Сын садовника

      Барон де Пуссен отказался представить юношу ко двору в день их приезда в Рамбуйе, сославшись на усталость. В действительности же ему просто хотелось хотя бы один день обладать Эриком без того, чтобы делить его общество с кем-либо еще. Рене не знал, понял ли Эрик истинную причину подобной медлительности, но внешне юноша ничем не проявил своего недовольства, только заметил как бы между прочим:       – Время не на нашей стороне.       – Не думайте об этом, Эрик, прошу вас, – сказал Рене примирительно. – Один день ничего не изменит. Мы отправимся во дворец завтра, тем более что и повод будет вполне подходящий – день рождения его величества, а посему сегодня мы приведем себя в порядок и отдохнем, чтобы завтра выглядеть соответствующим случаю образом.       Эрик неопределенно пожал плечами и ничего не ответил.       А Рене было все труднее сдерживать себя. Никогда прежде он не испытывал чувств, даже отдаленно напоминающих те, что вызывал в его душе этот обворожительный мальчик, сын простого садовника. Рене чувствовал, что каждое мгновение, проведенное рядом с этим ангелом, превращает вспыхнувшее еще в Алькамо влечение во всепоглощающую, испепеляющую страсть. С каждой минутой мысль о расставании с Эриком становилась все более невыносимой. Барон де Пуссен понимал, что еще немного, и он просто не сможет отпустить юношу от себя, и у него не было никаких сил сопротивляться этому.       Рене ошеломляла та легкость, с которой этот хрупкий семнадцатилетний мальчик завладел его сердцем. И дело было даже не в красоте юноши, хотя тот и был поистине совершенным творением бога, однако было в мальчике что-то еще, неуловимое и загадочное, что сквозило в каждом его жесте, в каждом движении, что светило из глубины прозрачных глаз и скользило по губам вместе с нежной мимолетной улыбкой.       Никому прежде не удавалось пробудить в сердце барона де Пуссен подобных чувств, и он не представлял себе теперь, как он сможет жить после того, как сам, своими руками втолкнет этого белокурого ангела в объятия короля. Мысль о том, что Рене сделает это ради спасения Шарля, ничуть не утешала его. Теперь, после встречи с Эриком, судьба Шарля стала ему глубоко безразлична.       Более того, за ужином, наблюдая, как Эрик вяло ковыряется в своей тарелке, Рене вдруг поймал себя на мысли, что хочет смерти Шарля де Гийнн, ведь, по сути, тот был его соперником. Причем соперником счастливым, поскольку Шарль уже в полной мере испытал то счастье, которое было еще неведомо Рене – счастье обладания Эриком.       Рене с трудом подавил рвущийся из груди стон и, отодвинув тарелку, взглянул на Эрика. Тот едва заметно улыбнулся и, изящным жестом взяв в руку бокал, отпил крохотный глоток вина. Ничто в его грациозных движениях не выдавало низкого происхождения юноши, и Рене ничуть не сомневался в его успехе при дворе короля. Он понимал, что Эрик с его красотой и грацией легко покорит короля, и это отнюдь не прибавило Рене хорошего настроения. Он тяжело вздохнул, и Эрик засмеялся.       – Похоже, вы начинаете жалеть, что решили помочь Шарлю, барон, – сказал он весело.       – Неужели это так заметно? – пробормотал Рене, вставая и подходя к юноше. Тот лениво крутил в руке полупустой бокал и с легкой усмешкой следил за бароном. Внезапная робость охватила Рене. Он замер в нерешительности, глядя на Эрика жадными глазами.       – Вы такой забавный, барон де Пуссен, – отставляя бокал в сторону, произнес юноша. – Кажетесь человеком решительным и отважным, а сами страшитесь задать вопрос, который терзает вас с первой минуты нашей встречи.       Рене покраснел до корней волос, а Эрик легко поднялся и, подойдя к нему вплотную, ласково провел кончиками пальцев по напряженной щеке молодого мужчины. Рене застонал и, порывисто обняв юношу, осыпал его лицо пылкими поцелуями. Эрик позволил ему целовать себя несколько мгновений, потом мягко отстранился.       – Эрик… – вымолвил Рене растерянно. – Ты был прав. Мне кажется, я совершил самую большую ошибку в жизни, сообщив тебе о том, что Шарль попал в беду. Мне вообще не следовало ехать в Алькамо.       Эрик засмеялся.       – Ты уверен в этом?       – Д-да… Нет… Черт возьми, я не знаю! – вскричал Рене с отчаянием, вновь прижимая к себе юношу. – Я не знаю, Эрик… не знаю… – он спрятал лицо в шелковистых волосах юноши. – Я знаю только, что люблю тебя и хочу быть с тобой… всегда!       Эрик вздохнул.       – И что вы находите во мне? – проговорил он едва слышно, потом отстранил от себя Рене и сказал твердо, даже жестко: – Я не люблю вас, барон де Пуссен, и вряд ли полюблю когда-нибудь. Самое большее, что я могу вам дать – несколько ночей в вашей постели. Но как только его величество возжелает меня, я уйду к нему. Именно это – цель моего приезда в Монкье, и вы не должны забывать об этом.       – Я помню, – с горечью заверил Рене, притягивая к себе юношу. – Помню.

