Сын садовника

      Меж тем Эрик и Рене остановились в самом конце аллеи, внезапно обрывающейся буйно цветущими кустами спиреи, не подозревая, что из беседки, оставшейся чуть позади, за ними пристально наблюдают две пары любопытных глаз.       – Ну и как? – поинтересовался Рене едко. – Король все еще в хорошей форме?       – В замечательной, – с усмешкой отозвался Эрик и невинно поинтересовался: – А ты что, завидуешь?       – Да, но не тебе, – ответил Рене, – ему.       – Вот как? – вскинув брови, произнес юноша.       – Да! – произнес Рене пылко. – Потому что нет большего счастья, чем обладать тобой.       – Сегодняшней ночью я вдруг открыл для себя, что есть счастье большее, – усмехнулся Эрик, покачав головой. – И удивлен, что ты, испытав его однажды, теперь об этом не помнишь.       – Ну… когда-то я считал точно так же, как ты, – неохотно признал Рене, – но с того времени утекло столько воды, что я успел изменить свою точку зрения, а теперь, когда я встретил тебя…       – Рене, милый, – Эрик положил руку на плечо барона де Пуссен, и Этьен в своем тайном укрытии осуждающе поджал губы, найдя сей жест весьма фамильярным. Хотя Этьен и не мог слышать, о чем они говорили, он ни на миг не усомнился в том, что помыслы этих двоих нечисты. – Не мучай себя. Ты должен постараться забыть меня.       – Если бы это было возможно! – воскликнул Рене, схватив юношу за руку. – Ты, как вино, пьянишь и делаешь счастливым любого, кто отопьет из твоего сосуда… Ты превращаешь влюбленных в тебя мужчин в пьяниц, весь смысл жизни которых – вино.       Эрик осторожно высвободил свою руку и холодно улыбнулся.       – Боюсь, что мне непонятна подобная аллегория. Единственное, что я знаю точно, – то, что с этой ночи я принадлежу королю, и для тебя же будет лучше, если ты сделаешь все возможное и невозможное, чтобы забыть меня, – поймав обреченный взгляд барона де Пуссен, Эрик вздохнул. – Рене, милый, тебе ведь удалось забыть короля!       – Ты не такой, как он, – упрямо мотнул головой Рене. – Ты – самое прекрасное и совершенное творение природы… Ты…       – Полно, Рене, – прервал его Эрик. – Я самый обычный мальчишка, которому выпало счастье быть любимым самим королем. И ты даже не представляешь, как это прекрасно, когда тебя любит такой удивительный… потрясающий мужчина.       – Я бы подумал, что ты и сам влюбился в короля, – медленно проговорил Рене, пристально глядя в серебристые глаза, – если бы не знал, что ты любишь Мориса.       Эрик взглянул в глаза барона де Пуссен с явной насмешкой.       – Интересно, – проговорил он, – что ты надеешься услышать от меня – да или нет?       – Эрик! – воскликнул Рене, краснея. – Ты знаешь, я хотел бы услышать от тебя только одно.       – Увы! – юноша развел руками. – Я никогда не скажу, что люблю тебя, потому что никогда тебя не полюблю. Ты – замечательный, прекрасный человек, но я не хочу, чтобы ты тешил себя напрасными надеждами. Кто бы ни был избранником моего сердца – Морис или король, тебя это не должно волновать, потому что этим избранником никогда не будешь ты.       – Надеюсь, ты хотя бы помнишь об истинной причине твоего появления здесь? – язвительно поинтересовался Рене.       Эрик засмеялся.       – Да, я помню, – проговорил он.       – Почему ты смеешься? – удивился Рене.       – Забавно, что ты вдруг вспомнил о Шарле, – ответил Эрик с улыбкой. – Тем более что некоторое время назад именно ты предлагал мне забыть о нем и оставить все, как есть… Не оправдывайся! – остановил он попытавшегося что-то сказать Рене. – Я понимаю, что ты испытываешь сейчас.       Рене глубоко вздохнул, словно собираясь с силами, и, неожиданно шагнув вперед, попытался обнять Эрика. Этьен, все это время наблюдавший за парочкой со злорадной усмешкой, с каждым мгновением все более убеждался, что мальчишка просто морочит королю голову, а уж когда Рене кинулся обнимать мальчишку… Однако, к его удивлению, именно в этот момент Эрик резко отстранился и сказал Рене что-то, что заставило того отступить, повесив голову, после чего юноша развернулся и стремительно, почти бегом, направился к дворцу.       Этьен отдал бы все, чтобы услышать последние слова мальчишки. А Рене с тоской смотрел Эрику вслед, и последние слова юноши, произнесенные ледяным голосом, продолжали звучать в его ушах:       – Барон де Пуссен, если вам не дорога ваша жизнь, пожалейте хотя бы мою. Я не так долго жил на этой земле, чтобы не ценить ее, и потому буду вынужден пожаловаться его величеству, если вы хотя бы еще раз попытаетесь обнять меня или проявить какие-то еще, подобные этому, знаки внимания. Полагаю, вы догадываетесь, что ждет вас в этом случае. И знаете, барон де Пуссен, найдите-ка себе симпатичного мальчика и отправляйтесь с ним куда-нибудь подальше от меня. Так вам будет легче забыть меня, и когда вы вернетесь, вы будете удивляться, чего такого вы могли найти во мне вообще. Прощайте, барон!

