Другой

      Позже они никак не могли вспомнить, как именно добрались до покоев Анри, но сошлись на том, что король, кажется, нес Артура на руках до самой постели, и придворные застывали в недоумении, провожая их расширившимися глазами и забывая порой приветствовать своего государя положенным по этикету поклоном. Они этого не заметили вовсе, слишком занятые друг другом. И, кажется, они так и не разорвали свой поцелуй, начатый еще в саду, вновь и вновь сплетаясь губами и языками, до того момента, как король опустил свое сокровище на широкое ложе.       Он не мог поверить. Артур был в его руках. Артур был в его постели. Артур был с ним. Анри казалось, что все это происходит во сне. Касаться своими губами сладчайших на земле губ, с робостью и нетерпением скользить языком в шелковистых глубинах вожделенного рта – это было так… сказочно… волшебно… Анри не мог дать определения тем ощущениям, что переполняли его. Ему казалось, что все это – только чудесный сон. Артур не мог хотеть близости с ним. Не мог желать его. Но тем не менее Артур был с ним. Артур дарил ему себя, и король не смел верить в это, но был не в силах оторваться от своего возлюбленного. Жар, огненными волнами растекающийся по всему телу, рождал в Анри дикую жажду обладания этим невозможным чудом. Но он был нежен, он был так нежен, как никогда в своей жизни, ни с одним из своих прежних любовников.       Он бережно снимал одежду с Артура, стараясь сдержать свое нетерпение, хотя больше всего на свете ему хотелось сорвать ее и увидеть… увидеть, наконец, то, что до этого мгновения было сокрыто от его глаз. Увидеть тело Артура. Прикоснуться к телу Артура. Ощутить его кожу. Коснуться этого золотистого шелка руками, губами, языком, прильнуть всем своим телом…       Руки Анри дрожали и путались в бесчисленных застежках, а юноша смотрел на него потемневшими от желания глазами и тянулся к его губам, словно боясь лишиться жарких поцелуев любовника даже на одно мгновение. Анри чувствовал, что сходит с ума от жажды обладания, но краем ускользающего сознания понимал, что ему нельзя спешить. Нельзя напугать Артура, нельзя причинить ему боль, хотя одно то, что его ангел позволил ему прикоснуться к себе, лишало короля рассудка и заставляло сердце биться в груди так часто и так громко, что в какие-то моменты ему казалось, что весь Монсегюр слышит это яростное биение.       Он задохнулся от восторга, когда последняя деталь одежды юноши была отброшена в сторону. Сколько бы ни было любовников в его постели до этого мгновения, он не видел тела совершеннее того, что сейчас раскинулось на простынях в его постели. Гибкое, стройное, изящное, с пленительными изгибами талии, с утонченной линией бедер, сияющее чистотой и непорочностью. Венец творения бога, ангел, снизошедший к нему с небес. Божественный. Бесподобный. Предел мечтаний Анри. Его высшая цель на этой земле. Единственный. Долгожданный. Любимый.       Он вновь с жадностью приник губами к подрагивающим в нетерпении губам любовника. Губам, одно прикосновение к которым было способно вознести его к небесам. Анри пил эти губы, не в силах утолить свою жажду, захлебываясь нежностью и любовью. Единственный. Неповторимый.       Его руки с трепетной изощренностью скользили по бархатистой коже юноши, его губы выцеловывали одним им ведомые узоры на теле, о котором он мечтал столько дней и ночей. Мечтал вопреки всему. Не смел надеяться на то, что ему хоть когда-нибудь будет позволено прикоснуться к самому желанному для него, самому совершенному телу на этой земле, и все равно не мог перестать мечтать об Артуре. Понимал бессмысленность своих грез и продолжал грезить о нем во сне и наяву.       