Сын садовника

      И все же отнюдь не сразу король решился заговорить с понравившимся ему юношей. Прежде не свойственная ему робость неожиданно завладела всем его существом. Поначалу он мог только смотреть на юношу, словно не веря собственным глазам и поражаясь тому, что такой прелестный ангел спустился на грешную землю. Он и смотрел на него весь вечер – и во время приема, и во время торжественного обеда, и во время бала Винсент просто не мог оторвать глаз от юного спутника Рене, от его пышных белокурых волос, от прекрасного лица, от тонкой и стройной фигурки, исполненной грации и изящества. От всего этого безупречного Совершенства, от этой неземной Красоты.       Разумеется, это пристальное внимание не укрылось ни от ревнивых глаз барона де Пуссен, ни от внимательных глаз Эрика.       – Он у тебя на крючке, – негромким голосом заметил Рене в самом начале бала.       – Я и рассчитывал на это, – отозвался Эрик безразличным тоном, и Рене в который раз подивился самообладанию юноши. Однако на сей раз деланное безразличие давалось Эрику не без усилия. Он даже не предполагал, что король, которого он намеревался покорить своей красотой, и сам окажется красив настолько, что у Эрика в первый миг просто перехватит дыхание.       Высокий, статный мужчина с густыми черными волосами, рассыпанными по широким плечам. Сильная шея, развитая грудная клетка, плавным изгибом переходящая в талию, делая фигуру короля идеальной. И ноги – стройные и потрясающе длинные. Такие длинные, что у Эрика просто пересохло во рту. Идеальную мужскую фигуру венчало тонкое правильное лицо. Черные, красиво очерченные брови, янтарные глаза, светившиеся восторгом и обожанием, поскольку их обладатель и в самом деле с первого мгновения был покорен Эриком. Изящный профиль, прямой нос и чувственные губы. Юноша вдруг с удивлением осознал, что ему хочется поцеловать короля, коснуться этих губ своими губами, ощутить их вкус и теплоту. Это желание поразило Эрика до глубины души. Он совсем не ожидал, что король произведет на него такое впечатление. Разумеется, Эрик слышал о необыкновенной привлекательности повелителя Эльмайры и до этого, но не представлял, что король может быть так прекрасен, и с какой-то обреченностью вдруг подумал, что эта идеальная мужская красота представляет опасность и для него, и для его планов.       Меж тем Рене терзался ревностью, понимая, что Эрик оставит его, не задумываясь ни на одно мгновение, как только король позовет его. До этого у Рене была еще слабая надежда на то, что король не обратит внимания на юношу, но теперь, видя, какое впечатление произвел на короля Эрик, граф де Пуссен осознавал всю глупость и тщетность своей надежды. Эрик был не из тех, на кого можно не обратить внимания, и эту непреложную истину подтверждало еще и то, что другие мужчины Монкье тоже не сводили с юноши очарованных глаз. Все, кто хоть сколько-то понимал в красоте, были покорены совершенством юноши, и, пожалуй, могли бы пожертвовать многим за его благосклонность. Невыносимая горечь охватила Рене.       – Подумать только, – проговорил он тихо, с тоской глядя на юношу, – я сам, своими руками, отдаю тебя ему.       Эрик улыбнулся, слегка приподняв левую бровь.       – Что ты имеешь в виду? – поинтересовался он холодно. – Отдать можно только то, что принадлежит тебе. А я тебе пока еще не принадлежу и вряд ли буду принадлежать когда-либо. Одна ночь, Рене, не дает тебе права считать меня своей собственностью.       – Прости, – барон де Пуссен вздохнул. – Я просто не могу видеть, как все пялятся на тебя, а король прямо-таки пожирает тебя глазами весь вечер.       – Но это – основной пункт нашего плана, разве не так?       – Так… – отозвался Рене грустно, потом повернулся к Эрику и возбужденно прошептал: – Смотри, король, кажется, идет к нам.       Король и в самом деле направлялся к ним вместе со своим неразлучным другом графом де Фийе, оставив присутствующую на балу королеву на попечение фрейлин.       – Не суетись, – спокойно проговорил Эрик. – Он и должен был подойти к нам, иначе весь наш план рухнул бы… Теперь смотри: если он заговорит сначала со мной, значит, его чувства не стоят и ломаного гроша. Тогда нам придется оставить свою затею и убраться восвояси. А если он заговорит сначала с тобой и попросит представить ему меня, он в ловушке, – ровный тон Эрика подействовал на Рене успокаивающе, но в глазах его появилось благоговение, смешанное со страхом.       – Твои гениальные рассуждения меня пугают, – признался он честно. – Я не верю, что ты – сын садовника, Эрик.       – Вот как? – Эрик изобразил удивление. – И кто же я, по-твоему?       – Ты ангел, сошедший с небес на эту безумную и грешную землю, чтобы окончательно свести всех с ума.       В этот момент король приблизился настолько, что смог расслышать последнюю фразу, произнесенную Рене с таким благоговейным восторгом, что Винсенту немедленно захотелось присоединиться к его словам и сказать, что Рене абсолютно прав. Однако внезапная застенчивость охватила его, когда он увидел, что вблизи юноша еще прекраснее, хотя казалось, что это уже невозможно, и король отчего-то не рискнул заговорить с юношей, а обратился к Рене, стараясь держать себя в руках:       – Барон де Пуссен, я рад видеть вас сегодня у себя.       – Я не мог не придти и не поздравить моего государя, – отвечал Рене почти искренне, бросив быстрый выразительный взгляд на Эрика, – не пожелать ему долгих и счастливых лет жизни.       – Благодарю вас, Рене, – король ласково улыбнулся ему и вновь обратил свой взор на юношу. – Может быть, вы познакомите меня со своим очаровательным спутником?       – Да, конечно, ваше величество, – почтительно проговорил Рене, искоса посмотрев на юношу. – Это мой дальний родственник – Эрик Д’Эркье, второй сын графа де Гийнн из Алькамо.       Юноша почтительно склонился перед королем, всем своим видом выказывая почтительность и смирение.       – Эрик… – произнес король медленно и нежно, словно пробуя имя на вкус. Как и сам юноша, это имя показалось Винсенту поистине божественным. – Ваше появление в Монкье – случайность? Или вас привело сюда какое-то дело?       Эрик слегка пожал плечами.       – Если я скажу, что в Монкье оказался случайно, вы вряд ли поверите мне, ваше величество, – изысканная вежливость юноши граничила с дерзостью, и это чрезвычайно не понравилось Этьену. Однако сам король просто упивался звуком голоса Эрика, практически не обращая внимания на слова. – Но разве я осмелюсь сказать, что меня привело сюда дело, сегодня, в день вашего рождения. Полагаю, даже короли имеют право на отдых.       Винсент выдавил улыбку и сказал почти спокойно:       – Вы правы, Эрик. Но если дело, которое привело вас в Монкье, срочное, я мог бы пожертвовать своим отдыхом ради одних только ваших прекрасных глаз.       – Благодарю, ваше величество, но мое дело не столь неотложное и существенное, чтобы лишать вас отдыха. Оно вполне может подождать, – с очаровательной улыбкой отвечал Эрик.       У Винсента кружилась голова от близости этого мальчика и перехватывало дыхание, когда он встречался взглядом с мерцающими серебристыми глазами. Его сердце билось тревожно и гулко, и ему казалось, все слышат этот оглушительный грохот. Король весь был во власти этого изумительного юноши, и не было на свете силы, способной вырвать его из этого добровольного плена.       Этьен почувствовал, что с Винсентом происходит нечто необычное, однако не стал придавать этому особого значения, тем более что несколько раз с Винсентом уже бывало такое, и он увлекался юношами весьма и весьма прелестными, однако остывал так же быстро, как и загорался. Красивые глазки сами по себе не могли удержать короля надолго. Винсенту требовалось нечто большее, чем внешняя красота, чтобы в его сердце зародилась любовь. Это нечто было в Александре де Реналь, как впрочем, и в самом Этьене. Только их двоих король действительно любил. Любил нежно, искренне и преданно. Этьен справедливо полагал, что если бы Александр не погиб так нелепо пять лет назад, он до сих пор оставался бы фаворитом короля. Винсент никогда не говорил с Этьеном об этом, однако лучший друг догадывался, что и сам Винсент думал точно так же. Более того, положение самого Этьен при дворе, когда он уступал по влиянию, по той власти, которой был облечен, только одному королю, лишь подтверждало его предположение. Король Эльмайры был исключительно верным и надежным человеком.       