***

      Потом они занимались любовью, и Рене, казалось бы, уже достаточно взрослый и весьма опытный мужчина, чувствовал себя сущим ребенком в сравнении с этим прелестным семнадцатилетним мальчиком. До Эрика у Рене было немало романов, его сексуальная жизнь всегда была достаточно интенсивной, а его любовники были юношами горячими и сладострастными. Но Эрик… С этим мальчиком все было иначе. Ему не нужно было набираться опыта или учиться чему бы то ни было. Чувственность и страстность его натуры были врожденными. Казалось, его тело живет собственной жизнью, независимо от разума и сердца. Руки юноши, словно крылья бабочки, едва уловимо касались тела Рене, однако эти легкие, почти неосязаемые прикосновения зажигали жаркое пламя в душе мужчины, заставляли кровь бежать быстрее по жилам. Он никогда прежде не испытывал ничего подобного, и от этого ему становилось только больнее. Рене не мог примириться с мыслью, что должен, только что познав величайшее в своей жизни наслаждение, потерять этого божественного мальчика.       – Зачем ты это сделал? – спросил он у Эрика, когда тот, уютно устроившись на его плече, утомленно закрыл глаза.       – Сделал что? – слегка удивился юноша, распахивая серебристые глаза и приподнимаясь на локте.       – Зачем ты позволил мне обладать собой? – прошептал Рене, пытаясь разглядеть в полумраке лицо своего прекрасного любовника.       – Я думал, тебе понравится, – засмеялся Эрик, откидываясь на подушки. – Извини за самонадеянность.       – Это было божественно, – Рене притянул юношу к себе и нежно его поцеловал. – Ничего подобного в моей жизни прежде не было. Но я… я просто не представляю, как буду жить без тебя.       – Не думай об этом, – промолвил Эрик мягко. – Все будет хорошо. Ты забудешь меня очень скоро, и у тебя будет множество других любовников, лучше и красивее меня.       – Нет…       – Да, Рене, да.       – Нет… Ты – единственный и неповторимый. Лучше тебя никого нет и быть не может! – воскликнул Рене восторженно и горько.       – Это неправда, и ты сам знаешь это, – с улыбкой возразил Эрик.       – Правда! – пылко отозвался Рене, садясь в постели. – Ты – божественный. Я не хочу тебя терять. Умоляю, Эрик, давай оставим все, как есть.       – Что ты имеешь в виду? – юноша вновь удивленно взглянул на него.       – Останься со мной, любимый. Забудь о Шарле! Умоляю! – Рене схватил юношу за руку.       – Ты с ума сошел! – решительно выдернув свою руку, жестко проронил Эрик. – Неужели ты думаешь, что я способен предать своего друга?       – Любовника, ты хотел сказать, – в голосе Рене помимо воли прозвучала ярость. – А почему бы нет? Он-то относился к этому спокойно, если изменял тебе…       – Изменял мне? – Эрик тоже сел в постели и приблизив свое лицо к лицу Рене, заглянул в его глаза. – С кем? С тобой?..       – Да, – тихо отозвался Рене, отводя виноватый взгляд. – Мы были любовниками… почти два месяца…       – Вот видишь, – засмеялся Эрик. – Уж если Шарль, бедный несчастный Шарль, который просто с ума сходил от любви ко мне и который едва не умер от тоски, сумел забыть меня, едва вылетев из родительского гнезда… – в веселом голосе юноши промелькнула легкая горечь, и Рене поспешил его успокоить:       – Он не забыл тебя. Он только о тебе и говорил, но… – Рене запнулся.       – Но зов плоти всегда оказывается сильнее голоса разума и сердца, – усмехнулся Эрик. – Во всяком случае, отец Шарля убежден в этом.       – С моей стороны это был не просто зов плоти, – возразил Рене тихим голосом. – Я любил Шарля. Вернее, мне казалось, что я любил его, но теперь, когда я встретил тебя, все изменилось.       Эрик ласково погладил его по плечу.       – Поверь, тебе кажется, что все изменилось. На самом деле, во мне нет ничего такого, из-за чего стоит терять голову. Я такой же мальчишка, как и все, и у меня масса недостатков. А вот Шарль действительно чудесный юноша. Мне бы очень хотелось, чтобы он был счастлив.       – Мне не следовало говорить тебе о том, что мы с ним были любовниками, – виновато сказал Рене.       – Ну, – Эрик усмехнулся, – честно говоря, я с самого начала предполагал это. Мне трудно представить, чтобы человек посторонний был так сильно обеспокоен случившимся, что помчался невесть куда в надежде, что произойдет чудо, и какой-то неведомый деревенский мальчишка со светлой головой найдет выход и спасет жизнь Шарля.       Рене ошеломленно смотрел на него, потом молвил с восторгом:       – И ты еще говоришь, что в тебе нет ничего особенного…       Эрик засмеялся.       – Уверяю тебя, это правда, – потом, внезапно став серьезным, задумчиво произнес: – Клянусь небом, я совсем не понимаю, что вы все во мне находите, от чего теряете голову.       – Ты – божественный, – прошептал Рене нежно. – Ужасно завидую Шарлю.       – Совершенно напрасно. Завидовать ему не стоит, – отозвался Эрик по-прежнему задумчиво.       – Но ты любишь его! – воскликнул Рене.       Эрик усмехнулся.       – Ты уверен в этом? – и видя растерянность Рене, печально сказал: – Бедный, бедный Рене! Ты так ничего и не понял. Есть только один человек, который владеет моим сердцем, и это – не Шарль.       – Но кто тогда? – изумился Рене.       Эрик вздохнул.       – Наверное, со стороны это действительно выглядит странно, но я люблю этого человека с двенадцати лет и ради него готов на все, несмотря даже на то, что он предал нашу любовь, втолкнув меня в объятия своего сына.       – Ты говоришь… о графе де Гийнн? – еще больше изумился Рене.       – Да, именно о нем. Я люблю Мориса, люблю так же, как он любит меня. Если бы не Шарль, мы и сейчас были бы вместе.       – Но как же так? – неуверенно проговорил Рене. – Он же совсем старик… Да и потом, мне показалось, он ненавидит тебя.       Эрик поморщился.       – Морис вовсе не так стар, ему всего сорок восемь лет. Кроме того, в любви возраст не имеет значения. Что же касается его ненависти ко мне – это лишь маска, но его можно понять. Он, так же, как и ты, считает, что слишком стар для меня. Но разве возраст имеет значение там, где речь идет о чувствах? Сердце не имеет возраста.       – А как же тело? Не станешь же ты утверждать, что тело тоже не имеет возраста, – возразил Рене хмуро.       – К сожалению. Но это ничего не меняет, – произнес Эрик. – Я люблю Мориса, и никто не сможет вытеснить его из моего сердца – ни король, ни ты.       – Эрик… – начал Рене жалобно, но юноша решительно накрыл его рот своей узкой ладонью.       – Оставим этот бессмысленный разговор, Рене, – властно проговорил он. – Я не властен что-либо изменить, да и ты тоже. Давай-ка лучше спать, завтра нам предстоит тяжелый день.