Сын садовника

      – А что это ты придумал насчет завтрашнего концерта Альфиери? – поинтересовался Этьен с усмешкой, когда провожал короля в его покои.       Винсент, до самого ухода Эрика пожиравший юношу глазами, едва держался на ногах. Сердце его рвалось на части от тоски и истекало кровью, а плоть возбужденно пульсировала, требовательно напоминая о себе. Он уже давно никого не хотел с такой силой, с такой страстью, с таким нетерпением. Этот мальчик должен быть его. И сам Винсент готов был принадлежать Эрику до последнего своего вздоха. Он чувствовал, что сходит с ума. Ему казалось даже, что он страдал меньше, когда погиб Александр. Тогда отчаяние оглушило его, заковало в ледяную броню, теперь же оно разрывало своими когтями его сердце, сжимало железными тисками душу, сжигало его заживо.       Он не сможет теперь без Эрика. Король понял это в тот же миг, едва дверь бального зала закрылась за Рене и его очаровательным спутником. Винсенту показалось вдруг, что солнце навсегда покинуло небо, и мир накрыла непроглядная тьма. Он почувствовал себя беспомощным и слабым, абсолютно беззащитным перед этой тьмой. В какой-то момент ему даже показалось, что он уже умер, и это привело его в странное расположение духа. Впервые за эти годы, прошедшие со дня смерти Александра, Винсент ощутил, что готов, наконец, отпустить его. Отпустить, чтобы связать свою жизнь с другим. Это было больно и странно. Уже давно научившийся владеть собой, король чувствовал, что теряет самообладание. Ему хотелось броситься за юношей вслед, вцепиться в него и никогда никуда не отпускать. Лишь надежда на то, что уже завтра он сможет увидеть Эрика, говорить с ним, позволила Винсенту держать себя в руках, не давая совершенно упасть духом.       Разумеется, Винсент попросту придумал повод для приглашения. В том состоянии, в котором находился король в те мгновения, ему в голову ничего придти не могло, кроме этой нелепой выдумки. Альфиери не собирался давать концерт. Более того, Альфиери вряд ли смог бы протрезветь до завтрашнего вечера, учитывая то, сколько он выпил за обедом в этот день. И Этьен, конечно же, отлично это знал.       – Это было первое, что пришло мне в голову, – отозвался Винсент устало. – Наверное, нужно как-то привести Альфиери в себя к завтрашнему утру.       – Хорошо, что тебе в голову не пришла чья-нибудь казнь, – засмеялся Этьен.       Винсент даже не попытался улыбнуться в ответ, и это слегка озадачило Этьен. Однако он все еще полагал, что король просто увлекся этим мальчишкой, хотя графа де Фийе и удивило, что Винсент не затащил Эрика в постель сразу после бала, как делал это обычно, а дал ему уйти. Такого прежде вообще никогда не было. Если кто-то привлекал внимание короля, он оказывался в его постели раньше, чем мог хоть что-то сообразить. С другой стороны, король и в самом деле никогда раньше не увлекался юношами, имевшими любовников до него. Винсент предпочитал быть первым во всем, в том числе и в постели. Он считал унизительным для себя заниматься любовью с юношей, который потерял свою невинность с кем-то другим. То, что он вообще мог увлечься Эриком, было само по себе поразительно. Конечно, юноша мог и не быть любовником Рене, хотя все свидетельствовало об обратном, особенно те взгляды, которые бросал барон де Пуссен на короля и Эрика, когда те беседовали. Это были взгляды собственника, однако король мог и не заметить их, хотя Этьен понимал, что глупо на это надеяться.       «А может быть, он отпустил мальчишку именно потому, что заметил? – подумал Этьен. – Допустим, мальчик ему понравился настолько, что Винсент готов поступиться своими принципами, но не до конца уверен в необходимости этого. Да, тогда, пожалуй, ему нужно время, чтобы понять, стоит ли мальчишка такой жертвы.       Этьен молчал, раздумывая над этим всю дорогу, и заговорил только тогда, когда они оказались в королевской опочивальне.       – Винсент, я постараюсь, конечно, привести Альфиери в порядок, если ты хочешь.       Король молча кивнул, едва уловимым жестом удалил слуг, ожидавших его, чтобы помочь раздеться и облачиться ко сну, и прямо в одежде, как подкошенный, рухнул в свою постель. Уткнувшись лицом в подушку, он глухо застонал, и Этьен нахмурился, увидев во всем этом явные признаки влюбленности.       – Винсент, – позвал он неуверенно.       Тот поднял голову.       – Это невероятно, – проговорил он тихо. – Разве человек может быть таким красивым, нежным, чистым и умным? Таким прелестным и обворожительным? Таким совершенным?.. Неужели я просто придумал его себе? Или он мне только приснился? – лицо короля осветила задумчивая улыбка. – Скажи, Этьен, неужели это был только сон?       – Ты говоришь глупости! – отрезал Этьен. Для него было полнейшей неожиданностью, что король мог влюбиться в мальчишку, который этого вовсе не достоин. Увлечься, переспать, но не влюбиться! – Он не приснился тебе, просто ты сильно преувеличиваешь его достоинства, если они у него вообще есть. Он – обычный мальчишка, ничем не лучше того пажа, на которого ты положил глаз вначале. Откровенно говоря, мне даже показалось, что он гораздо хуже Луи. Может быть, ты не заметил, но мальчишка явно что-то скрывает, к тому же, он весьма дерзок и заносчив. Согласись, он вел себя довольно вызывающе.       – Он вел себя идеально, – отозвался Винсент мечтательно. Этьен встретил его взгляд, полный восторга, и понял, что спорить и убеждать друга в чем-либо сейчас, бесполезно. «Он очарован этим мальчишкой, – рассудил Этьен. – Это как болезнь. Надеюсь, завтра, пообщавшись с ним подольше, Винсент выздоровеет». Однако вслух Этьен вымолвил другое:       – Хорошо, Винсент, я не буду с тобой спорить. Ты устал, и ни к чему хорошему наш спор не приведет. Ложись и поспи, завтра утром ты проснешься свежим и отдохнувшим и посмотришь на все другими глазами.       – Я уже смотрю на все другими глазами, – возразил Винсент, качая с головой. – Утро ничего не сможет изменить…       – Ну что ж, – Этьен ободряюще ему улыбнулся, – посмотрим. А насчет Альфиери я что-нибудь придумаю.

