Сын садовника

      Теперь они были неразлучны. Эрик сопровождал короля повсюду; на всех балах и торжественных приемах юноша был поблизости от него, и Винсент чувствовал себя на вершине счастья. Он не помнил, чтобы хоть когда-нибудь прежде был так счастлив. Ни один из его фаворитов не был ему так бесконечно дорог. Даже Этьен и Александр, которых он любил более других, не вызывали в его душе того сладостного томления и невероятного ощущения счастья, которые владели им с момента появления в его жизни этого хрупкого белокурого мальчика с серебристыми глазами. Винсент просто растворился в своей любви и даже не пытался скрыть ее от посторонних глаз, понимая, что ему это все равно не удастся. И это было весьма благоразумно, ибо все прекрасно видели, как страстно влюблен их государь в своего обворожительного фаворита. Однако при этом придворные не могли не отметить безупречное поведение юного дворянина.       Эрик Д’Эркье был неизменно вежлив и доброжелателен со всеми, его отличало поразительное спокойствие, и он одинаково корректно относился ко всем людям, что окружали его, – от самых высоких сановников королевства до самого последнего слуги. При этом у Эрика было множество поклонников, пылко влюбленных в него, но юноша не давал никому из них ни малейшей надежды на взаимность. А его нежелание вмешиваться в государственные дела и диктовать свою волю королю, который обожал его и сделал бы все, чтобы угодить своему фавориту, было столь очевидно, что почти никто не смел обращаться к юноше с какими-либо просьбами. Правда, поначалу некоторые придворные, узнав о том, что король по просьбе Эрика помиловал его старшего брата и еще двух юношей, уже приговоренных к казни, обрушили на королевского фаворита целый поток слезливых просьб. Однако Эрик чрезвычайно вежливо, но и столь же твердо дал всем понять, что никогда не будет посредником в отношениях между придворными и королем, ибо его задача заключается не в том, чтобы указывать королю, как ему следует поступить в том или ином случае, а только лишь в том, чтобы доставлять государю удовольствие и делать его счастливым.       – Представляешь, он так и сказал, – смеясь, рассказывал ночью Этьену Готье, – мол, если все фавориты его величества начнут указывать своему государю, что ему делать, вместо того, чтобы услаждать своими ласками его плоть, в стране начнется хаос.       Этьен только вздохнул. Мальчишка вел себя безукоризненно, этого не мог не признать даже он. Этьен все время ждал, когда Эрик оступится, выдаст себя или сделает что-то, что откроет всем его истинное лицо мошенника и лжеца и отвратит от него всех его восторженных почитателей. Однако время шло, а юношу по-прежнему нельзя было упрекнуть ни в чем, кроме, пожалуй, одного – его постоянного присутствия рядом с королем. Правда, граф де Фийе понимал, что этим юноша просто потакает королю, который не желал расставаться со своим юным фаворитом ни на одно лишнее мгновение.       – Почему ты вздыхаешь? – удивился Готье. – Или ты до сих пор считаешь этого маленького ангела мошенником?..       – Разве у меня недостаточно причин думать так? – отозвался Этьен мрачно. – Я же рассказывал тебе о том разговоре, который мы с королем подслушали, – у Этьена никогда не было тайн от своего любовника.       – Но, ты говорил, король отнесся весьма безразлично к тому, что узнал об Эрике, – возразил Готье, – тогда как ты все время заостряешь на этом внимание, Этьен. А может быть, ты и в самом деле просто ревнуешь короля к нему?       – Не говори глупости! – отозвался граф сердито. – Просто я не могу отделаться от мысли, что мальчишка бессовестно играет с Винсентом, как кошка с глупой мышью, не испытывая никаких серьезных чувств. Если бы я был уверен в том, что он действительно любит Винсента, я первым предложил бы ему свою искреннюю дружбу. Но тот подслушанный разговор не дает мне покоя.       