Красавица

Лисичка привела Уну к чудесному саду около замка. Стояла кромешная тьма, девушка уже порядком устала, но терпеливо шла, дав себе слово не удивляться ничему и не возражать. Но около пышных клумб с тюльпанами целительница помедлила и окликнула лисичку. Та в ответ только громко пискнула и еще быстрее двинулась по широкой дорожке. Уна пожала плечами. Через пару минут лисичка приблизилась к тому самому розовому кусту, рядом с которым в день бала стояла Сибил. Уне об этом, конечно же, было неизвестно, и она с недоумением разглядывала прелестные бутоны. Лисичка занервничала, завертела хвостиком и приподнялась на задних лапках, стараясь осторожно откусить зубами одну из веточек. Это ей никак не удавалось, потому что тонкие острые шипы больно обжигали её, и тогда Уна, догадавшись о намерениях лисы, быстро сорвала колючую веточку с цветком. Несколько минут они провели в молчании. Затем Уна захохотала и подняла розу повыше, словно та освещала ей путь, как факел: - Спасибо, однако! Смех уже сменился слезами, когда лисичка опять недовольно дернулась, и закружилась на одном месте, словно в отчаянии от недогадливости Уны. Целительница, вытирая лицо от соленых капель, устало спросила: - Наверно, мне стоит сменить розы в комнате Кейли? Или хорошенько кольнуть её спящую, тогда она наверняка вскочит и побежит к своему принцу? Как ни странно это было, но на последних словах лисичка как-то особенно громко заскулила и даже чуть-чуть подпрыгнула на месте, а потом замерла. Тут истерика Уны прекратилась, и девушка, от неожиданности раскрыв рот, не мигая уставилась на цветок в своей руке. У неё вырвались какие-то бессвязные слова: - ... ну конечно! Как же я могла не догадаться... Да-да, еще раз, «вскочит и побежит»... Конечно же... И Уна быстро развернулась к лесу, успев только счастливой улыбкой отблагодарить лисичку. Ночь уже шла на убыль, когда Уна разыскала принца и придворного лекаря. Ничего не говоря, она быстро просмотрела все, что им удалось собрать, и, удовлетворенно кивнув и знаком поманив оторопевших спутников за собой, тут же унеслась обратно к замку. Лекарь как-то странно хмыкнул и сказал принцу, что эта девушка, наверное, совершенно не представляет, что делает, но наверняка делает это правильно. По пути Уна вдруг приметила, что подол её платья сильно отсырел. Пока она металась туда-сюда, туман успел свернуться в крошечные капельки росы, и вся земля была усеяна ими, словно сияющими бриллиантами. Девушка, не задумываясь, быстро провела по ближайшим кустам рукой, а затем умылась, как делала каждое утро со смерти старушки. И почему-то в этот раз ей показался особенным этот нехитрый ритуал. *** Когда над лесом поднялось и жарко засветило солнце, противоядие было готово. Уна стояла вместе с принцем и лекарем около больной, в нерешительности замерев перед последним, самым ответственным шагом. Фергал нервничал не меньше неё: - Ты точно уверена в этом? Ты сказала, что придется еще раз дать ей тот самый яд, чтобы... как же это ты выразилась... Уна повернулась к принцу: - Иногда к такому способу прибегают все целители. Когда рана загноилась прежде, чем была промыта и перевязана, приходится резать снова, освобождая её от грязи. Больному даже больнее, чем в первый раз, но результат может превзойти все ожидания. В этот раз мы сначала дадим ей тот самый яд, её сердце опять застучит с прежней силой, словно в последний раз... И если правильно угадать момент, то можно дать ей кое-какие травы, и она встанет совершенно здоровой, словно ничего и не было. И Уна, глубоко вздохнув, приступила к работе. Она старалась отогнать навязчивую мысль о том, что произойдет, если она не успеет дать больной травы в отведенный срок. Если она поторопится, то ввергнет подругу в еще более глубокий сон, а вот если замешкает, то Кейли проснется, и