Валентинка

                    Пока мотался день по городу, осознал, что последний раз на связь Вовчик выходил только вчера ранним утром. Никогда не обращал внимания, но роясь в вызовах в поисках его номера, осознал, что практически никогда ему не звонил, только принимал входящие. Почему он за весь день ни разу не объявился? Неужели он всерьёз тогда надулся? Надеюсь, он вернулся в Ростов, не остался ещё на день? Может быть, его съездить забрать?       — Кончита Вурст. Прям очень вас, внимательно, — весёлый вроде. Даже сам заулыбался, несмотря на его дурашества. Нашлась Кончита.       — Привет, Котёнок. С праздником тебя.       — … — Куда-то делась связь, трубка сопела через раз. В какое непокрытие я въехал? Вроде ещё центр города. Всё должно быть нормально.       — Малыш, попробуй отойти куда-нибудь, ты у меня пропал. Тебя не слы-ы-ышно-о-о. Блядь, чувак, съебись в свой ряд по-рыхлому! К херам ли у тебя по зеркалу с боков торчит? Продай, раз всё равно не пользуешься, повысь аэродинамику, слепой придурок! Точняк, пора на мойку — совсем сливаюсь весь с асфальтом. Вов, ал-лёу, ты слышишь? Эй, абонент, только попробуй потерять доступность! — Мне кажется или он ржёт, пытаясь заткнуть трубку?       — Ваш звонок очень важен для нас. Пожалуйста, не переключайтесь, — Вовка чуть посмеивался в моё ухо. — Спасибо от меня тому придурку. Я уж подумал, что не того абонента звонок принял, а теперь признал. И правда, грозный грубый Стас звонит мне лично. — Вовка продолжал потешаться. А ну-ка.       — Я не понял, какого такого «не того абонента» принял? Кто это тебя котёнком называет?       — Да все почти, — после небольшой паузы. — Один ты не замечаешь, какой я у тебя чудесный-замечательный. — Вован развеселился. — Милый, ну чего такого сложного-особенного, чтобы ласково к кому-то обратиться? Не понять тебе, сухарю, — протянул он в трубку окончание.       Нет, ну он прав, конечно же. Ничего ни сложного, ни особенного. Для остальных. Наверное, я слишком ко всему серьёзно подхожу.       — Ну всё, считай, уже заметил-осознал.       — Да ладно!       — Да. Не ладно. Где ты?       — А что? Бить приедешь? — Ну да, конечно, будет всё зависеть от того, как хорошо попросишь. Бойся, Женя Петросян, смена подрастает.       — Нет. Ты пропал на сутки. Я по тебе соскучился.       — Блин, и кому этот придурок мобильник свой отдал? Дядя, не шутите так с ребёнком. Не знаю, по кому вы там соскучились, отдайте трубку Стасу.       — Прекрати ёрничать. Сегодня праздник, и я к нему готовился. Ты уже дома?       И Вовка сдулся:       — Да, дома, только, может, мы отметим праздник в другой раз? — Чего? Какой другой? — У меня сёдня ремонт, всю неделю будет.       — Что?       — Я не готов.       — Не сцы, я тебя подготовлю, — вот, даже во сне уже практикуюсь, чтоб не потерять сноровку. — Я уже еду. Сдвинешься — покусаю.       Что за бред? Какой, нахрен, ремонт? Я так мучительно морально созревал, а он вдруг не готов! А я готов был? Он просто ещё и не представляет, от чего отказывается!       Вовка, как иногородний, живёт в универской общаге. Подъехал, кинул смс, чтобы вниз топал. Сам топчусь по стоянке, жду-курю. Я же практически переживал, как этот праздник пройдёт? А сейчас ничего так, даже рассердился. Идёт, любимый-ненаглядный. Идёт чёт неуверенно. Он, может, правда меня видеть не хотел? У него были на сегодня планы с кем-то ласковым, тем, кто зовёт его всегда котёнком? А я аудиенцию истребовал насильно. Одетый кое-как. Да нет, Вован не стал бы с кем-то так кокетничать, он к выходу всегда готовится час, полтора — не меньше. В машину сел. Бледный, растерянный. Даже не простебал мой грязный шаттл.       — Вов, здравствуй, — тяну его к себе поцеловать, а он от меня морду воротить пытается. — Да что за нахрен приключилось-то?       — Стас, ничего не приключилось... Просто у меня герпес на губе, вот, — повернулся ко мне, пальцем ткнул в пузырь. — Сегодня как раз лопнул. А пропал я, потому что мне и правда надо было заниматься. Я себе дал установку, что не стану тебя набирать, пока всего не сделаю. Вроде как награду для себя определил.       — Вот идиот! Чего я себе уже только не придумал, — мне даже смешно стало. Посматривая на Вовку, тронулся с парковки.       — Ничего ты не понимаешь. Эта штука — заразный вирус. И куда это ты меня повёз? Я — барышня гордая, согласия на транспортировку в дали неизведанные не было.       — А что, конкретно, что ль, куда ехать изволите? Хотя я Мишане уже позвонил, нам столик заказал. Он говорит, что почти все наши сегодня будут.       — Я? В таком виде? В клуб? — Вовка развёл руки, обводя в воздухе себя в стареньких джинсах и простецкой футболке. — И герпес же на пол-лица. Куда меня везти?       — И правда, страшненький какой, свезу тебя к себе домой, э-э, чтоб никто не пугался, а только мне достался. — Ядрён-батон! Да я потомок Шурика!       Вовчик хмыкнул, понравилось, значит, стихоплётство. Да что там этот герпес в его, как бы высказаться, облике? Его даже не видно, если не разглядывать впритык. А вот волосы его чуток подотросли, я пару раз провёл по его уже мягкому ёжику. Может быть, попросить его, чтобы не стриг прям коротко?       — Я даже не стал стричься, совсем времени не было. Вот, а теперь на праздник не пойми какой весь. — Вовка всю дорогу ехал какой-то сникший.       — Что не подстригся — очень замечательно. Мне нравилась твоя старая стрижка.       — Я думал, тебе не нравилась моя причёска, ты часто мои волосы напутывал, будто пытался в несколько движений их совсем убрать. — Блин, а я просто кайфовал. У меня очень чувствительные кончики пальцев и их внутренняя сторона. Да я сам себя всегда за кончики волос потягиваю и чуть не мурчу. Это же приятность такая офигенная.       — Не замечал за тобой подобные сомнения. Всегда считал, что ты у меня самый разуверенный в себе, самодостаточный.       — А я всегда искал причину, почему ты вдруг внимание на меня обратил. Решил, что ради возможности регулярного секса, с твоим-то либидо. Мы совсем разные, посмотри на меня, я же не красавец. Вот и пытался как-то отыскать, чем тебя заинтересовать. — Блин, похоже, что и впрямь женюсь. Вот это эстрогенные заявления. Вечер открытий, я смотрю. И это всё из-за герпеса?       Никогда я Вовку внешне не оценивал. Мы с ним в компании три месяца общались, пока я его высматривал для себя. Точнее, даже не высматривал вначале. Я тогда ещё весь в отношеньях с Максом был. В их остаточности. Максим ходил в начальниках в Ростовском филиале одной из мобильных сетей. Красивый был, зараза. Высокий кареглазый блондин. Я на четыре года младше. Тогда контора была в процессе закрытия филиала в городе, и он гадал почти полгода: двигать по приглашению на работу в Питер или в Краснодар? Конечно, я не собирался ехать за ним женой декабриста, а отношения на расстоянии — совсем не для меня. Я потому ни с кем в Интернете и не общаюсь полноценно. Чего зря увлекаться? Всё тихо и закончилось с его отъездом.       А Вовка — двадцатилетний пацан, студент иногородний. Я и не обращал внимания — не моя возрастная категория, не думал, что найдутся интересы общие. Мы сошлись сначала баней, потом в клубе пару раз пересеклись, разговорились. Он постоянно старался обратить на себя внимание. Всегда гладко выбритый — мальчишка же. Ярко одевался, искрил эмоциями. И волосы были длинней, он их ещё гелем укладывал. Кареглазый брюнет — всё, как я люблю.       — Да почему же не красавец прямо? Мне Джонни Депп не нужен — ещё уведут у старенького мелкого меня мечту такую. Буду я печалиться. — Приехали. Я вышел из машины отворять ворота. Надо будет автоматику, когда достроюсь, ставить. Въехали во двор. Вовка сидел тихо, удивлённый, и несмело улыбается.       — Пойдём в дом, Котёнок. Там и сухо, и тепло, — придвинулся к нему, обнял. Весь такой тёплый и пахнет шоколадными конфетами. Соскучился я. — Дам тебе молока. Блин, ну склероз! — потянулся, с заднего сидения достал букет, потом корзину. — Это тебе. С праздником. — У Вовчика так вытянулось лицо, я аж почти забыл, что хотел попытаться всё разбавить шуткой. — Ты только смотри, тебе не вся корзина. Половина — моя, а то ещё слипнешься. — Вовка моргнул, поёрзал на сидении. — Пойдём домой, чайку заварим, я привёз варенья от родителей.       — Вишнёвое?       — И вишнёвое, и клубничное, и абрикосовое. Я три банки взял, но там тоже моя вторая часть. — Вован заулыбался. Он мой прямой конкурент по поеданию сладкого.              В доме я сразу рванул на кухню — чайник ставить, а Вовка нырнул в комнату, к компу, наверное. Кому чего, а Вовке дайте порно. Ну-ну, давай, успехов, Копперфильд! Блок питания в багажнике, я про него совсем забыл в стольких событиях. Ну вот, самое сложное — сейчас. В прихожую метнулся, вынул из портфеля валентинку. Прогнал мандраж — женюсь навернякашно. Припрятал её за собой, ну как школьник прям. Пошёл сдаваться. А надо же, как! Опять не слышно шуток-прибауток, я глянул в комнату — стоит Вовчик по центру, теребит в руках кроликов малиновых. Я сбоку подошёл, прижал к себе правой рукой, и левой — из-за спины вытащил открытку, потряс ею — вроде как дразнюсь. Половина блёсток враз осыпалась на пол. В руки вручил. Вован не смог закрыть рот, открыв валентинку. А я не удержался — ткнул в его рот указательным пальцем. Мне всегда так Саня в детстве делал, когда я широко зевал или просто ротозейничал. Отучил.       Я всё-таки первым не выдержал тишины:       — Дай мне мою скорее! — Раз он, как я, решил словами воздух не трясти, пусть хоть прочитать даст? Я последние сутки чуть не сдох, сперва от любопытства, а потом — от неуверенности. Как бы ещё не скопытиться от хронического недосыпа или по швам не расползтись от сперма-токсикоза? Я даже не подумал то, что Вовка мог её с собой не брать. А он и вправду её взял. Нырнул рукой в задний карман джинсов и протянул мне на ладони маленькое сердечко. Какие-то — моя и Вовчика — мелкие фотки для документов, обрезанные и состыкованные вместе в форме сердца — две половинки, значит. Это всё наклеено на белый офисный лист и обрезано по контуру. На обратной стороне надпись гелевой ручкой: «Я знаю, что ты няш. Не прячься. Вова».       — Я утащил у тебя как-то эту фотку — её удобно в портмоне держать. Я же скучал, всегда таскал её с собой. А недавно разбирал у родителей старые свои вещи и нашёл свою такую ж, только место для печати, видишь, было с другой стороны. Я посчитал, что это самое всамделишное сердце, разве нет? — Давно я так шикарно не смеялся. Вовка расслабился. Мы до икоты ржали, обхватив друг друга.       Я притянул его лицо ближе к себе. Румяный и такой счастливый Вовка. И я счастливый. Был бы совсем счастлив, если б он не увернулся вновь, когда я попытался его поцеловать в губы. Герпес же. Ничего, на нём других просторов много, куда целовать хочется. Слегка куснул его в колючий подбородок, зацеловал линию нижней челюсти, добрался к уху языком. Вот это я соскучился.       