Глава 2
10 февраля 2015 г., 18:17
Несколько мгновений в комнате царила тишина, нарушить которую почему-то не решился никто, пока юноша не заговорил снова.
– Я слышал, – задумчивый голос Эрика звучал ровно, – что однажды его величество изменил свое решение и помиловал некоего маркиза де Люрсо. Я слышал также, что государь сделал это по просьбе одного юноши, который был сводным братом маркиза де Люрсо и одновременно – фаворитом его величества.
Рене изумленно смотрел на юношу. Подобная осведомленность провинциального мальчика-простолюдина была не просто поразительной, но внушала какой-то священный трепет. У барона де Пуссен холодок пробежал по спине, и он ответил взволнованно:
– Вы правы. Такой случай действительно произошел лет шесть назад. Барон Александр де Реналь был чрезвычайно обаятельным юношей, и наш государь очень любил его и многое ему позволял. Правда, тот случай с помилованием был единственным, – быстро добавил Рене, заметив промелькнувшую в глазах графа де Гийнн надежду. – Александр погиб пять лет назад, и его величество до сих пор оплакивает его.
– Это очень печально, – заметил Эрик безучастным тоном. – Но то, что случилось один раз, может повторяться многократно. Думаю, пять лет – слишком большой срок для траура. Быть может, уже настало время кому-то попытаться заменить этого юношу?
Рене, с восхищением глядя на Эрика, ответил:
– Желающих сделать это было более чем достаточно. За эти пять лет в постели короля побывало множество восхитительных юношей, но никто из них не сумел растопить лед, сковавший сердце его величества. Однако я не думаю, что у вас возникнут какие-то трудности в этом отношении. Ваша красота безупречна и от вас просто исходит сияние чистоты и невинности. Я уверен, его величество будет покорен вами.
Граф де Гийнн недоверчиво покачал головой.
– Как же все просто у вас, у молодых! Эрик едет в Рамбуйе, соблазняет короля, и тот, растаяв от любви, преподносит Эрику ключ от темницы Шарля.
Эрик посмотрел на него, и в его серебристых глазах сверкнула неприкрытая ярость.
– Вы можете предложить что-то другое? – поинтересовался юноша язвительно.
Рене заметил, как в глазах графа промелькнула паника, и это удивило его, однако следующие слова Мориса удивили его еще больше.
– Ты слишком уверен в себе для твоих семнадцати, – сказал граф с какой-то странной печалью в голосе. – Но, может быть, именно это и спасет Шарля, – и он бросил на Эрика потерянный взгляд.
– Итак, решено, – проговорил Эрик, обретя прежнее спокойствие. – Завтра рано утром мы отправимся в Рамбуйе. Единственная сложность заключается в том, что я – всего-навсего сын садовника. Мне будет весьма сложно проникнуть в королевский дворец и предстать пред светлые очи нашего государя. Я уже не говорю о том, что простолюдину невозможно пленить сердце короля.
– В этом вы правы, – согласился Рене, растерянно глядя на юношу. Наивно было думать, что король может прельститься сыном садовника в то время, как самые обворожительные и прелестные юноши из самых именитых семейств ковром стелились ему под ноги. Самое большее, на что мог рассчитывать простолюдин, имеющий столь потрясающую внешность, как Эрик Шартье, – ночь с королем, возможно, даже две-три ночи, но затем – неизбежное изгнание и совершенное забвение. Королевская гордость не позволила бы повелителю Эльмайры опуститься до продолжительного романа с сыном садовника. А уж о том, чтобы король изменил свое решение казнить кого бы то ни было ради простолюдина, и речи быть не могло.
Однако и на этот счет у Эрика имелось гениальная идея.
– Вероятно, нам придется пойти на небольшую хитрость, – усмехнулся юноша, покосившись на графа де Гийнн. – И для того, чтобы его величество заметил меня, не думая, что я – простолюдин, с которым можно не считаться и которого можно вышвырнуть на улицу, как наскучившую собачонку, в любой момент, но более всего – для того, чтобы объяснить королю мое желание освободить Шарля де Гийнн, я должен предстать перед нашим государем дворянином… и лучше всего – младшим братом виконта де Гийнн… то есть под именем Эрика Д’Эркье.
Граф де Гийнн возмущенно крякнул, но промолчал. А барон де Пуссен понял, что окончательно покорен этим столь же проницательным, сколь и прекрасным юношей.
– Совершенны не только ваши лицо и тело, – произнес он с благоговением, – ваш рассудок – тоже подлинное Совершенство, и я с полной определенностью могу заверить вас, что не встречал еще юношей, способных соперничать с вами. Я начинаю думать, что, даже зная о том, что вы – сын садовника, наш король влюбится в вас до безумия, – против воли в голосе Рене прозвучали ревнивые нотки, и это потрясло его до глубины души. Даже не обладая этим божественным мальчиком, Рене уже ревновал его.