Поцелуи короля сжигали Артура. Юноше казалось, будто жидкий огонь течет в его венах вместо крови. Ему было страшно. Он почти ничего не знал о том, что происходит между двумя влюбленными в постели. Его невинность сейчас была для Артура наказанием. Он так хотел Анри, так хотел быть с ним, что сердце замирало в груди, пропуская удар за ударом, однако… он был слишком неопытен, чтобы доставить своему любимому удовольствие так, как делали это его более искушенные предшественники. Но Артур хотел отдать Анри всего себя, хотел познать, наконец, таинство величайшего искусства чувственного наслаждения, о котором он прежде только читал. И пусть Артур не знал, что он должен делать, чтобы доставить удовольствие любовнику, он полностью доверился Анри, полагая, что тот сделает все так, как нужно.       И тот оправдывал это доверие, о котором и не подозревал, каждым своим прикосновением, каждым поцелуем. Волны наслаждения накатывали на юношу, пока губы и руки короля продолжали сладкие пытки. Артур стонал, изнывая от неги, охватившей все его тело.       – О боже… – выдавил юноша едва слышно. Анри видел, что Артур хочет сказать что-то еще, но вместо членораздельной речи с губ его любовника срывалось только прерывистое дыхание и сладострастные стоны. – Раз…день…тесь, – заплетающимся языком выдохнул юноша. Опьяненный теми счастливыми ощущениями, что вызывали в нем ласки короля и откликающийся на них с радостной готовностью, задыхающийся от восторга, Артур жаждал большего. Ему тоже хотелось касаться обнаженного тела Анри, ощущать сладостный дух его кожи, но это было невозможно, пока на короле оставалась одежда.       Анри, глядя в темные от страсти глаза Артура, поспешно разделся, сорвав с себя все за считанные мгновения, и замер, охваченный внезапной робостью. Артур, тяжело дыша, поднялся в постели на колени и с восторженным изумлением оглядел любовника с ног до головы. Ему редко приходилось видеть обнаженных мужчин, разве что во время его жизни в Лоневиле, да и то это были слуги, купающиеся в реке или принимавшие ванну в отведенной для этого комнате. Но то были обычные мужчины. А сейчас перед ним во всей своей красе стоял тот, кто владел его душой и сердцем на протяжении нескольких месяцев. Тот, кто был для Артура прекраснее всех на земле. И он был прекрасен, как бог.       Широкие плечи, сильная шея, развитая грудная клетка, поросшая негустыми темными волосами, которые сужающимся треугольником спускались на плоский живот и узенькой полоской сбегали вниз, где в окружении еще более темных волос багровела от напряжения возбужденная плоть короля. Узкие бедра и длинные ноги, такие длинные и стройные, что у Артура захватывало дух, пока он скользил по ним ненасытным взглядом. Анри был так красив… так божественно красив… У Артура сжалось сердце. Король мог владеть кем угодно, стоило ему лишь поманить пальчиком, но выбрал его. Провинциального мальчишку, глупого и упрямого, так долго мучившего его. И это наполняло Артура такой гордостью, такой уверенностью в себе, что в душе пели райские птицы, но и таким страхом, что кровь стыла в жилах. Он не мог поверить в то, что это божество может любить его. Но он знал. Знал, что Анри принадлежит ему. Этот бог принадлежит ему.       – О боже, – прошептал Артур, не скрывая потрясения. – Неужели это все мое?       – Только твое, любимый, только твое, – хрипло отозвался Анри, любуясь разгоряченным страстью лицом юноши и будучи не в силах пошевелиться. Он только пожирал юношу жадным взглядом, чувствуя, что умрет, если немедленно не дотронется до него.       – Идите же сюда, – нетерпеливо произнес Артур, протягивая к королю руки.       Анри бросился в его объятия, и, упав на постель, они вновь слились в жарком поцелуе. Их губы не расставались ни на мгновение. В объятиях Анри была такая безумная страсть, такая жажда обладания, что в душу Артура закралось сомнение, что король вообще когда-либо отпустит его. Но это сейчас для него не имело никакого значения. Он жаждал только одного – принадлежать Анри. Душой и телом. Навсегда.       – Ты прекрасен, мой ангел, – прошептал король, слегка отстраняясь и осторожно описывая большим пальцем медленные круги вокруг розового соска. – Как же ты прекрасен… – и его пылающие губы мягко накрыли другой сосок, вырывая у Артура сладостный стон. Потом губы короля, жившие, казалось, своей собственной жизнью, заскользили вниз, осыпая плоский подрагивающий живот юноши поцелуями и заставляя его извиваться от наслаждения. Но возбужденная плоть Артура уже требовала большего. Его рука сама собой скользнула вниз и сжала затвердевшее орудие, но Анри с ласковой уверенностью отвел руку юноши в сторону.       – Позволь мне… – прошептал он, накрывая плоть Артура губами и вдыхая острый запах возбуждения, и юноша содрогнулся всем телом от острого ощущения, но… это было не то. Это было прекрасно, но не то. Артуру хотелось другого.       – Возьмите меня, – хрипло проговорил юноша, боясь, что король не расслышит его. Однако тот, с блаженством ловивший каждый стон юноши, каждый его вздох, выпустил налитую кровью плоть Артура изо рта и поднял голову. В его фиалковых глазах горел огонь.       – Возьмите меня, – прерывисто дыша, повторил юноша. – Я хочу вас… хочу быть вашим…       – Это может быть… больно… – в глазах короля появилось отчаяние. Он хотел Артура. Хотел так, как никого и никогда на свете. Хотел только его одного. Но… причинить боль этому ангелу… причинить боль и отвратить его от себя навеки… Нет, он просто не мог. Не мог!       Но его собственная плоть, пульсировавшая от возбуждения, кричала о другом. Он хотел Артура. Золотистая кожа, чистая и свежая, пахнущая так нежно и так сладко, утонченность изгибов его тела – все это было чудом, которым он не уставал упиваться. Это было прекрасно, но он хотел большего. Он хотел быть внутри этого совершенного тела, хотел чувствовать Артура вокруг себя, хотел познать его вкус.       – Я хочу вас, – повторил Артур, с мольбой глядя на короля почти черными от желания глазами. – Пожалуйста…       Анри застонал и ткнулся носом в золотистые курчавые волоски, окружающие упругое орудие Артура. Он не мог сопротивляться этой просьбе. Только не просьбе человека, о котором мечтал так долго. Он приподнялся и потянулся к изголовью постели. Собственная предусмотрительность, заставлявшая его всегда держать под матрацами непочатый фиал со специальным маслом, порадовала его как никогда прежде. Он уже почти забыл о нем, используя для нечастых любовных игр с Патриком стоявшее на столике масло в небольшом сосуде. Но по его приказу слуги давно выкинули из его спальни все, что хоть как-то напоминало о брате его единственного возлюбленного, а к этому фиалу, о котором он так своевременно вспомнил, не прикасался никто.       Глаза Артура слегка расширились, когда он увидел в руках короля маленький стеклянный пузырек, и сердце Анри защемило от нежности, переполняющей его. Артур был так невинен и трогателен в своей непорочности, что король, не веря в свое счастье, смог только склониться над ним и выдохнуть в слегка приоткрытый рот:       – Чтобы не было больно…       Артур улыбнулся уголками губ, заранее соглашаясь со всем, что может дать ему Анри, потом потянулся и провел кончиками пальцев вдоль спины короля, ощущая каждую впадинку, каждую выпуклость. Анри издал тихий стон удовольствия. Руки Артура дарили ему совершенно неземное наслаждение. Обрисовывая губами каждый изгиб любимого тела и нашептывая какую-то нежную чушь, смысла которой он и сам толком не понимал, король помог возлюбленному лечь повыше, приподняв его бедра так, чтобы обеспечить самое подходящее положение, и подсунув под юношу одну из множества подушек. Тот повозился, устраиваясь поудобнее, и нетерпеливо выдохнул:       – Ну же… сделайте это…       Анри хрипло застонал, на несколько мгновений прильнул к губам Артура, потом отстранился и откупорил фиал. Раздвинув ноги юноши пошире, король медленно опустился между ними. Розовое колечко, открывшееся его жадным глазам, заставило его сделать судорожный вздох. Запретное… Невыносимо желанное… Он не мог поверить, что скоро проникнет в это крохотное отверстие своим немалым орудием, и эта мысль наполнила его паникой. Он не мог… он просто не мог причинить Артуру боль. Он не мог потерять этого ангела, с такой доверчивостью смотревшего на него.       – Артур… – он поднял глаза на юношу и встретился с ним взглядом. – Тебе может быть больно…       – Я понимаю, – выдохнул Артур. – Но все равно… это не имеет значения. Я хочу вас, сир. Я люблю вас.       – Ч-что? – три последних слова проникли сквозь затуманенное желанием сознание, и Анри на несколько мгновений перестал дышать. – Артур, я… мне послышалось… – его голос предательски задрожал, глаза наполнились слезами.       – Вам не послышалось, сир, – Артур прикрыл глаза, стараясь скрыть волнение, но это ему не удалось. – Я люблю вас. Я хочу вас. Возьмите меня…       Анри прикрыл на мгновение глаза, пытаясь взять себя в руки. Он не мог поверить в то, что сказал Артур. Еще только несколько дней назад Анри был уверен, что его ангел ненавидит его, а теперь… Он услышал от юноши слова, которые даже не мечтал услышать, и… не умер от счастья… и не сошел с ума… Быть может, он просто неправильно расслышал…       Нетерпеливое движение бедер юноши заставило его придти в себя. Он обмакнул палец в масло и аккуратно смазал пространство вокруг розового отверстия, обещавшего ему все земные и небесные блага. Колечко несколько раз судорожно сжалось и разжалось, а дыхание Артура участилось. Анри осторожно проник в него смазанным мизинцем, преодолевая сокращение рефлекторно сжимающихся мышц.       – Расслабься, любимый мой… расслабься…       Его горячее дыхание коснулось пульсирующей плоти юноши, и тот застонал. Анри провел кончиком языка по бархатной коже напряженного орудия юноши, ощущая каждую выпуклость на нем, каждую набухшую венку, а его мизинец осторожно скользил внутри юноши. Восхитительный вкус и неповторимый запах Артура пьянили короля, его голова кружилась, перед глазами стояла сладкая пелена наслаждения, а пальцы его жили своей жизнью, терпеливо и заботливо растягивая узкое отверстие, готовя его для вторжения.       – Пожалуйста, – едва слышно простонал юноша. – Пожалуйста.       Этот тихий стон словно подхлестнул Анри. Да, он и в самом деле, больше не мог терпеть. Король приподнялся, обильно смазал свое орудие маслом и, закинув ноги юноши себе на плечи, придвинулся к Артуру вплотную.       Юноша вздрогнул и снова застонал, испытывая легкое тянущее чувство в спине. Никогда прежде ему не приходилось принимать столь причудливую позу, и, несмотря на природную гибкость юноши, его мышцы все же протестующе напряглись. Но все это было неважно. Скоро. Совсем скоро его любимый войдет в него, и это станет началом их новой жизни, где не будут существовать отдельно «я» и «он», а будет только «мы». Эта мысль пьянила Артура сильнее любого вина, и он нетерпеливо заерзал, стремясь получить последнее доказательство взаимной любви и принадлежности друг другу.       Анри придвинулся еще ближе и, аккуратно приставив свою плоть к растянутому розовому колечку, начал медленно надавливать. Его губы пересохли от волнения, руки дрожали, он ужасно боялся причинить Артуру боль.       – Скажи мне… если будет больно, – произнес Анри, продолжая осторожно входить в тело любимого и глядя в его лицо, искаженное страстью и удовольствием. – Я остановлюсь…       – Ни за что, – прошипел Артур, закрывая глаза и делая почти неуловимое движение навстречу, стремясь принять в себя плоть любовника, и головка медленно проскользнула внутрь.       Анри коротко выдохнул, захлебываясь от восторга, но его глаза с тревогой изучали Артура. Его возбуждение было так велико, что он хотел одним движением войти в юношу до конца, но понимал, что любое неосторожное движение заставит Артура стонать от боли. Артур почувствовал беспокойство короля и приоткрыл глаза.       – Все хорошо, – заверил он слабым голосом. Ему и в самом деле было хорошо. Да, он испытывал боль. Но это была совершенно особенная боль, не похожая ни на какую другую. Удивительное чувство заполненности, непривычное и упоительное, ощущение единения с любимым человеком затмевали все остальные мысли и чувства Артура, и боль растворялась в наслаждении.       