***

      Эрика переполняла холодная ярость, и причиной этому послужил разговор с Рене. Юношу разозлило упорное нежелание барона де Пуссен понять, что между ними все кончено и что, продолжая преследовать его, Рене ставит под угрозу жизнь Эрика. Конечно, юноша понимал, что Рене искренне влюбленный в него, не желает терять надежду, однако сам Эрик не испытывал ничего подобного.       Занимаясь любовью со своими прежними партнерами, Эрик не испытывал особо яркого удовольствия, хотя нельзя было сказать, что ему не нравилось то, чем они занимались. И лишь теперь, проведя с королем всего только одну ночь, Эрик понял, чего он был лишен все это время. Ощущение счастья. Оно не покидало юношу все это утро, и он отлично знал, кто дарил ему это ощущение и чем оно питается. А питалось оно любовью короля – нежной, трепетной и страстной.       Вспомнив о короле, Эрик вновь почувствовал нестерпимое желание увидеть его. И юноша решительно направился в приемную, надеясь, что король уже освободился и, возможно, тоже захочет увидеть его.       Действительно, едва Эрик переступил порог, секретарь короля вскочил и, приветливо улыбнувшись, произнес:       – Мсье Д’Эркье, его величество уже несколько раз спрашивал о вас, но мы никак не могли найти вас.       – Я был в парке, – отозвался Эрик, приветствуя молодого человека вежливым поклоном. – Решил погулять немного… А что, я могу войти?       Тристан все с той же приветливой улыбкой кивнул.       – Да, мсье, его величество ждет вас.       Эрик улыбнулся ему и вошел в кабинет короля.       Тот стоял у окна, скрестив на груди руки, и резко обернулся на звук открываемой двери.       – Эрик! – вскричал он, бросаясь к юноше. – Эрик… – простонал он, стискивая юношу в объятиях. Эрик обвил шею Винсента руками и прильнул к нему всем телом. – Боже мой, Эрик… Я ужасно соскучился по тебе. Я не видел тебя немногим более часа, но мне кажется, прошла целая жизнь с того мгновения, как мы расстались, – бормотал король, осыпая лицо, шею и волосы Эрика нежными поцелуями. – Мой ангел… как же я соскучился…       – Я тоже, – признался Эрик, обвивая шею короля руками еще крепче, словно пытаясь врасти в него, а ногами обхватывая его талию. Винсент застонал, подхватывая юношу под ягодицы и в свою очередь вжимаясь в него всем телом.       – Что ты делаешь со мной? – спросил он хриплым от желания голосом.       – Ничего, что вам не понравилось бы, – отозвался Эрик, целуя короля. – Я просто хочу, чтобы вы любили меня. Прямо сейчас и прямо здесь… Я хочу вас, сир…       Разум Винсента мутился желанием, но призвав на помощь остатки здравого смысла, он все же выдавил:       – Сюда могут войти… Тристан или кто-нибудь из слуг… или Этьен…       Эрик, слегка отстранился, по-прежнему повиснув на своем любовнике, обхватив его руками и ногами, и заглянул в потемневшие от страсти глаза короля.       – Вы стыдитесь меня? – ровным голосом поинтересовался он.       – Я?! – вскричал Винсент возмущенно, прижимая юношу к себе так крепко, что у того даже косточки хрустнули. – Я стыжусь тебя?! Что ты говоришь?.. Как я могу стыдиться тебя, если ты – все в моей жизни? Если ты – вся моя жизнь?.. Если я никого и никогда не любил и не хотел так, как тебя…       – Тогда в чем же дело? – улыбнулся Эрик.       – Я ни за что на свете не хочу поставить тебя в неудобное положение, – сдавленным голосом произнес Винсент.       Эрик засмеялся.       – Тогда положите меня, сир, и поудобнее…