Мой Котёнок. Он такой вкусный, тёплый, небритый… и опять притихший.       — Что снова, мой хороший? — я зацеловывал его выше горловины футболки, ещё не определившись руками, чего скорее надо сделать: снять майку, чтоб добраться до ключиц, или всё же джинсы совсем лишние?       — Стас, подожди. Я сегодня не готов. — Опять? Мы же всё выяснили.       — Вов, не гневи меня. Только не сейчас. Ладно? Расслабься, нет причин для паники. Всё есть и всё готово. Я так давно мечтал о сексе и о сне. А спать я не смогу спокойно, зная, что ты рядом. Или ты решил куда-то ехать?       — Да нет же, Стас, у меня уже третий день... неудачный... Я думал, что вечером всё будет лучше, по крайней мере, мы б могли ролями поменяться. Но я весь день был занят и совсем забыл, что у меня свечи кончились. Короче, мне не айс и страшный неудобняк. Я поэтому и думал перенести встречу. Прости.       — Ты родил во мне за вечер бешеные комплексы. И всё лишь потому, что проебал поход в аптеку? Ну ты даёшь. — Я чмокнул Вовку в нос. — Завари чай. Пока я метнусь за свечами. Будет тебе романти́к? Починим мы твой бампер. — Конечно, я получил в лоб. Любоф-ф!       Вот это анекдот. В доме герпес с геморроем, а я не на рыбалке. Запугал я пацана за год, что ему аж неудобняково рассказать, что ему плохо и совсем не до секса. Ай да я! Ай да сексуальный альтруист. Надо себя контролировать — он же всерьёз считал, что между нами только секс и я без него на другие отношения не способный. А разве я обратное показывал? Нам обоим надо прекращать думать друг вместо друга.       Я вырулил со двора, наплевав на то, что не закрыл ворота — всё равно сейчас обратно ехать. Доезжаю до светофора — красный. По встречной полосе на перекрёстке стоит знакомая «мазда». За рулём раскосый блондин. Моргает фарами — узнал под слоем грязи. И тебя с праздником. Друган уже практически. Газует — вроде дразнится. Он недавно появился в моём районе. Мы часто встречаемся на перекрёстке. Развлекаем себя негласно небольшими покатушками. Едем всегда в одну и ту же сторону, в центр: он направо с перекрёстка выезжает, я — налево. Он — моя помеха справа. Поэтому, если он появляется на перекрёстке первым, то, соответственно, стартует раньше. Маршрут, в пределах восьми километров, извилистый, порой густо загруженный транспортом, поэтому до Гвардейской мы делаем друг друга каждый раз чередуясь. Так ехать веселее. Но, если встреча поздняя, дороги свободные, а моя встречка пустая, то мы рвём жилы одновременно под лозунгом: «убей движок на третьей скорости» — кому раньше чего ехать помешает, и заставит скорость сбросить. Зелёный — рвёт с места, буксонув. Закладывает в поворот почти без заноса. Да ладно уж, на тахометр поглядывай. Не рвися так. Я сегодня недалеко, до аптеки и обратно — чего бензин-резину изводить, шипы выдирать зря?              И всё я совсем наврал. Четырнадцатого февраля мы спали оба как убитые, без никакого секса. Вован после всех процедур утихомирился, сопел под моим боком, обмотав всего себя одеялом — объектом моего недавнего сексуального преследования. А я сидел на льду, и клёв был сумасшедший. Руки горели жаром, а казалось, что от холода должны окоченеть — я уже давно скинул перчатки — они мешали подсекать, тянуть, снимать с крючка Вовкины валентинки с нашими фотографиями — самые всамделишные сердца. Это был мой лучший сон за последнюю неделю. И хоть сегодня — по такой погоде — на лёд и чешут уже лишь самоубийцы, я всё-таки добрался до рыбалки.