Что же до барона де Пуссен, по мнению Этьена, король вряд ли любил его. Рене просто был первым, на кого упал благосклонный взгляд короля после того, как их с Этьеном взаимное влечение угасло, и неистовая страсть, заставлявшая одно тело жаждать другое, ушла, оставив нечто большее: любовь и нежную привязанность двух душ, которую невозможно разрушить, пока хоть один из них остается жив. И все же Рене оставался фаворитом короля гораздо дольше, чем все те, кто попадал в постель Винсента после гибели Александра. Тогда горе короля было столь велико, что он попросту вынужден был заковать свое сердце в броню, превратить его в кусок льда, ибо он не хотел испытать подобную боль еще раз. Однако граф де Фийе понимал, что где-то в глубине души, в самом тайном ее уголке, таится неудовлетворенное желание любви и нежности. Зная своего друга лучше других, Этьен знал, как умеет любить этот гордый, сильный и довольно жесткий человек.       Теперь же, глядя на мальчика, заинтересовавшего короля, Этьен искренне полагал, что тот не стоит, чтобы терять из-за него голову. Конечно, внешность у юноши была потрясающая, – одни серебристые глаза чего стоили! – да и ума ему, по всей видимости, было не занимать. Однако было что-то в этих удивительно красивых глазках, что сразу же насторожило Этьена. Ему показалось, что юноша не совсем искренен и что-то скрывает. Это могло быть совершенным пустяком, вроде пятнышка на камзоле, но могло быть и чем-то гораздо более серьезным. При этом юноша отлично знал себе цену и понимал, какое впечатление на короля произвел. Пожалуй, именно это и не понравилось Этьену больше всего.       «Дерзкий заносчивый юнец, преследующий какие-то собственные цели, – думал граф де Фийе, с неодобрением окидывая взглядом грациозную фигурку юноши. – Очевидно, никто и никогда не ставил его еще на место. Что ж, тем хуже для него. Я с удовольствием посмотрю, как Винсент ткнет его носом в грязь неделю или две спустя, – Этьен вновь окинул юношу критическим взглядом. – Нет, пожалуй, все же неделю… Готов поспорить, что даже неземная красота мальчишки не способна будет удержать короля рядом с ним дольше одной недели. После Жильбера у Винсента не хватит терпения на еще одного зазнайку».       Меж тем чувства короля были гораздо глубже и сильнее, чем полагал его лучший друг. Именно Эрику было суждено пробить ту броню, в которую Винсент заковал свое сердце после гибели Александра, и, растопив лед, сковавший его, проникнуть в самые тайные уголки королевской души и по-хозяйски расположиться там. Винсент чувствовал, что сходит с ума. Такого с ним не было никогда. Даже встретив Александра и полюбив его всем сердцем, Винсент не потерял голову так безнадежно. Но этот дивный мальчик лишил его рассудка. Его сердце щемило от нежности, его тело жаждало страстных объятий, душа томилась, предвкушая разлуку. Больше всего на свете Винсенту хотелось остаться рядом с этим мальчиком, пусть не до конца жизни, но хотя бы до конца вечера.       Однако в этот момент к королю подлетела одна из фрейлин его супруги и прощебетала, что ее величество собирается вернуться к себе.       Королева Жозефина весьма редко покидала свои покои и только по крайней необходимости. Супруга Винсента IV была существом весьма болезненным, но кротким и доброжелательным. Она вела затворнический образ жизни, во многом из-за застенчивости, победить которую не могла даже мысль о том, что она – королева. Она отнюдь не стремилась к власти, напротив, была столь неприметна, что королевский двор порою забывал о ее существовании совершенно. И ее редкие появления на торжествах вызывали скорее недоумение, чем радость.       Винсент не любил ее. Женившись по воле своего отца, будучи шестнадцатилетним мальчишкой, только-только открывавшим для себя прелести мужской любви, он ни в коей мере не хотел дарить свою любовь кому-то еще, кроме своего лучшего друга. Но у него не было выбора. По традиции, наследников Эльмайрского престола женили рано, и Винсент подчинился воле отца и интересам государства, получив в приданое провинцию, граничившую с Эльмайрой по южному рубежу. Он вынужден был, кроме того, провести с юной супругой несколько ночей, результатом которых стало рождение наследника. Это было все, что требовалось от их брака. Теперь наследному принцу было тринадцать лет. Это был красивый большеглазый мальчик, боготворящий своего отца. Винсент, неожиданно для самого себя, полюбил его и был благодарен своей супруге за то, что она, несмотря на свою болезненность, подарила ему сына. Но даже не испытывая к ней никаких иных чувств, помимо благодарности, Винсент вел себя с нею весьма уважительно и достойно, не давая никому ни малейшего повода относиться к ней иначе. Да, он не любил ее и никогда не делил с ней ложе после тех нескольких ночей, когда был зачат их сын, но она была королевой, и Винсент не забывал об этом ни на мгновение. И никому не позволял забыть.       