Готье улыбнулся. Сам он относился к Эрику с благоговением, смешанным с определенной долей влечения, правда, тщательно подавляемым Готье. Эрик был любовником короля. И не просто очередной игрушкой в руках пресытившегося мальчиками государя, а обожаемым, боготворимым возлюбленным, смыслом жизни короля, и Готье, лучше многих других зная Винсента, понимал, что ни у него, ни у кого-либо еще нет ни малейшего шанса завоевать благосклонность юноши, который был в этом отношении столь же безупречен, как и во всех прочих. Не то чтобы из-за этого юноши Готье стал меньше любить своего любовника, нет. Этьен был бесконечно дорог Готье, и молодой человек не мыслил свою жизнь без него, но устоять перед красотой и очарованием Эрика, было невероятно сложно.       – Кстати, – сказал Готье, – сегодня королева изволила появиться на приеме.       – И ты, конечно, считаешь, что она сделала это только из-за мальчишки? – скептически протянул Этьен.       – Конечно, – уверенно отозвался Готье. – Слухи о нем заполонили дворец и, вне всяких сомнений, уже успели просочиться в опочивальню ее величества.       Этьен с сомнением покачал головой, хотя в глубине души он был согласен с любовником. Появление нового фаворита не могло оставить королеву равнодушной, поскольку еще ни об одном из любовников ее могущественного супруга не говорили столько, сколько об этом, последнем. Все разговоры были только о красоте, уме, самообладании, такте и прочих достоинствах юного Эрика Д’Эркье. Естественно, женское любопытство сыграло свою роль, и Жозефина захотела взглянуть на юношу, покорившего короля.       Она присутствовала на приеме не более получаса, и все это время ее глаза были прикованы к фавориту короля. Странное дело, но Этьену показалось, что королева осталась довольна выбором своего царственного супруга. Во всяком случае, на прощание она улыбнулась Эрику весьма милостиво. И Этьен вынужден был вновь отдать должное королевскому фавориту. Эрик не выставлял напоказ свою близость с королем и держался в тени, весь вид его выражал почтительность и доброжелательность, что не могло не нравиться королеве, тем более что все прежние любимцы короля, кроме самого Этьена, окатывали ее ледяным равнодушием, граничившим порой с непочтением. Даже Александр в этом отношении не был исключением. Прелестный юноша, безукоризненный практически во всем, в этом Александр был далеко не совершенен. Жозефину он терпеть не мог…       Этьен вновь тяжело вздохнул. Ему вовсе не хотелось так легко отказываться от своей ненависти к Эрику, но теперь это начинало казаться ему неизбежным.

***

      И все же Эрик не всегда сопровождал короля. Юноша категорически отказывался присутствовать в кабинете короля во время советов и тайных бесед последнего с министрами и советниками, хотя Винсент и пытался убедить юношу, что он совсем не помешает им. Однако Эрик был уверен в том, что его присутствие на подобных советах вызовет лишь недовольство и недоумение у самых высокопоставленных лиц королевства и, без сомнения, подорвет престиж повелителя Эльмайры.       Винсент вынужден был смириться, и эти часы без Эрика были для него своеобразной пыткой, которую он терпел только ради того, чтобы утешиться потом в его же нежных объятиях. Меж тем Эрик проводил это время в окружении своих восторженных поклонников. Он не избегал их, считая это смешным и нелепым и боясь показаться невежливым и заносчивым. Однако его спокойная доброжелательность никого не могла обмануть, все прекрасно понимали, что у них нет ни малейшего шанса завоевать привязанность этого юноши, во всяком случае, пока он оставался фаворитом короля. И потому поклонники Эрика довольствовались тем, что развлекали юношу, пока король был занят делами.       