***

      К счастью, им никто не помешал насладиться друг другом. Тристан де Камбли никому не позволил сделать это, сообразив, что королю сейчас нет никакого дела ни до чего, что не связано с его новым фаворитом. Только спустя час король звонком вызвал его в свой кабинет, и Тристан поспешил на зов своего господина.       Тот сидел за столом, а мсье Д’Эркье стоял у окна и со скучающим видом изучал облака, плывущие по небу. Тристан никогда не догадался бы, чем они занимались, если бы не легкий, почти неуловимый беспорядок в их одежде да счастливое выражение лиц любовников, особенно заметное у короля. Оно было совершенно иным, когда проводив маркиза Д’Эгийон, получившего подробнейшие инструкции, король вышел в приемную и обратился к своему секретарю:       – Тристан, я хотел бы увидеть мсье Д’Эркье, и если он еще не покинул… мои покои, – короткая пауза в речи короля не укрылась от внимания Тристана, и он не смог удержаться от легкого завистливого вздоха, ибо отлично понял причину сей заминки. Король не хотел скомпрометировать своего нового фаворита, не зная наверняка, как тот отнесется к тому, что все узнают о его романе с королем. Королю даже в голову не пришло, что весь Монкье уже знал об этом самом романе. Однако само по себе это было весьма трогательно, тем более что Винсента никогда прежде особенно не заботила репутация его любовников. Тристан постарался не выдать этой своей зависти, а король продолжал, стараясь говорить сдержанно: – …то попросите его придти сюда.       – Боюсь, ваше величество, – с почтительным поклоном отозвался Тристан, – что мсье Д’Эркье уже покинул ваши покои, более того недавно он заглядывал сюда…       – Он был здесь? – рявкнул король, сверкнув глазами. – И вы не впустили его?..       – Ваше величество, – проговорил Тристан кротко, чувствуя грозовые нотки грядущей бури в голосе своего господина, – я не осмелился бы не впустить человека… – Тристан запнулся на мгновение, но тут же нашелся: – отмеченного вашим вниманием столь явно. Однако мсье Д’Эркье вышел из приемной прежде, чем я успел произнести хоть слово.       – Хорошо, – заметно смягчившись, проговорил король, – но все же я хотел бы увидеть его, – тоска, прозвучавшая в его голосе, заставила Тристана вновь испытать постыдное чувство зависти к новому фавориту.       – Я пошлю слуг, чтобы они разыскали мсье Д’Эркье, – сказал Тристан ровным голосом.       – Да, – рассеянно отозвался король, погрузившись в мрачные раздумья, и вернулся в свой кабинет. Однако он выходил еще несколько раз, чтобы осведомиться о результатах поисков, и с каждым разом его лицо становилось все мрачнее. Теперь же оно сияло восторгом, и королю не удалось бы скрыть это, даже если бы он этого захотел.       – Тристан, – произнес король, – мы с мсье Д’Эркье решили пообедать и немного отдохнуть. Думаю, что граф де Фийе тоже будет некоторое время занят, – Тристан кивнул, пряча усмешку. Разумеется, учитывая возвращение барона де Нуайе, можно было легко догадаться, чем будет занят первый советник короля. – Но если граф все же освободится, передайте ему, что я просил не беспокоить меня больше сегодня, да и завтра тоже, – взгляд, брошенный королем на своего фаворита, был столь красноречив, что Тристан едва сдержал улыбку и только молча поклонился.