К сыну же Винсент относился совершенно иначе и искренне любил его. Кристиана на балу не было, как, впрочем, и в Монкье. Резиденция наследника располагалась в Сен-Люмель, в чудесном месте на берегу моря, и Кристиан редко бывал при дворе. Винсент считал, что мальчику рано окунаться в дворцовую жизнь с ее сплетнями, интригами и заговорами. Кроме того, он не хотел, чтобы кто-то совратил принца прежде, чем тот сам сможет выбирать себе предмет увлечения.       Кристиан приезжал в Монкье рано утром, чтобы поздравить отца, в сопровождении своего наставника – падре Константина, который, возможно, был более предан своему земному королю, нежели небесному, и заботился о наследном принце лучше, чем кто-либо другой. Кристиан вернулся в Сен-Люмель еще до начала торжественного приема, хотя король и предлагал ему остаться. Кристиан отказался, сославшись на свою нелюбовь к длинным речам, Винсент и сам терпеть не мог их, потому и отпустил сына.       Королева тоже не присутствовала на приеме, равно как и на обеде. Она появилась только на балу в сопровождении стайки фрейлин, бледная, с темными кругами под глазами, и это наводило на мысль, что Жозефине пришлось приложить немалые усилия, чтобы оказать почтение своему могущественному супругу. Не то чтобы она любила его, но Винсент был отцом ее обожаемого Кристиана и королем. Она тоже уважала его. При этом Жозефина довольно спокойно относилась к увлечениям своего мужа и даже не пыталась делать вид, что ревнует его к многочисленным смазливым мальчикам. Ей было все равно, с кем проводит время ее супруг. Больше всего на свете Жозефине хотелось покоя, а его она находила только в своей комнате. А в последнее время королева все чаще недомогала, чувствуя, что жизнь в ней медленно, но верно угасает, однако принимала она это с поистине христианским смирением.       Конечно же, Жозефина не могла не поздравить своего супруга с днем его рождения. Теперь же, проведя на балу уже достаточно, по ее мнению, времени и чувствуя невероятную усталость, королева решила вернуться к себе, о чем и сообщила Винсенту юная фрейлина.       Услышав об этом, Винсент с отчаянием взглянул на Эрика. Уйти от юноши казалось немыслимым. Король чувствовал, что если он сделает хотя бы шаг от этого ангела, его сердце разорвется от боли. Сразу же. Такого с ним прежде не было никогда. Но он знал и другое – он должен пойти и попрощаться с королевой, поблагодарить ее за то, что она почтила его праздник своим присутствием. Прожив с Жозефиной четырнадцать лет и ни разу не дав повода к упреку в пренебрежении к ней, Винсент не мог сделать это сейчас. Только не сейчас, когда в его сердце вошла любовь.       – Эрик, я надеюсь еще услышать от вас о том деле, что позволило мне познакомиться с вами, – произнес король слегка осевшим от волнения голосом. Юноша молча поклонился. Винсент растерянно оглянулся на друга, словно ища поддержки. Этьен недоуменно вскинул брови, но король уже не видел этого. Вновь обернувшись к Эрику, он сказал: – Завтра утром знаменитый скрипач Альфиери дает в саду Монкье концерт. Я надеюсь, вы любите музыку?..       Винсент говорил непринужденно и спокойно, хотя сам едва мог дышать от охватившего его внезапно страха. Он даже представить себе не мог, что с ним будет, если юноша ответит «нет». Винсент хотел видеть этого ангела, которому он безраздельно принадлежал с первого мгновения их встречи, постоянно, хотел быть с ним, хотел любить его…       – Я люблю музыку, – отозвался юноша с улыбкой, – и буду счастлив, если вы позволите мне присутствовать на этом концерте.       Рене бросил быстрый недоуменный взгляд на короля. Он отнюдь не собирался отдавать тому Эрика раньше, чем об этом сообщит ему сам Эрик. И над Рене была теперь только одна власть.       – Разумеется, Эрик, я не только позволю вам присутствовать, я категорически настаиваю на этом. Барон де Пуссен, – заметив недоуменное возмущение Рене, вымолвил король, – вы тоже приглашены. Я жду вас завтра, в десять, в концертной беседке.       Рене и Эрик почтительно склонились перед королем в знак согласия. А тот, дождавшись, пока они выпрямятся, устремил на Эрика взгляд, полный любви, восторга и обожания, взгляд, который говорил больше, чем любые слова. Потом вздохнул и направился к королеве, хотя и не было для него ничего труднее, чем расстаться с этим божественным мальчиком.