Более других старался Альфиери. Музыкант видел, что прекрасному королевскому фавориту нравится его виртуозная игра, и его скрипка пела для Эрика с особым чувством.       Этьен, заставший однажды Эрика наедине с Альфиери, пришел в ярость. Эрик сидел в кресле, слегка откинув голову назад, и слушал музыку. Альфиери играл для него, устремив на юношу горящий взгляд. Именно этот взгляд привел Этьена в бешенство, ибо в нем светилась ничем не прикрытая страстная любовь. Если бы кто-то только посмел взглянуть так на Готье… Однако при этом граф де Фийе не мог не признать, что самого Эрика менее всего волновал взгляд Альфиери. Его серебристые глаза были закрыты, и наслаждался юноша только музыкой.       Тем не менее Этьен не удержался и в тот же день заметил королю как бы между прочим:       – Тебе надо гнать Альфиери в шею из Монкье, поскольку тот явно влюблен в твоего чудесного мальчика.       Винсент взглянул на друга и невесело рассмеялся.       – Если я выгоню всех, кто влюблен в Эрика, в Монкье останешься только ты, – отозвался он.       – И все же…       – Я не могу выгнать Альфиери, – сказал король, вздыхая. – Эрику нравится его игра, а я не могу лишить его того, что ему нравится.       – А если ему понравлюсь я? – ядовито поинтересовался Этьен.       Винсент пожал плечами.       – Я говорил тебе, что вынесу все, чтобы только не потерять его… даже твою измену, – в спокойном, казалось бы, голосе короля прозвучало отчаяние, и Этьен тотчас же почувствовал себя виноватым.       – Прости, я сказал глупость. Я никогда не изменю тебе, Винсент… не предам.       – Я знаю, – Винсент улыбнулся другу. – На свете нет никого, кто был бы верен мне так, как ты, мой бесценный друг. И ты знаешь, Этьен, как я люблю тебя. Но то, что я испытываю к Эрику, не выразить никакими словами… – голос Винсента слегка дрогнул, но он лишь вновь улыбнулся. – Я знаю, ты не хочешь понимать это, но я никогда и никого еще не любил так, как люблю его.       – Да, – согласился Этьен, почти не кривя душой. – Я не совсем понимаю, чем так тебя пленил этот простолюдин, но поверь, я хочу понять, и я стараюсь…

***

      А недели через три после помилования Шарля, ближе к вечеру, из Алькамо пришло письмо, адресованное Эрику. Слуга, доставивший его, объявил, что ему велено дождаться ответа. Эрик велев слуге ждать за дверью, нетерпеливо вскрыл конверт и, мрачнея на глазах, прочитал послание. Король, сидевший рядом с ним и внимательно следивший за выражением лица своего фаворита, пока тот читал, осторожно коснулся руки юноши.       – Что случилось? – с тревогой спросил он, предчувствуя беду. Эрик потерянно взглянул на короля, и в его глазах блеснули слезы.       – Что с тобой? – еще больше встревожился король, притягивая юношу к себе поближе и заглядывая в его лицо. – Эрик, скажи мне, ради всего святого, что произошло, – юноша закрыл глаза, и по его щекам медленно покатились две слезинки. Король пришел в отчаяние. – Эрик, – прижимая любовника к себе, страстно произнес он, – ты знаешь, что на свете нет ничего, что бы я не сделал для тебя. Тебе достаточно шевельнуть мизинцем, и я выполню любое твое желание, любой каприз…       – Увы, сир, – тихо отозвался Эрик, привычно ткнувшись заплаканным лицом в шею Винсента, – есть вещи, над которыми не властны даже короли.       У Винсента сжалось сердце. Смерть. Пожалуй, только над ней он был не властен.       – Да, мой единственный, – отозвался он, кусая губы, – но я так люблю тебя… Мне нестерпимо больно видеть твои слезы.       – Я знаю, сир, – Эрик судорожно вздохнул, пытаясь успокоиться, – и я бесконечно благодарен вам за все. Но сейчас вы ничем не можете помочь мне. Умер человек, которого я любил… – голос юноши дрогнул, – как родного отца. Он был очень добр ко мне, и я… – Эрик отстранился и, закрыв лицо руками, попытался отвернуться. Ему было стыдно за свою слабость, за свои слезы, но он не мог справиться с ними, слишком печальным было известие из Алькамо, слишком дорог ему был этот человек, которого не стало…       – Эрик, – король притянул юношу в свои объятия, – я соболезную твоему горю. Скажи мне, что я могу сделать для тебя?       – К сожалению, ничего, – отозвался Эрик, отнимая от лица руки, которыми тут же завладел король, слегка сжимая в своих, пытаясь хоть так передать юноше всю свою любовь и свое искреннее сочувствие. – Он был стар, но когда я уезжал из дома, ничто не предвещало беды… Он выглядел вполне здоровым, и я сказал ему только «до свидания»… Я не думал, что не увижу его больше.       Винсент заглянул в лицо Эрика.       – Он был так дорог тебе, этот человек? – тихо спросил он, и Эрик молча кивнул. – Он был твоим родственником?       Эрик отрицательно покачал головой.       – Он был садовником, – отозвался он, опуская глаза, в которых все еще стояли слезы, – но я очень любил его.       – Садовником?.. – Винсент едва сумел сдержаться, чтобы не выдать себя. Но теперь он понимал причину отчаяния Эрика и всю глубину его горя. Когда у Винсента умер отец, он так же не мог долго придти в себя, хотя и не любил отца так нежно, как, по всей видимости, Эрик любил своего.       Эрик решительно поднялся. Король растерянно смотрел на него снизу вверх и юноша, ласково улыбнувшись, вздохнул.       – Я должен ехать. Немедленно. Завтра похороны, и я должен быть там.       – Я не могу поехать с тобой? – неуверенно спросил Винсент, заранее зная ответ, но все же надеясь на что-то. Однако юноша только молча покачал головой.

***

      – Почему ты не поехал с ним? – спросил Этьен, когда утром следующего дня застал короля сидящим в кресле у камина и смотрящим в одну точку. На нем была та же одежда, что и накануне вечером, и выглядела она так, что сразу становилось понятным: эту ночь король провел, не раздеваясь и не смыкая глаз, а на вопрос Этьена, что произошло, едва слышно выдохнул: «Вчера вечером Эрик уехал в Алькамо».       – Это было невозможно, – ответил Винсент с горечью. – Он уехал на похороны.       – И кто же умер?       – Садовник, – со вздохом отозвался Винсент.       – Садовник?! – воскликнул Этьен изумленно. – То есть… его отец?..       – В том-то и дело, – король провел рукой по лицу, словно снимая усталость и тревогу, – если бы я отправился с ним, он не смог бы оплакать отца должным образом и вынужден был бы скрывать от меня свои истинные чувства.       – Как же ты переживешь разлуку с ним? – поинтересовался граф де Фийе, пряча невольную усмешку. Ему казались немыслимыми и поведение короля, и эта глухая тоска в его янтарных глазах.       Винсент, почувствовав скрытую иронию, с упреком посмотрел на друга.       – Я не знаю, – тихо сказал он. – Возможно, это забавно, но теперь я не представляю свою жизнь без него.       Этьен вскоре понял, что король тоскует еще сильнее, чем казалось на первый взгляд, что для его лучшего друга жизнь словно остановилась, едва его фаворит покинул Монкье. Тоска рвала сердце Винсента в клочья. Он не мог думать ни о чем, кроме одного: Эрик уехал. Все попытки Этьена развеселить или хоть немного расшевелить друга были безуспешны, и это приводило графа де Фийе в ярость. Так томиться по этому простолюдину было глупо. В конце концов, они с Готье тоже разлучались, и надолго. И несмотря на то, что он скучал по своему любовнику, он продолжал жить.       