***

      Если Этьен действительно надеялся увидеть Винсента утром свежим и отдохнувшим, его ждало большое разочарование, когда явившись утром в спальню короля, он увидел, что тот так и не разделся и, похоже, за всю ночь так и не сумел сомкнуть глаз.       – Винсент, – изумленно выдавил Этьен, глядя на слегка осунувшееся лицо друга с темными кругами вокруг глаз. – Ты выглядишь ужасно.       – Спасибо за комплимент, – бесстрастно отвечал король, садясь в постели.       – Прости, я не понимаю…       – Я тоже, – Винсент поднялся и, подойдя к зеркалу, выдавил усмешку. – Да, действительно. Если бы он увидел меня сейчас, то за всю жизнь вряд ли хоть раз еще взглянул в мою сторону.       – Не надо преувеличивать, – почувствовав в голосе друга горечь, произнес Этьен бодро. Каким бы лжецом и задавакой ни оказался мальчишка, из-за которого Винсент потерял голову, и как бы он ни был неприятен Этьену, все же для графа де Фийе важнее всего было состояние друга. А тот сейчас явно нуждался в поддержке друга, а не в язвительных замечаниях последнего относительно понравившегося ему юноши. Этьен решил предоставить событиям развиваться своим чередом. Пусть уж лучше Винсент сам разочаруется в мальчишке, чем лишиться его дружбы, настраивая его против Эрика. Этьен не мог даже представить себе этого. Винсент был даже не просто его другом, он был жизнью Этьена, он был самим Этьеном.       – Тебе просто нужно немного привести себя в порядок, как мы сделали это с Альфиери, – продолжал Этьен так же бодро. Винсент взглянул на него с надеждой.       – Альфиери даст концерт? – спросил он.       – Конечно, – с приветливой улыбкой отвечал Этьен. – Я разбудил его на рассвете, что стоило мне немалых усилий, потом слуги запихнули его в ванну с холодной водой, цирюльник выбрил его до блеска и только тогда я объяснил ему, что от него требуется.       – Что он сказал? – слова Этьен явно доставили Винсенту радость, и уже от одного этого его лицо посветлело.       – Он сказал, что с радостью даст концерт, если его государь желает этого, – Этьен вздохнул. – Но прежде, я думаю, нам следует привести в порядок тебя.       – Ты и меня хочешь запихнуть в ванну с холодной водой? – улыбнулся, наконец, и Винсент.       – Пожалуй, – задумчиво протянул Этьен.       – Какой ужас! – засмеялся король. – Граф де Фийе, вы явно хотите, чтобы я заболел.       – Скорее, чтобы выздоровел, – с легкой грустью отозвался Этьен.

