Валентинка

                    Грязный город — всегда грязный. Неважно, какая погода: жарит сверху звезда с именем или херачит вода, как сегодня. Уже, кстати, второе сегодня. Вся влага, скоплённая за сухое лето с осенью где-то там, сверху, не переставая, малыми доставучими дозами, не спеша опускалась на бренную и весь сегодняшний день. Не стеной и без просвета, а мелко-мелко. Уже не каплями тумана, тоскливо оседающими в волосах, утяжеляя их. Но ещё и не дождём, собирающим лужи, на шедеврально ровно накла́денном асфальте, посреди тротуаров и перекрёстков, питающим грязевые потоки, рвущиеся по наклонным улицам вниз, к Дону. Хоть и не ливень, а, кроме как херачит, по-другому и не сказать.       Обычно эмоционально я не особенно привязан к превратностям погоды. Но февраль, как и апрель, август и октябрь, не погодными условиями, но сезонными особенностями изменения бизнеса действуют на меня депрессивно — такая вот своеобразная профшизофрения с обострениями. И, если бы всё вылилось ливнем да смыло всё неубранное сби́дхами* придорожное умно́, на улице, возможно, даже заощущался бы праздник. А так, все эти плюшевые медведи, шары-конфеты и прочая сердешная атрибутика, уныло торчащая и висящая в любой витрине и киоске, будто линяли краску в мороси, смывая свой весёлый цвет в тоску и грязь, растворяясь в царящем кругом па́смуре. Четырнадцатое февраля, блядь! Праздник, ё́птить. Обычный зимний праздник в Ростове. На обочинах месиво из грязевой жижи и прочего прибившегося мусора. Хмурый народ, согласно заданной ранее чёткой программе, движет до конкретных пунктов, не сбиваясь с проложенного курса, не глядя по сторонам, упорно пряча лица под куполом зонтов, не улыбаясь под ними.       В такие дни главное — не столько найти место для парковки, сколько правильно припарковаться. Припарковался далеко от бордюра** — сам дурак: в лучшем случае ускоренно хлюпаешь по грязной каше с проезжей части, надеясь не получить по самый бампер этой каши от едущих мимо машин. В худшем — вылезая, рискуешь набрать полные калоши той самой холодной, весело бегущей жидкости в том самом грязевом потоке. Нормально встал — получи печеньку — можешь по-царски вылезти через пассажирскую дверь на почти чистый тротуар. Поблизости у цветочного лотка мне не получилось встать вовсе никак. Долбаное бюрократическое предпринимательство! Наторговали права́ кому ни попадя. Впору открывать вторичный рынок подержанных прав. «Продам б/у права. Недорого. Почти не юзала. Муж без примерки подарил. Чехол ещё не снимала. Торг уместен. Возможен обмен на песца, с доплатой». Стоят теперь передо мною ко́сенько два перспективных песеца ́ на весьма пионерском расстоянии на всю парковку, куда четверо влезут, а между ними табуретка с мотором. Хорошо хоть дрыштопед этот недалеко от тротуара стоит. Втиснул по-скотски свою мечтающую об мойке ласточку в «почти полуторный» парковочный ряд впритык к тому ды́рчику, кинул на торпеду номер мобилы с классическими мольбами об прощении в некорректности парковки и, врубив аварийку, как последний мудак, а что делать — дырчик-то выедет, а я, не пойми как паркованный, так и останусь на месте — мудак же, полез в грязе-месиво по курсу к лотку.       Так, чего тут ещё можно успеть выцепить, пусть ещё вполне ранним, но уже вечером такого знаменательного дня? Я без претензий на дизайнерские флористические шедевры, в конце концов решил, что должна быть просто любая роза. Так, небольшой знак внимания с элементами стёба, без фанатизма. Но за меня решение было принято сверху. Гений флористики — тётка в дутом сером польте ́ — с суровым видом убирала в недра цветочной будки-бутика уже пустые кадки. В последней оставшейся сиротливо дожидались своего часа пара скупых веников из хризантем с цветами двух оттенков. Вот он, всамделишный выбор: зелёный или розовый?       — Бери, пацан, плюшевый — последний остался.       Mutter любит повторять: «Мелкая псина — до старости щенок». Вот и сейчас — хрен с ним, с «мужчиной», был бы хотя бы «парень», ну или «младчел» — «пацан» до пенсии. Я давно смирился с тем, что все́шняя детская мечта «про вырасти» — для меня будет актуальна только в дальнейшей резкой форме уже «про состариться». Всегда в поход за сигаретами в любой магазин, где не являюсь регулярным посещенцем, являюсь обязательно с документами, на всяк, как говорится, всячский. Дабы не доказывать устно впустую своё узаконенное возрастное право на самостоятельный выбор удобной мне формы самоуничтожения. Хорошо, что цветы не спиртосодержащие — бежать сквозь грязь в машину за правами лишний раз не хочется.       — Долго она праздник помнить будет — не завянет ведь напоминание. — Опытная тётка по-простому быстро и профессионально, будто подслушав, считала мозговую активность, оживившую мою физиономию в процессе выбора. — Самый нетривиальный подарок. Вот увидишь. Девки все охочи до игрушек и букетов, а тут два в одном. — Продолжала аргументировать эрудированная цветочница.       Надо же, почти как шампунь. Я чуть не ржал и терял бдительность. Она же ткнула мне в руки подобием увеличенного свадебного букетного шара с кислотными малиновыми кроликами на пластиковой палке, обмотанной фольгой. Ага, нифига не тривиально. Я и сам не заметил, как сюр вечерний начал подрастать. Букет, конфеты, рюши, сердца, кролики — не знал бы навернякашного обратного — решил бы, что женюсь — блин, mutter* бы хватил удар — чур меня, чур.       На пассажирском сидении в салоне меня уже поджидает пафосное, обмотанное лентами и усыпанное сердцами наследственное мной от систр нечто — корзина «Toblerone». Без шоколада жизнь — не жизнь. Пусть шоколад и наркота, доступная детям, но я с него не соскочу при всём желании. И мелкая моя умело пользует эту мою лову с детства. Но мне, чтобы его любить, не нужны все эти ленты в целлофане. Так вот, моя мелочь ещё утром позвонила, попросила отвезти принцессу, себя то бишь, вечером домой с работы. Конечно, я задумался, что здравый у меня выходит крюк, чтоб забрать её в час пик на другом конце города, и полчаса везти на хаус целых два квартала. Но ведь систр младший. Да и как отказать беременной принцессе? Пришлось с утра маршрут чётко планировать. Оказалось, что ей от отдела в честь праздника презентовали корзину шоколада, оформив подношение соответственно королевишне — розовыми бантами и прочей мишурой. А Маруська и до беременности-то была до шоколада равнодушная, а уж к шестому месяцу и подавно, Иван Андреевич доходчиво и в красках нашёл способы внятного обоснуя своей будущей родительнице конкретного, удовлетворяющего его требованиям питания. М-м-м, кашилат туда не входил.       — Ну вот, с праздничком! Смотрю, машину перекрасил? — Сам знаю, что пора на мойку, но когда бы? Уж либо довезти, но в грязной, либо я на чистой, но принцессы тогда ходють домой больными ножками. Звонко чмокнула в щёку, резко шлёпнулась в кресло — аж сам дёрнулся, будто мне рожать в недалёкой будущности, а не ей, громко хлопнула дверью. Жаль, влажность на дворе высокая, так бы, может, хоть чего осыпалось с боков-то — Это тебе! — Прошелестела мне в руки корзину обёрткой и бантами.       — Маняш, чего за взятка? Я уже весь боюсь или пока только частями? Я бы тебя и без тако-о-ого подкупа довёз. — И зафига мне сто-о-олько шоколада? Я же слипнусь весь. Не, мне низя. — Или ты надеешься, что это покроет твой перспективный план по разносу моей автомобили, который ты решила учинить, начав с двери? — Уже почти закидывая на заднее сидение корзину, как придётся, поймал предупреждающий взгляд карих глаз. В нашем семействе только ленивый не выучился на какого-нибудь финансиста. Судя по тому, что не экономистов-бухгалтеров-банкиров в прямых родственниках не числится — мы трудолюбивое семейство. Далась Маняхе финансовая аналитика? Она же врождённый воспитатель на уровне ДНК. Вот, ищут потом себя всю жизнь такие вот спецы не там. Такой потенциал! Мои сочувствия, племяш. Извернувшись, как ремень позволил — лень перестегаться, — притыкая на сиденье свёрток аккуратней, получил одобрительный взмах ресниц. Дозированное поощрение — а чтоб не зажирался.       Пробки из-за идиотов. Вклиниваюсь в поток, наблюдая, как метрах в двадцати впереди, наполовину уже сунув морду в ряд, гламурная блонди, полностью опустив стекло, изображает из своей попытки выехать с парковки жаркое дрочево. Никто не пропускает — видимо, радуются, наблюдая. Сбиваются кучей чуть левее, а так как, судя по всему, из всех едущих в пределах метров тридцати на отрезке никто не чует габаритов, то два ряда в панике от перспективной «тесноты», трансформируются в один корявый, усугубляя пробку. Каждый водила сразу воспользовался поводом потеребонькать свою бипку. Оркестр разом загудел. Вечерний центр. Аншлаг.       — Да ладно, Стас, ты просто был прямой ассоциацией, родившейся в голове, когда мне это всё вручили. Не знаю никого, кто больший сладкоежка, чем ты. Или ты расстроился, что до самого банта мёдом оказалось не залито? — Маруся, видимо ещё не переключившись окончательно с рабочей начальницы на домашнюю принцессу, никак не могла определиться — поджать губы или надуть. — Ведь всё равно вся эта радость дошла бы до тебя, разве только не прям в такой форме и не прям сегодня. А мне мама звонила. — Я, как порядошный, напряг слух, напрягся сам, тормознув на мгновение. И так-таки пропуская в свой ряд с парковки нечто пафосное на «кайене». Мать нашу! Счаз начнётся, точней совсем кончится тихая пробочная покатушка. «Кайен» моргнул задорно аварийкой и плавно поплыл в потоке. Ух ты, прям праздник! Хоть что-то сёдня. — И вообще, зачем-то же ты взял мою коробку с тем творческим хламом вчера. Вот мы с мамой и решили, что ты, весь вдохновлённый, чего-то мастеришь своей девушке своими руками, больше не для чего. Это всё ещё модно, hand made. И так мило, от души. — Всё-таки мы двигали в сторону дома, так что монаршая особа уверенно побеждала. — Вот ей и шоколад отдашь. Я всё равно его не ем сейчас, а он как раз так тематично упакован. — Да, счастье мне! Какое совпадение. — И не гунди. Вези меня домой, не отвлекайся. Нас папочка заждался. — Впрочем, руководительница в ней тоже улыбалась, постоянно убирая за ухо упрямо выпадающую из причёски тяжёлую тёмную прядь одной рукой и не убирая всю дорогу с живота вторую. А я понял, что бояться мне пора всему и целиком. Я действительно заезжал накануне к родителям и забрал Маняхин «сундук с сокровищами». Но я совсем не думал, как это может выглядеть со стороны.       — А ещё, у тебя на лице блёстки.       Бле-а! Да как их смыть-то?        _______________________________       Текстовые косяки, не существующие в Русском языке слова, тавтология и прочий дебилизм — не требуют исправлений, ГГ на них разговаривает.       * Служба Благоустройства и Дорожного Хозяйства.       ** Кому бордюр, кому поребрик — всем не угодишь.