Красавица

Дверь домика Уны распахнулась настежь, а на пороге возникла закутанная в плащ фигура. Целительница перевела на неё взгляд стеклянных глаз, таивших в себе равнодушный немой вопрос. Посетитель закрыл и запер за собой дверь, потом быстрыми шагами пересек комнату, зашторивая два единственных окна. Затем незнакомец откинул капюшон назад, выпуская на волю слегка потрепанную копну рыжих прядей, косичек и локонов. Понимание мелькнуло во взгляде Уны, и она отвернулась от подруги, уставясь опять в стену. Лицо Сибил было опухшим от слез, вся она была какая-то еще более жалкая и маленькая, чем когда приходила к Уне в прошлый раз. Только беспокойные глаза выглядели живыми и настоящими на фоне бледной кожи. Девушка судорожно протянула руки к Уне: - Подружка, я все осознала! Сможешь ли ты простить меня теперь, зная, что я сделала?! Целительница холодно отчеканила в ответ: - Ты только собиралась сделать. Не знаю, с собой или с нашей подругой... Такие мысли подлы и низки, а дела... Что ж, это был бы самый тяжкий грех из всех. Сибил опустилась на пол домика, не замечая того, как мнется её драгоценное платье, за которое была отдана, по меньшей мере, десятая часть королевства. Её слабый голос до того сильно тонул в окружающей тишине, что Уне пришлось напрячь слух, чтобы разобрать страшные слова: - А если я все-таки кое-что сделала...? Уна быстро вскочила с кровати. Ни следа усталости не осталось в ней, словно на смену несчастной отвергнутой влюбленной пришла деловитая и серьезная целительница. Один вопрос, краткий и резкий, сорвался с её губ, пока она окидывала взглядом Сибил: - С собой или с... Кейли? Сибил только всхлипнула, а Уна схватилась рукой за ближайший угол стола. Девушка лихорадочно думала, что теперь делать. До замка как минимум час пути, да и то на лошади, по кромешной тьме, срезая через лес... Знать бы еще, что именно Сибил дала ей. Девушка на полу еще громче всхлипнула и завыла: - Я не знаю. Ничего не знаю. Украла у друга отца, он привез это средство издалека. Я слышала только, что подействует оно не сразу, будет очень медленно всасываться в кровь, заставляя её сначала разогнаться со всей силы, а потом постепенно замедлять свой ход, пока сердце не остановится... Он говорил, что чем больше человек двигается, тем быстрее всасывается этот яд. А Кейли... Ты же видела, как она танцевала! Я не думала, что оно и вовсе подействует, ведь на это иногда уходит даже по нескольку дней. Хотела просто ей вечер испортить, она бы ничего не узнала, сидела бы в уголке с недомоганием, а я... принц и я... Тут девушка окончательно перешла на всхлипы, а Уна молча стояла и смотрела на неё. Куда девалась та деловитая, щедрая и справедливая Сибил, которую она знала? Неужели одна только красота смогла разрушить их многолетнюю дружбу? Неужели успехи обеих подруг заставили пошатнуться уверенность в себе третьей? Как же невероятно сложен мир тогда, как же ужасно жить в нём, предавая и творя зло. Уна вдруг почувствовала подъем сил. Она должна спасти Кейли, чего бы ей это ни стоило. И она должна защитить Сибил... в память о той дружбе, что у них была. Но Сибил уже сама немного оправилась от приступа. Поднявшись с пола и вытерев набежавшие слезы, она произнесла: - Я сейчас уезжаю. Отец отправляется за море, в поисках новых торговых маршрутов. Я стану ему помогать. Мы с ним похожи, я смогу управиться с его делами. Прости, Уна. Прости меня! И если ты решишься сказать ей или ему... да, так ведь будет правильно... Тогда для меня нет дороги назад. Уна растерла занемевшие пальцы, которые, сама того не замечая, крепко переплела во время рассказа Сибил. Да, побег спасет её. Не спасет ту, что лежит сейчас во дворце и умирает, но спасет живую, раскаявшуюся. Уна твердо сказала себе, что не имеет права винить подругу. В конце концов, если бы она могла на такое решиться, то не решилась бы? Но Уна вдруг осознала, что никогда не сделала бы этого. Ведь тогда пострадала бы не только любимая подруга, но и он... Сибил отдала Уне свою лошадь, и целительница легко забралась на неё, прихватив с собой все имеющиеся противоядия и огромную книгу, оставшуюся со времен старушки. Девушка опять надела бальное платье, но уже не затягивала шнуровку, а просто накинула поверх обычного домашнего одеяния. Все-таки она должна была попасть в замок, а не войти в двери ближайшего дома. На прощание Сибил придержала коня под уздцы, и проговорила: - Постарайся, чтобы с неё сняли платье, в котором она была на балу... В подкладку корсета вшиты тонкие иглы шиповника, которые я окунала в яд... Когда корсет затянут, они незаметно впиваются в кожу... Прости меня еще раз. Прости и прощай! Сибил отпустила лошадь, хлопнув по крупу, и еще долго стояла, пока окончательно не исчезла в глуши леса маленькая, хрупкая фигурка на коне. Потом она вытерла слезы, оправила плащ и быстро сбежала с холма вниз, к деревне, где её уже ждал улыбающийся отец: - Что же ты так долго, доченька! Попрощалась, и будет. Теперь начинается самое интересное, самое страшное и самое безрассудное приключение в твоей жизни!