Эрик пожал плечами и холодно заметил:
– Сомневаюсь. Его величество может служить образцом непостоянства. Конечно, он ужасно избалован вниманием красивейших юношей королевства, готовых по мановению его руки идти за ним на край света. И это отчасти оправдывает нашего государя, как, впрочем, и то, что единственный человек, которого он любил искренне и страстно, погиб таким юным. Вероятно, пережив подобное горе, король сильно изменился, замкнулся в себе, его сердце сковал лед. Неудивительно, что с той поры его величество ни к кому не привязывается надолго. Терять что-либо недорогое сердцу не больно.
– Вы правы, – согласился Рене. – Просто невероятно, как легко вы – сын садовника, да еще и живущий в провинции, – разобрались во всех тонкостях отношений короля с его фаворитами.
Легкая улыбка скользнула по губам Эрика.
– И до провинции доходят различные слухи, – проронил юноша снисходительно. – Поверьте, все это не так сложно и невероятно, как кажется. Если вы хоть раз собирали мозаику, вы поймете меня. Нужно только правильно сопоставить кусочки, чтобы получилась чудесная картина.
Барон де Пуссен покачал головой и тихо вымолвил:
– Трудно поверить, что вы – сын простого садовника.
Эрик неопределенно пожал плечами и улыбнулся, а граф де Гийнн раздраженно буркнул:
– Тем не менее, это правда. Он – сын садовника и останется им до конца своей жизни.
Рене вздохнул. Неприязнь графа де Гийнн к этому бесподобному ангелу бросалась в глаза и была поистине возмутительной, этот божественно прекрасный юноша не заслуживал подобного отношения хотя бы потому, что собирался, рискуя собственной жизнью, спасти жизнь сына графа де Гийнн. Все трое великолепно понимали, что если обман откроется, король предаст Эрика жесточайшей казни. Его уязвленное самолюбие и безмерная гордыня не позволят простить подобную дерзость простолюдину. Однако мысль о том, что уже завтра Эрик покинет Алькамо, где с ним обращались столь неласково, успокоила Рене.
А граф Д’Эркье де Гийнн счел тему исчерпанной и, вызвав слугу, приказал проводить барона в комнату для гостей. Рене сдержанно попрощался с хозяином, бросил ласкающий взгляд на Эрика и отправился спать.
***
Оставшись наедине с Эриком, граф тяжело опустился в кресло и, закрыв лицо руками, глухо проговорил: – Ради всего святого, Эрик, только не забывай, для чего ты едешь в Рамбуйе. Эрик усмехнулся. – Ты считаешь, я могу это забыть? – Ты превосходно понимаешь, что я имел в виду, – оторвав руки от лица, произнес Морис грубо, но встретив прямой и спокойный взгляд Эрика, сник. – Господи, Эрик, ты так юн и прекрасен… А Монкье полон соблазнов и опасностей. Даже этот… барон де Пуссен пялился на тебя, как кот на сметану. – Да ты никак ревнуешь меня? – с усмешкой осведомился Эрик, подходя поближе походкой легкой и грациозной. Нарочитая вальяжность его движений заставила сердце графа де Гийнн забиться быстрее. – Мне казалось, я имею это право, – произнес Морис осевшим голосом. – Разве ты не потерял это право, впихнув меня в объятия своего ненаглядного сыночка? – огрызнулся Эрик беззлобно. – Ты никогда не любил Шарля, – печально констатировал Морис. – Ты только делал вид, что любишь его. – Я любил тебя, – ледяным тоном отозвался Эрик. – С двенадцати лет. И не делай вид, что ты этого не знаешь… Однако ты всегда любил только своего драгоценного Шарля, и тебе были глубоко безразличны мои чувства. – Не злись, – граф осторожно взял Эрика за руку. – Ну скажи, что я должен был делать, если увидев тебя, Шарль потерял голову от любви, если он просто сох у меня на глазах? – Ты оказался великолепным отцом и никудышным любовником, – высвобождая руку, жестко произнес Эрик. – Ты пожертвовал нашей любовью ради благополучия своего сыночка, – Эрик вздохнул, потом засмеялся: – Но и ревновал меня к Шарлю бешено, словно не сам свел нас. – Тебя нельзя не ревновать, – вставая, проговорил граф де Гийнн. – Ты обладаешь потрясающей способностью возбуждать самые сильные, самые яркие чувства. Полутона совершенно не в твоем стиле, – Морис обнял юношу за талию и, властно притянув к себе, жадно поцеловал в полураскрытые податливые губы. – Мне жаль короля, – неожиданно сказал он. Эрик с трудом оторвал от себя Мориса. – Почему? – слегка удивленно поинтересовался он, глядя в глаза мужчины. Морис тяжело вздохнул и отвел взгляд. – Он сгорит от любви к тебе. – Если Шарль будет спасен, пусть горит, – отозвался Эрик спокойно. – И тебе