практически сгорит в конвульсиях. Рука целительницы легла на запястье больной. Губы Уны зашевелились, отсчитывая странный ритм бурлящей крови. Острием маленького ножа она уколола плечо Кейли, и быстро приложила тряпицу со всеми остатками яда, что ей удалось получить из шипов, использованных Сибил. Теперь пути назад не было. Сначала ни в пульсе, ни в лице Кейли ничего не изменилось. Пару минут девушка лежала так же неподвижно. Но вдруг под рукой целительницы забилась жилка, сначала слабо, точно нехотя, а потом все сильнее и сильнее. Принц заворожено наблюдал, как в лицо Кейли возвращаются краски. Словно по велению волшебной палочки Уна заставила подругу просыпаться. Дыхание Кейли стало глубже, пальцы дрогнули, а глаза под веками заметались, точно маленькие птички. Но Уна не поддалась ликованию. Ей стало еще страшнее потерять Кейли сейчас, после наступления видимого улучшения. Как целительница, она представляла ту огромную опасность, что нависла над её подругой именно теперь. Отгородившись от окружающего мира, Уна слушала ритм. И вдруг что-то изменилось. Толчки крови стали судорожными, беспокойными. Принц за спиной Уны произнес: - Она просыпается! И целительница поняла, что время пришло. Отняв руку от запястья подруги, Уна быстрым и умелым движением влила в рот Кейли весь приготовленный настой. И если бы она повернулась именно в этот момент, то сказка закончилась тут же, и закончилась бы счастливо, как и все остальные сказки. Потому что именно в этот момент принц вдруг почувствовал, что из двух девушек, замерших в волшебном таинстве, ему гораздо важнее и дороже не та, что оживет, а та, которая оживит. Во время самого страшного ожидания он смотрел не на Кейли, с лица которой уже сбежал неестественно яркий румянец, уступив место приятному, свежему цвету. Он в восхищении замер перед волшебницей, самоотверженно дарящей жизнь ценой, быть может, всех своих душевных и физических сил. Но Уна не обернулась теперь. Она со страхом следила за Кейли, чьи веки, наконец, дрогнули, освобождая из плена хрустальные глаза. С губ больной сорвался вздох, и она с изумлением уставилась на кого-то позади Уны. И тогда целительница обернулась, но принц, отвлекшийся от созерцания волшебницы, перевел взгляд на чудесную красавицу, очнувшуюся ото сна. Уна заметила этот взгляд, который говорил сразу обо всем без утайки, и отшатнулась от кровати. Тотчас комнату заполнили родные Кейли, придворные, да и обычные слуги. Это лекарь успел крикнуть, что больная очнулась. Никто не мог нарадоваться на прекрасную девушку, которая будто бы стала еще милее. Даже король с королевой вскоре пожаловали в комнату, приблизились к ложу и поздравили смутившуюся Кейли. А Уна, оттесненная толпой к двери, не чувствовала ровным счетом ничего. Усталость навалилась на неё со страшной силой, и девушка медленно побрела по коридору, пропуская запоздавших зевак. Вдруг, сама того не понимая, она очутилась в зеркальном зале. Несмело подняв голову, она увидела ужаснувшую её картину. Из отражения на неё смотрела уставшая, изможденная девушка. Волосы её спутались и висели выбившимися прядями из наспех собранной косы. Цвет лица был практически серым, глаза казались больше из-за нескольких дней голодовки, а под ними чернели круги из-за вечного недосыпа. Лихорадочный блеск во взгляде совсем не менял картину к лучшему. Уна закричала на девушку из зеркала: - Ты ужасна! Ты совсем не красива! Это все вранье, вранье! Старушка врала мне... Это Кейли красива, и Он любит её, а не тебя! Тебе показалось, почудилось, что это ты. Нет никакой красоты, нет! И никогда не было, ты так же ужасна, как десять лет назад! И ничто, ты слышишь, ничто никогда не изменит это! Никогда... Сильное эхо и тысячи девушек из других зеркал еще раз повторили эти слова. Уна горько заплакала и выбежала из зала.