядя на короля, сидящего за своим столом, заваленным многочисленными бумагами, графиня де Суйи вдруг заметила, насколько изменился этот надменный и заносчивый красавец. Красивое лицо короля казалось бледным и тусклым, с каким-то даже землистым оттенком. Анри выглядел уставшим и встревоженным. Серьезные фиалковые глаза, вокруг которых отчетливо проступали темные тени, были нацелены прямо на графиню, и в них застыло странное, не виденное в них Эрикой прежде выражение. Король смотрел на нее пристально и внешне почти бесстрастно, однако в самой глубине его пронзительных глаз сквозь нечто злое и жестокое явственно проступало что-то трепетное и нежное. «Готье был прав: Анри обожает моего внука до полного умопомрачения, – внезапно все поняв, усмехнулась графиня про себя, – и как бы ни пытался он это скрыть, все его попытки будут тщетны, потому что любовь к Артуру владеет им безраздельно». Она невольно посочувствовала этому надменному красавцу, сгорающему от любви к ее собственному внуку, испытав при этом, однако, невероятную гордость и удовлетворение от того, что именно Артуру, а не кому-либо другому, удалось приручить столь всемогущего ветреника.       – Да, ваше величество, – кротко отозвалась Эрика, вновь склоняясь перед королем в наипочтительнейшем поклоне.       Король стремительно поднялся со своего места и, приблизившись к графине, произнес чрезвычайно холодно:       – Граф де Реньяр очень просил удовлетворить вашу просьбу, мадам, однако я не считаю ее такой уж хорошей идеей.       – Интересно, почему? – выпрямившись, ответила графиня де Суйи. Сухость молодого короля откровенно задела ее, и ей чертовски захотелось уколоть его, ответить ему тем же. Прежняя Эрика де Суйи Д’Артуа, внезапно пробудилась в этой старухе, привычным жестом вскинула голову и дерзко заявила: – Вы же знаете, сир, Артур – мой единокровный внук, единственный оставшийся в живых родственник. Мое желание узнать, как себя чувствует мальчик после того, как ваш драгоценный фаворит его отравил, вполне естественно.       Услышав столь вызывающее заявление, король расширил от гневного изумления глаза и устремил на графиню взбешенный взгляд. На какое-то мгновение старухе показалось, что король готов ее ударить, однако Эрика не успела пожалеть о своей резкости. Король тут же взял себя в руки, криво усмехнулся и отвел глаза.       – А вы умеете дать отпор, графиня, – проговорил он угрюмо, но Эрика уловила нотки невольного восхищения в его холодном голосе. – Никому не позволяете себя обидеть, правда?       – К сожалению, нет, – отозвалась графиня с грустью. – Жизнь не была ко мне слишком мягкосердечна, она отняла у меня всех, кого я когда-то любила, а я не сумела дать ей отпор.       – Но дерзить научились великолепно, – констатировал Анри ровно, хотел еще что-то добавить, но осекся и замолчал, слегка закусив губу, потом тихо промолвил: – Артур чувствует себя еще не вполне хорошо для приема различных визитеров.       Эрика де Суйи язвительно засмеялась.       – Вы вкупе с бароном Д’Оренси допускаете к нему лишь одного визитера – самого себя, не так ли?       Анри бросил на старуху потерянный взгляд.       – Я не могу жить, не видя его, – едва слышно сознался он. – Я просто умираю от тоски по нему.       Графиня вздохнула. Столь откровенное признание выбило у нее из рук единственное оружие против неприязни и суровости короля – ее язвительность.       – Я тоже по нему тоскую, – тихо отозвалась она.       – Он плакал из-за вас, – сказал король сердито.       – Но это было больше полугода назад, сир, – протянула Эрика с легким изумлением. Неужели король настолько злопамятен, что затаил на нее злобу только из-за того случая? Из-за нескольких слезинок, пролившихся из глаз ее внука?! – И Артур уже простил мне эти свои слезы.       – Но я не простил, – сухо произнес король. – Одна слезинка, упавшая из его божественных глаз по вашей вине, графиня де Суйи, превратила меня в вашего смертельного врага.       Графиня покачала головой и с горечью усмехнулась.       – Какая злая ирония насмешницы судьбы! Она безжалостно отняла у меня всех, кого я любила, заставив много лет безутешно проливать слезы, а потом послала мне встречу с внуком и тут же превратила меня в смертельного врага короля из-за нескольких слезинок, оброненных мальчиком. И теперь я должна просить позволения увидеть собственного внука у человека, отчаянно в него влюбленного, в то время как это он должен просить позволения увидеть Артура у меня, его родной бабушки. Я все же имею больше прав на него.       – Вы сами отказались от этих прав пятнадцать лет назад, графиня де Суйи, – жестко заявил король.       – Да, почти шестнадцать лет назад, – вздохнула графиня. – И я уже многократно пожалела об этом, сир, с того мгновения, как Артур впервые вошел в мой дом. Однако ничего уже нельзя изменить и сейчас я хочу лишь одного: увидеть своего внука и убедиться, что это дьявольское отродье не причинило ему непоправимого зла.       Король опустил глаза.       – Патрик был моим фаворитом только потому, что я… – начал король растерянно, но графиня решительно оборвала его, мягко положив свою руку на его плечо.       – Я знаю, сир, вам не нужно оправдываться передо мной, – сказала она тихо. – Простите, что я затронула в нашей беседе эту тему, я лишь хотела пробиться к вашему сердцу, добиться вашего снисхождения…       Анри неуверенно улыбнулся.       – Мое сердце – одна сплошная рана… и оно лежит у ног моего единственного. Не наступите на него, когда будете навещать своего внука.       – Так вы позволите мне увидеть Артура? – с надеждой осведомилась старуха.       – Артур может рассердиться на меня, если я запрещу вам это сделать, – с независимым видом передернув плечом, отозвался король. – А я смертельно боюсь его гнева. Только поэтому я позволю вам навестить вашего внука. Но берегитесь, мадам, если вы вновь расстроите его… если из его божественных глаз упадет хотя бы еще одна слезинка… по вашей вине… я вас уничтожу.       – Конечно, ваше величество, – смиренно отозвалась графиня де Суйи. – Благодарю вас…