Анри несколько мгновений неуверенно вглядывался в глаза Артура, потом все так же медленно и осторожно скользнул дальше. Стон юноши заставил его испуганно замереть, но в тот же миг Артур легонько двинулся ему навстречу, и плоть Анри проникла в него целиком. До самого основания. Король застыл, давая юноше привыкнуть к себе и наслаждаясь ощущением божественного жара вокруг собственной плоти. Наслаждаясь Артуром. Он не мог поверить. Он был внутри юноши и все еще не мог поверить в это. Артур был таким тугим, таким тесным, что королю казалось, будто его пульсирующее орудие попало в плен, но это был такой сладкий плен, что он ни за что на свете не хотел получить свободу, лишь остаться в нем навсегда.       Анри начал медленно двигаться, осыпая легкими поцелуями лицо и шею Артура. Но узкое горячее отверстие юноши так плотно сжимало плоть короля, что возбуждение короля стало нарастать с бешеной скоростью. Он даже не пытался сдерживаться, понимая, что не продержится слишком долго, ибо это было невозможно. Только не в этот раз. Не в первый раз с Артуром. Возможно, у них еще будет время для томительно-долгих занятий любовью, но только не сейчас, когда Анри впервые был в том, кто был для него всем на этой земле.       Он начал постепенно ускорять движения, погружая юношу в пучину пьянящего экстаза. Артур чувствовал, что при каждом своем движении орудие Анри касается какой-то точки внутри него, от чего острое наслаждение волнами протекало по позвоночнику. Водоворот чувств захлестнул их обоих, и не было сейчас в мире такой силы, которая могла бы заставить их разъединиться. Им казалось, что они стали единым целым, их сердца бешено колотились, а души слились, и обоим хотелось только одного – чтобы никогда не кончался этот жаркий неистовый восторг.       Плоть юноши, зажатая между телами любовников, уже готова была взорваться, и Анри, чувствуя это, сжал Артура в объятиях и сделал несколько сильных толчков. Мир дрогнул, волна неземного блаженства накрыла их, унося к вершинам экстаза. Анри кончил, и почти в то же мгновение следом за ним Артур забился в сладостных судорогах, яростно прижавшись к Анри, прежде чем медленно погрузиться в блаженную негу. Когда способность воспринимать мир вернулась, король почувствовал, что его орудие, все еще находившееся внутри юноши, опало и замерло, выплеснувшись в любимого, и он осторожно выскользнул наружу. Все еще дрожа и задыхаясь от пережитого экстаза, Анри откинулся на подушки рядом с Артуром, притянул его к себе, совершенно обессилевшего и тяжело дышащего, и жадно поцеловал в губы. Его голова кружилась, в глазах плыли цветные круги, но никогда в своей жизни он не был так счастлив. Когда они с легким сожалением разорвали поцелуй, Артур устало ткнулся королю в шею и почти сразу же тихонько засопел, а Анри еще долго гладил его по мокрой от пота спине и не мог заснуть, боясь, проснувшись, понять, что все это было только сном.

***

      Артур проснулся, когда что-то теплое коснулось его лица. Приоткрыв глаза, юноша увидел, что солнечные лучи проникли сквозь решетчатые окна королевской опочивальни и накрыли своим светом широкое ложе, на котором они с королем сладко спали, тесно прижавшись друг к другу. За окном был ясный летний день, и солнце уже высоко поднималось над шпилями Монсегюра.       Артур улыбнулся своим мыслям и, немного отстранившись, повернулся, чтобы взглянуть на Анри. Солнце бросало озорные блики на спокойное лицо молодого повелителя Бельгайи. Анри был так красив в эти мгновения, что у Артура от нежности сжалось сердце. Никогда прежде он не видел Анри таким умиротворенно-счастливым, таким расслабленным и безмятежным. «Никогда прежде я не говорил ему, что люблю, – чувствуя свою вину, подумал Артур. – И он страдал из-за моей глупости, из-за моего нежелания понять самые очевидные вещи. Я занимался самообманом, заставляя его мучиться и переживать из-за моей холодности. Черт возьми, да я только несколько дней назад сказал ему, что в моем сердце больше нет ненависти!.. Каким же я был глупцом… – юноша вздохнул и почти неосязаемо провел кончиком пальца по припухшим и слегка приоткрытым губам короля. – Но теперь все будет по-другому. Я сделаю все, чтобы ты был счастлив, любимый…»       Вдруг Анри заворочался, и Артур невольно залюбовался густыми локонами цвета потемневшего серебра, разметавшимися по подушке, широкими плечами и сильными мышцами груди. Юноша вновь улыбнулся, испытывая странное и непривычное чувство при мысли о том, что этот великолепный мужчина принадлежит юноше точно так же, как и сам Артур принадлежит ему. Вдруг Анри вновь заворочался во сне, беспокойно откинул в сторону одеяло и одной рукой прижал Артура к себе. Юноша тихонько засмеялся, и фиалковые глаза короля распахнулись и испуганно уставились на него, словно не веря увиденному.       – Ну вот, – тихо проговорил Артур. – Я разбудил тебя.       Он впервые позволил себе назвать короля на «ты» и немного беспокоился из-за этого. Не то чтобы он боялся гнева Анри, но все же было так странно говорить «ты» самому могущественному человеку в стране. Однако после того, что с ними произошло, было бы весьма странно обращаться к любимому с прежней официальностью. Да и королю, судя по его открытой радостной улыбке, новое обращение понравилось.       – Я рад, что ты это сделал, любимый, – и он обхватил лицо Артура ладонями и вплотную приблизился к его губам. Артур обвил шею Анри, его губы открылись навстречу любовнику, язык которого тут же беспрепятственно проник в сладкую глубину юношеского рта.       – Я никогда не смогу привыкнуть к этому, любовь моя, – дрогнувшим голосом проговорил король, отстраняясь. – К твоим прикосновениям, к твоим поцелуям… к тебе… к твоему телу…       – О, я надеюсь, ты привыкнешь, – отозвался юноша с улыбкой. – Потому что я, кажется, привыкну к этому очень быстро.       Анри застонал и нежно прикусил мочку уха Артура.       – Ты такой… – прошептал он, соскальзывая губами ниже и осыпая поцелуями шею, – такой чудесный… светлый… мой ангел… моя любовь… я так люблю тебя…       – Я тоже люблю тебя, Анри, – тихо отозвался Артур, тая от ласк короля.       Анри поднял голову и недоверчиво посмотрел на возлюбленного. В его фиалковых глазах застыло странное выражение.       – Т-ты н-не ш-шутишь?.. – король не смел верить собственным ушам. Его единственная любовь, смысл его жизни, центр его мироздания – Артур – снова сказал, что любит – ЕГО. Он не осмеливался даже мечтать об этом… самое большее, на что он мог уповать, – то, что этот ангел позволит ему быть рядом, позволит ему любить себя хотя бы издали, позволит поклоняться себе… Не то чтобы Анри было этого достаточно, но он просто не осмеливался ни на что другое надеяться. – Т-ты правда… т-ты…       Артур вздохнул.       – Мой глупый государь, – проговорил он, с ласковой укоризной глядя в глаза Анри, – какой же ты недоверчивый… Где же твои ум и проницательность? Твое умение разбираться в людях?..       Анри судорожно вздохнул и неуверенно притянул к себе Артура.       – С тобой я становлюсь робким мальчишкой, любовь моя… Я схожу с ума и теряю голову вместе с умом и проницательностью… Я так боюсь тебя потерять… потерять хотя бы то, что у меня есть… то, что ты мне позволяешь… мой ангел…       – Ты никогда не потеряешь меня, Анри, – мягко заверил Артур, целуя любимого. – Я люблю тебя и не покину никогда, если только ты сам не прогонишь меня.       – Я?! Ты смеешься надо мной! – Анри стиснул любимого в объятиях так крепко, что тот не удержался от стона. Все же тело Артура не лучшим образом отзывалось на такое бурное изъявление восторга. – Прости, любовь моя, – опомнился Анри, испуганно глядя на юношу. – Я… тебе очень больно, да?       – Нет, – Артур покачал головой. – Не волнуйся, все прекрасно.       – Но я причинил тебе боль, и сейчас, и… утром… – Анри с тревогой вглядывался в любимое лицо.       – Это самая чудесная боль на свете, – заверил его Артур с улыбкой. – Потому что она означает, что теперь я принадлежу тебе, любимый.       – Как и я, – прошептал король, нежно касаясь губ юноши. – Надеюсь, однажды ты захочешь повторить…       – Но я уже хочу повторить, – засмеялся Артур, вжимаясь в тело любовника, чтобы тот почувствовал, КАК сильно он хочет повторить.       И они повторили. Много-много раз…