совсем не жаль его? – Морис пытливо заглянул в лицо юноши. – Я не думаю, что человек, не ведающий сострадания, нуждается в моей жалости, – пожал плечами Эрик. – Ты – самый прекрасный, но и самый жестокосердный мальчик из всех, кто когда-либо рождался на свет, – граф вновь притянул к себе Эрика. – Не представляю, как буду жить без тебя… Эрик засмеялся, обнимая его: – Ничего, надеюсь, ты быстро утешишься в сладких объятиях своего Эбера, – Эбер был юным слугой, который весь последний год был неразлучен с графом де Гийнн. – А, кстати, наш гость ушел спать, абсолютно уверенный в том, что ты меня ненавидишь. Барон де Пуссен считает тебя жестоким деспотом, не имеющим понятия о благодарности. По его мнению, я иду на смертельный риск ради спасения твоего сына, а ты не можешь оставить какие-то мелкие старые обиды. Морис со вздохом прильнул губами к шее Эрика. – Во-первых, – нежно произнес он, – в объятиях Эбера я вряд ли могу утешиться. Он – дивный мальчик, но ты… ты – божество, и, однажды познав тебя, утешиться невозможно. Я пытался, ты же знаешь… весь этот год… но увы! – все бесполезно… Что же до барона де Пуссен, пусть он думает все, что ему заблагорассудится, любовь моя. Только мы с тобой знаем, что нас связывает. Эрик резко оттолкнул его. – Тебе не следовало напоминать мне об этом, – произнес он сердито. – Прости, – кротко отозвался Морис. – Я знаю, мне нет прощения, но я люблю тебя, и это хотя бы в какой-то степени оправдывает меня. Эрик отвернулся, и Морис осторожно обнял его за плечи. – Солнце мое, мы ничего не можем изменить, – сказал он тихо и проникновенно. – Когда мы стали любовниками, нас связало сильное и глубокое чувство. Эрик, наша любовь была чиста, и наши помыслы были непорочны, разве не так? Эрик обернулся и с горькой усмешкой ответил: – Какой же грязной и порочной стала наша любовь, когда мы узнали, что я – совсем не сын садовника, что мой отец – ты. – Эрик, любимый, мы тысячу раз говорили с тобой обо всем этом… Мы с тобой ни в чем не виноваты. Мы же не знали этого, когда стали близки. – Но ведь и узнав об этом, мы не перестали быть любовниками, Морис, – промолвил Эрик мрачно, – и продолжали любить друг друга совсем не как отец и сын. – Сердцу невозможно приказать, – прижимая к себе Эрика, простонал Морис, – и зов тела неподвластен разуму. – Однако когда понадобилось утешать Шарля, зов тела отчего-то подчинился разуму, – парировал Эрик, пытаясь высвободиться из объятий Мориса. – Довольно странно, не правда ли? – Мне казалось, Шарль будет более достоин твоей любви, чем я, – грустно сказал Морис, не выпуская Эрика из рук. – О, если бы мы всегда любили только тех, кто достоин любви… – сдаваясь, вздохнул юноша. – Солнце мое, я ведь не думал, не надеялся, что ты действительно любишь меня, – покрывая лицо Эрика легкими и нежными поцелуями, пробормотал граф. – Да еще эта разница в тридцать лет… Ты думаешь, пожилой мужчина может всерьез рассчитывать на любовь такого юного и прекрасного создания, как ты?! – Пожилой?.. – Эрик мягко отстранил от себя Мориса. – Ты сказал – пожилой?! – Разве нет? – граф де Гийнн нерешительно посмотрел на юношу. – Я так стар по сравнению с тобой… и с Шарлем… Я не смел верить в твою любовь. – Но я любил тебя, – проговорил Эрик искренне. – Я и сейчас люблю тебя. Тебя, а не Шарля. И согласился я на эту авантюру не из любви к Шарлю, а из любви к тебе. Собственно, и в его постель я лег только потому, что этого хотел ты. И весь этот год, занимаясь любовью с Шарлем, я представлял, что занимаюсь любовью с тобой. Ты никогда не узнаешь, каких нечеловеческих усилий мне стоило ни разу не назвать его твоим именем… – Эрик… – Не говори больше ничего! – произнес юноша властно, закрывая рот графа своей тонкой изящной ладонью. – Если мне поможет Бог, я спасу твоего сына… ведь, помимо всего прочего, Шарль – мой брат. Морис порывисто притянул юношу к себе и вновь сжал в своих объятиях. – Ты просто ангел… Я люблю тебя, – осыпая лицо и шею Эрика страстными поцелуями, сказал граф. – Останься этой ночью со мной… Пожалуйста… – А как же Эбер? – с усмешкой поинтересовался Эрик. – Он будет недоволен… – К черту Эбера! – вскричал Морис страстно. – Быть может, эта ночь – единственная, которую я могу провести с тобой… Последняя в нашей жизни ночь… наша ночь… И мы должны воспользоваться этим шансом… Умоляю тебя, Эрик!.. Эрик вздохнул и, отвечая на ласки Мориса, кротко отозвался: – Конечно…