***

      После ванны и цирюльника Винсент действительно почувствовал себя гораздо лучше. Он и выглядел лучше, и Этьен был весьма собой доволен.       Они позавтракали вдвоем, как в старые добрые времена, дурачась и подшучивая друг над другом, но Этьен с горечью заметил, что король все же крайне взволнован, а его веселость – лишь маска, скрывающая отчаяние и тоску. Винсент поминутно смотрел на часы, стрелка которых медленно приближалась к десяти.       – Кажется, она совсем не двигается, – сказал король с досадой, когда они встали из-за стола. Этьен даже не уточнил, кого имеет в виду друг, догадавшись, что речь идет о часовой стрелке.       Когда они вышли в парк, многие уже собрались в концертной беседке, невесть откуда узнав о предстоящем концерте Альфиери, виртуозная игра которого стоила того, чтобы проснуться пораньше, хотя в обычные дни придворные вельможи в это время крепко спали. Впрочем, как и сам король.       Винсент вошел в концертную беседку и огляделся. Альфиери еще не было, как не было и Эрика, хотя до десяти часов оставалось не более пяти минут. Винсент растерянно взглянул на друга. Тот пожал плечами и улыбнулся ободряюще, делая вид, что сочувствует. На самом деле, Этьен был бы только рад, если бы мальчишка никогда больше не появился. Тогда Винсент успокоился бы и не вел себя так пугающе. При этом Этьену даже в голову не пришло, что Винсент мог бы и умереть от тоски. Впрочем, Этьена нельзя было винить в том, что он недооценивал глубину чувств своего друга, ибо король еще никогда и никого не любил так страстно, так нежно и так неистово.       Эрик в сопровождении Рене появился в беседке, когда часы на башне начали бить десять. «Ну, по крайней мере, он точен», – с досадой заметил Этьен и бросил быстрый взгляд на короля. Тот просто засиял от радости, стоило ему увидеть юношу. Янтарные глаза Винсента засветились восторгом и обожанием.       «Черт побери, кажется, он и в самом деле влюбился, – мелькнуло в голове у Этьен, и он скрипнул зубами. – Что ж, посмотрим, надолго ли…»       Рене и Эрик приблизились к королю и приветствовали его почтительными поклонами в то время, как Винсент вновь пожирал юношу глазами, а Этьен тайком наблюдал за Рене. Тот выглядел вполне довольным жизнью, но не сводил с Эрика ревнивого взгляда. Граф де Фийе недоуменно покачал головой. «И что они нашли в этом мальчишке, отчего оба словно сошли с ума?»       Впрочем, если бы Этьен был повнимательнее, он увидел бы, что сошли с ума не оба, а почти все мужчины, ценившие юношескую красоту, и даже многие из тех, кто обычно не проявлял интереса к мальчикам, не сводили с прелестного юноши глаз.       – Эрик… – произнес король, стараясь не выдать своего волнения, – в какой-то момент я подумал, что вы уже не приедете.       – Ну что вы, ваше величество, – улыбнулся юноша, – разве я мог отказаться от возможности услышать божественную игру великого Альфиери, слава которого достигла даже далекого Алькамо?       – Мы приехали бы раньше, – вмешался Рене, – но дубина-кучер не проверил исправность кареты, и по дороге у нас отлетело колесо.       Король едва ли удостоил барона де Пуссен взглядом, с тревогой обращаясь только к Эрику:       – Надеюсь, все обошлось благополучно? Вы не пострадали?       Эрик пожал плечами.       – Нет, если не считать ушибленного колена, – отозвался он мягко.       Винсент слегка побледнел, его глаза непроизвольно расширились, в них мелькнул ужас.       – Вы ушибли колено? – на несколько мгновений всем показалось, что король сам вдруг испытал боль, усиленную многократно, от одной только мысли о том, что боль может испытывать Эрик.       – Не стоит беспокоиться, сир, – улыбнулся юноша. – Сущий пустяк.       Король бросил смятенный взгляд на безмятежное лицо Эрика, потом его глаза рассеянно скользнули по стройным ногам и какое-то время Винсент смотрел на изящные колени, обтянутые плотной атласной тканью. Он испытывал странное, до боли жгучее желание прижаться губами к этим совершенным коленкам и целовать их, пока не остановится дыхание. Но когда Винсент вновь поднял голову, его красивое лицо было спокойным и абсолютно бесстрастным.       – Эрик, надеюсь, вы не откажетесь сесть рядом со мной? – проговорил король тихо, но услышали его все и затаили дыхание в ожидании ответа юноши. Этьен, как и остальные, тоже ждал его. Ждал и Рене.       Это была высочайшая честь, которой прежде не был удостоен ни один из фаворитов короля, кроме Этьена. Место в первом ряду, рядом с королем, обычно занимали самые влиятельные вельможи Эльмайры. Разумеется, Этьен входил в их число.       Эрик был первым мальчиком, которому была предложена такая честь. Даже Александр, столь нежно любимый Винсентом, ни разу за все время их романа не удостоился подобного. «Знает ли мальчишка об этом? – испытующе глядя на юношу, подумал Этьен. – Понимает ли?..»       Эрик знал. Этьен увидел, как дрогнули длинные ресницы, как легкий акварельный румянец проступил сквозь медовую кожу щек. Да, он знал. Провинциальный мальчишка, скрытный и заносчивый, впервые попавший в Монкье, он знал. «Откуда?! – поразился Этьен. – Должно быть, Рене рассказал ему…» Однако, взглянув на Рене, граф де Фийе понял, что тот удивлен ничуть не меньше его.       Губы юноши слегка шевельнулись, мимолетная торжествующая улыбка скользнула по ним едва заметной тенью, потом он склонился в почтительном поклоне.       – Почту за величайшую честь, сир, – голос юноши был ровным и спокойным. Этьен сжал губы и с упреком посмотрел на Винсента. Однако тот видел только Эрика, в его янтарных глазах сияла чистая радость, и никто в целом мире его больше не интересовал.