***

      При всей своей ненависти к Эрику граф де Фийе все же позволил любовникам насладиться друг другом без помех в течение этого и даже двух следующих дней, взвалив на себя все заботы и проблемы Эльмайры. К счастью, то были повседневные дела, не требовавшие немедленного личного присутствия короля, и Этьен с легким сердцем откладывал их решение на потом.       Конечно, при этом сам Этьен жертвовал многим, в том числе и возможностью побыть с Готье. Однако он понимал, что Винсент сейчас может думать только об одном своем новом фаворите и ни о чем другом, и было бы весьма жестоко отрывать его от юноши по пустякам. Зато Винсент не мог упрекнуть друга ни в чем. Граф де Фийе сделал все возможное, чтобы любовники успели насытиться друг другом, прежде чем жизнь в Монкье войдет в свое привычное русло.       Однако вечером третьего дня Этьен вынужден был признать, что медовый месяц короля стремительно близится к концу, ибо на следующий день должна была состояться намеченная заранее аудиенция посла Герлиции. Король должен был выйти из своих покоев и приступить к делам, и Этьен даже послал к другу слугу, чтобы тот напомнил государю об аудиенции. Сам Этьен не решился сообщить Винсенту о такой неприятности.       А для любовников эти три дня пролетели как один упоительно счастливый и сказочно прекрасный день. Конечно, они не сумели вдоволь насытиться друг другом. Они упивались своим счастьем, наслаждаясь каждым отпущенным им мгновением, и занимались любовью, забыв обо всем на свете, в течение долгих часов, сливающихся в дни. Это было настоящим безумием, но порою они даже не замечали слуг, приносивших им еду, поскольку совершенно не испытывали голода, одну только жажду – жажду обладания друг другом. Для них обоих это было новое чувство, рождавшееся из каких-то тайных, неведомых им прежде глубин души.       Однако даже невероятное ощущение счастья не могло заставить Эрика забыть о том, что в действительности привело его в Монкье, да и в постель короля. До казни Шарля оставалось меньше недели, и мысль об этом покидала Эрика только в моменты наивысшего блаженства, когда он вообще не мог думать ни о чем и попросту воспарял в небеса, едва не теряя сознания. В другое же время, даже лежа в теплых объятиях короля, Эрик ловил себя на мысли, что ему следует спешить, и грусть невольно овладевала им. Но он все же не спешил. Он видел, что король влюблен в него, однако ему все еще казалось, что любовь короля сильна не настолько, чтобы поступиться ради нее одним из основных принципов: не изменять ни при каких условиях однажды принятое решение. С другой стороны, юношу просто переполняло счастье, и он боялся лишиться этого, если король не захочет выполнить его просьбу или вдруг рассердится на юношу за то, что тот посмел просить его о чем-либо.       И все же на четвертое утро, внезапно, как от толчка, проснувшись, Эрик понял, что более медлить нельзя. До казни Шарля оставалось четыре дня.       Было раннее-раннее утро. Легкая сизая дымка окутывала комнату. Король спал, уткнувшись в его плечо и нежно обняв юношу, а выражение его лица было безмятежно-счастливым.       «Он не сможет мне отказать, – решил юноша, любуясь уже ставшими родными чертами, – я сегодня же поговорю с ним».       Это решение принесло успокоение его душе, и Эрик вновь уснул крепким сном счастливого ребенка, не услышав даже, как за Винсентом явился его лучший друг, и как король осторожно выскользнул из-под покрывала, стараясь не потревожить сон своего юного любовника. Но все же не удержался и нежно коснулся губами обнаженного плеча Эрика.       Поймав скептический взгляд лучшего друга, Винсент улыбнулся.       – Я люблю его, – тихо сказал он, и Этьен только пожал плечами. Как будто он еще этого не понял…