Винсент тоже продолжал жить. Но, казалось бы, время для него, как и он сам, замерло в ожидании возращения Эрика. Он не воспрял духом даже тогда, когда Эрик прислал со слугой сообщение, что вернется на следующий день.       Выслушав слугу, король опустил глаза и произнес про себя:       – Еще одна ночь без него…       – Не стоит так переживать, – заметил Этьен хмуро. – Вернется завтра утром твой ненаглядный.       – Мне кажется, завтра никогда не наступит, – в ровном и практически безжизненном голосе короля Этьену послышались отчаянные нотки, и это разозлило и без того недовольного поведением друга графа де Фийе еще больше.       – Может, тебе все же стоит немного отвлечься от мрачных мыслей? – поинтересовался он.       Король взглянул на него, вопросительно вскинув брови, и Этьен лукаво подмигнул ему:       – Я мог бы прислать тебе симпатичного мальчика, того же Луи де Сен-Мийеля, например, и эта ночь прошла бы для тебя совершенно незаметно.       Винсент устало покачал головой.       – У меня нет ни сил, ни желания даже для того, чтобы разозлиться на тебя.       – Разозлиться? – удивился Этьен. – За что? Неужели только за то, что я – из лучших побуждений, заметь! – предложил тебе красивого невинного мальчика?..       Король вздохнул и сжал виски руками.       – Мне не нужен никто, кроме Эрика, – глухо сказал он.       – Этот лживый сын садовника лишил тебя не только разума, но и способности радоваться жизни, – Этьен покачал головой. – Меж тем он сам, наверняка, не теряет времени даром. Как нам известно, в Алькамо у него даже не один, а два любовника. Спорим, он переспит с обоими?       Король вскинул голову, и Этьен осекся, увидев застывшие в самой глубине его янтарных глаз слезы.       – Если это доставит ему удовольствие, – почти спокойно отозвался Винсент, – он может переспать со всем Алькамо, да и с Монкье тоже. Однако это не сможет изменить моих чувств к нему.       – Винсент! – Этьен ошеломленно взглянул на друга. – Что ты говоришь?!       – Я говорю, – начиная терять терпение, отвечал король, – что люблю его больше жизни, больше всего на свете. Я говорю, что для меня самое главное – быть с ним. Я был бы счастлив, даже если бы он никогда не позволил мне обладать им. Просто быть с ним рядом, всегда и везде – вот что такое счастье в моем понимании. И я уже устал повторять это тебе. Почему ты не хочешь понять, что я люблю его?! Что для меня просто невозможно придумать пытку ужасней, чем разлука с ним?! Что я умру, если он бросит меня?.. Этьен, ты всегда понимал меня лучше других, лучше всех на земле, иногда нам даже не нужны были слова. Какая гармония царила в наших отношениях! Но теперь все изменилось. Я не могу объяснить тебе, а ты не хочешь понять…       – Да я и не хочу понимать тебя! – взорвался Этьен. – Этот лживый и порочный мальчишка-простолюдин водит тебя за нос, делая из тебя посмешище, а ты словно не понимаешь этого! Он вьет из тебя веревки и кичится этим!       – Уходи! – рявкнул король, едва сдерживая гнев. – Я предупреждал тебя, чтобы ты не смел дурно отзываться о нем, но ты не хочешь понимать… Что ж, наверное, нам следует признать очевидное – наша дружба умерла!       Этьен вскинул голову.       – Она никогда не умерла бы, если бы не сын садовника, убивший ее! – выкрикнул он сердито.       – Ты так и не понял, – отчеканил Винсент ледяным тоном, – что Эрик здесь совершенно ни при чем, что нашу дружбу убил ты! Но теперь это уже не имеет значения, потому что изменить что-либо мы с тобой не в силах. Уходи.       Этьен помедлил несколько мгновений, пытаясь поймать взгляд короля, но тот демонстративно уставился в огонь, пылающий в камине, твердо решив не обращать на друга внимания, и граф де Фийе вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.