Сын садовника

      Получив обещание с отца и сына де Гийнн о том, что те никогда не раскроют королю тайну его происхождения, Эрик успокоился. Однако он совсем не ожидал, что его тайну королю может открыть кое-кто другой…       Они были втроем в кабинете короля – Винсент, его лучший друг и Эрик. Юноша, забравшись с ногами в резное кресло, читал книгу, стараясь не прислушиваться к разговору короля со своим первым советником, что-то бурно обсуждавшими над картой, разложенной на столе. Отрывки слов, доносившиеся до Эрика, свидетельствовали о том, что речь друзья вели о притязаниях Льговейи на одну из пограничных провинций Эльмайры – Вьенн.       Вошедший слуга прервал не совсем мирную беседу короля с графом де Фийе.       – Барон де Пуссен просит аудиенции вашего величества, – почтительно доложил он.       – Рене?.. – слегка удивленно отозвался король, бросив быстрый взгляд на Эрика. – Его давно не было видно. Интересно, что ему нужно?       Юноша пожал плечами. Он знал, что Рене послушал его совета и уехал на какое-то время из Монкье, но не стал что-либо объяснять королю. Винсент ласково улыбнулся Эрику и повернулся к слуге.       – Что ж, просите его, – сказал он, и слуга исчез за дверью. Через несколько мгновений в кабинет вошел Рене. Он выглядел не лучшим образом, и сам догадывался об этом. Да, три месяца назад он и впрямь последовал совету Эрика и уехал в свой родовой замок, прихватив с собой очаровательного мальчика. Однако забыть Эрика ему так и не удалось. И тогда он решился на отчаянный шаг.       Почтительно поклонившись королю, барон де Пуссен взглянул на Эрика, словно заранее прося прощения за то, что собирался сделать, и перевел глаза на короля.       – Что привело вас ко мне, барон? – поинтересовался Винсент, от которого не ускользнуло столь пристальное внимание посетителя к его фавориту.       – Ваше величество, – проговорил Рене, – я догадываюсь, что мои слова причинят вам боль, но считаю, вы должны знать правду о своем фаворите. Вы имеете право знать правду.       – Правду о моем фаворите? – повторил король, слегка побледнев. – О чем это вы ведете речь, барон де Пуссен?       Рене вновь взглянул на Эрика и торопливо заговорил, боясь, что его решимость угаснет под укоризненным взором серебристых глаз, устремленных на него.       – Я знаю, сир, вы просто ослеплены красотой этого недостойного юноши, и я должен открыть вам глаза, раскрыть вам его подлинную сущность. Я хочу, чтобы вы поняли, что он – просто мелкий и низкий обманщик, вскруживший вам голову, чтобы добиться своего.       – О ком вы говорите, Рене? – медленно произнес король, холодея от поднимающегося из глубины его души ужаса. – Не осмеливаетесь ли вы называть обманщиком мсье Д’Эркье?       – Именно! – воскликнул Рене. – Тем более что он никакой не мсье Д’Эркье, и его отец вовсе не граф, а простой садовник. И обманул вас этот мальчишка только для того, чтобы спасти от смертной казни своего любовника.       – Рене, зачем тебе это? – спросил Эрик тихо. Он был бледен, но держался достаточно спокойно, чего нельзя было сказать о короле, едва сдерживавшем себя, чтобы не броситься к Эрику и не осыпать его поцелуями, уверяя возлюбленного в том, что ему совершенно нет никакого дела ни до того, кем был его отец, ни до того, для чего он появился в Монкье. Король и сам не знал, какая сила удержала его на месте, но он чувствовал, что его страстный порыв не привел бы ни к чему хорошему. В серебристых глазах Эрика застыл лед отчаяния, и юноша не поверил бы сейчас ничему и никому.       – Я люблю тебя, – пробормотал Рене, пожирая юношу жадным взглядом. – И хочу, чтобы ты вернулся ко мне.       – Неужели ты думаешь, что я мог бы вернуться к тебе после того, что ты сейчас сделал? – холодно поинтересовался Эрик.       – Почему бы и нет?.. Ведь ты не любишь нашего государя… ты сам говорил, тебе все равно, с кем спать, поскольку ты любишь только Мориса де Гийнн.       – Ты просто дурак, – вздохнул Эрик.       Король растерянно смотрел на юношу, столь безраздельно владевшего его сердцем. Он чувствовал, как рушится его светлый мир, и изнывал от собственного бессилия. Он ничего не мог изменить, ничего не мог сказать – смертельный ужас охватил его. Неожиданно его настигло ошеломляющее чувство потери. Нет, Эрик все еще был здесь, в комнате, с ним, но Винсент вдруг просто физически ощутил, как тот уходит, отдаляется от него. Сердце мгновенно заледенело, и он смог выдавить только едва слышное:       – Эрик…       Юноша метнул на него смятенный взгляд и стремительно вылетел из комнаты.       Сердце Винсента сорвалось и рухнуло в черную кипящую бездну. Одна только мысль билась в его мозгу – удержать Эрика. Любой ценой удержать его рядом с собой. Пусть он не любит, пусть все было обманом, Винсент выдержит все. Все, если только Эрик будет рядом.       Винсент хотел броситься вслед за возлюбленным, однако был остановлен предостерегающим жестом Этьена.       – Я остановлю его, – произнес граф де Фийе и, прежде чем выйти из комнаты, бросил выразительный взгляд на друга. Тот понял его без слов и медленно повернулся к барону де Пуссен.       – Что я сделал вам, барон? Неужели я был недостаточно добр по отношению к вам?! – его слова тяжелыми каплями падали в зловещей тишине. – Неужели так трудно было смириться с тем, что я счастлив?.. Бог мой, Рене, за что?! За что вы так жестоко мстите мне?       – Но, ваше величество… – пробормотал Рене, растерянно глядя на короля. Он не ожидал, что тот именно так воспримет его рассказ. – Я только хотел…       – Не лгите мне, Рене! – сурово перебил его король. – Вы хотели разрушить мое счастье, и горе вам, если только это удалось. Если Эрик покинет меня, вам не жить!       – Но, сир… – испуганно пролепетал барон, глядя в пылающие холодной яростью глаза повелителя Эльмайры.       – Неужели вы думаете, барон, что я не знал, – сказал Винсент жестко, – что он не любит меня? Что я не знал, что Эрик – сын садовника? Не знал, что он появился в Монкье, только чтобы спасти Шарля де Гийнн? Просто это ничего не меняет. Своим появлением здесь он сделал меня счастливым. Я люблю его. И мне не нужен никто, кроме него.       – Простите, ваше величество, – смиренно отозвался Рене, преклоняя колени. – Я не думал… не хотел причинить вам боль. Просто Эрик… его невозможно забыть. И я лелеял в душе надежду на то, что узнав о нем правду, вы прогоните его, а я… я предложил бы ему себя. Я тоже люблю его и хочу, чтобы он был со мной…       – Я никогда не прогоню его, Рене, – произнес Винсент с печальной усмешкой. – Я не могу прогнать свое сердце и свою душу. Он для меня – все. А вы… – голос короля вновь заледенел. – Надеюсь, я больше никогда не увижу вас в Монкье, барон де Пуссен…

***

      Этьен не смог догнать юношу раньше, чем тот достиг своих покоев. Он вошел в комнату и увидел, что Эрик стоит у окна, глядя в высокое темно-синее небо. Этьен помедлил несколько мгновений, против собственной воли любуясь изящной фигуркой, казавшейся призрачной в лучах заходящего солнца, потом кашлянул, привлекая внимание юноши, и тот резко развернулся. Увидев графа де Фийе, Эрик опустил глаза и, кусая губы, проговорил:       – Да-да, я иду… Сейчас, только соберусь с духом. Прошу вас, граф, еще чуть-чуть…       Этьен заметил слезы в глубине серебристых глаз и вдруг с необыкновенной ясностью понял, что уже давно не испытывает к этому прелестному мальчику ненависти. Он и сам не заметил, как это случилось. Исподволь наблюдая за юношей, Этьен увидел то, что было скрыто от влюбленных, а потому слепых, глаз короля – любовь Эрика к Винсенту. Граф де Фийе сумел разглядеть в глазах юноши нежность и страсть, обращенные только к его другу. К тому же Этьен видел, как счастлив Винсент с Эриком, как светится радостью лицо короля, когда его обворожительный фаворит входит в комнату, как старается его друг прикоснуться к юноше всякий раз, когда оказывается поблизости – просто, чтобы почувствовать его, ощутить его близость. С течением дней графу де Фийе все труднее стало изображать не только ненависть, но и неприязнь, которые он давно не испытывал. А сейчас, видя, насколько юноша расстроен глупой выходкой барона де Пуссен, Этьен просто изнывал от желания подойти к нему, обнять и сказать что-то ласковое, утешающее. Но он сдержал себя, опасаясь, что Эрик воспримет его сочувствие как насмешку.       – Эрик… – произнес Этьен мягко, – не принимайте так близко к сердцу слова Рене.       – Не верю своим ушам, – удивленно взглянув на него, сказал Эрик, – в вашем голосе звучит сочувствие, или мне это только кажется?..       – Вам кажется, что это сочувствие, – усмехнулся Этьен. – На самом деле я жутко вам завидую.       – Неужели вы никогда не будете испытывать ко мне нормальных человеческих чувств? – молвил юноша с досадой. – Впрочем, теперь уже вряд ли, – мрачно добавил он, отводя глаза.       – Напротив, – проговорил Этьен. – Только теперь, когда все раскрылось, я начинаю думать, что смог бы, пожалуй, полюбить вас.       – Но уже слишком поздно, правда? – в серебристых глазах, обращенных к Этьену, застыла боль. – Поверьте, я не хотел, чтобы правда открылась. И не потому, что боялся наказания за свою ложь. Я люблю его, граф. Понимаете, я очень люблю его. И боюсь потерять. Я не хотел этого. Не хотел влюбляться в него. Я только хотел спасти Шарля. Но иногда случаются вещи, которые нам неподвластны… Я знаю, то, что я сделал, непростительно, и я приму любое наказание, какое ему будет угодно назначить мне. За все нужно платить, и я готов платить, даже если эти три месяца счастья бесценны. Наверное, я не должен говорить все это вам, граф… Я знаю, как вы ненавидите меня…       – Вы ошибаетесь, Эрик, – перебил его Этьен. – Я уже давно не испытываю к вам ненависти, – он поймал недоверчивый взгляд юноши и усмехнулся. – Да, конечно, я сделал все, чтобы уверить вас в обратном, но, как вы и сказали, иногда случаются вещи, нам неподвластные. То, как вы помирили нас с Винсентом, когда между нами, казалось, все было кончено, изменило многое в моем отношении к вам. Я хотел ненавидеть вас, я чувствовал, что вы обманываете Винсента, но потом я увидел, что вы любите его, и все остальное потеряло для меня значение.       Эрик улыбнулся.       – Его нельзя не любить, и вы знаете это не хуже меня.       – Да, знаю, – кивнул Этьен. – Но многих ваших предшественников привлекала в нем только корона на его голове, и они забывали, что и у него есть сердце, которое любит и страдает так же, как и сердца остальных людей.       – Я тоже заставил его страдать, – опустив глаза, сказал юноша. – Теперь он ни за что не поверит в мою любовь к нему. Любые мои слова будут восприняты им как попытка обелить себя… Не думайте, граф, что я не осознаю свою вину. То, что я убежал из его кабинета… это было глупо. Недостойно. Я понимаю. Но я должен был взять себя в руки, чтобы не разрыдаться у него на глазах, чтобы он не подумал, что я хочу разжалобить его, дабы смягчить положенное мне наказание…       – Эрик, поверьте, вы заблуждаетесь относительно чувств Винсента, – улыбнулся Этьен. – И вы убедитесь в этом очень скоро.       – Да, я готов, – кивнув, отозвался Эрик почти спокойно, и взгляд его серебристых глаз был открытым и чистым, и только в их прозрачной глубине по-прежнему таилась боль. У Этьена сжалось сердце. Он не удержался и, сделав шаг вперед, порывисто обнял юношу, крепко прижимая к себе.       – Какой же вы еще ребенок, Эрик, – произнес Этьен мягко.       Эрик осторожно отстранился и растерянно посмотрел на графа де Фийе. Тот вновь улыбнулся.       – Иногда я забываю о том, что вам всего семнадцать, а иногда… вот как сейчас… мне кажется, что вы просто беззащитное дитя.       Эрик улыбнулся ему в ответ.       – Никогда не думал, что вы измените свое отношение ко мне, граф. Мне очень жаль, что это случилось так поздно…       – Не поздно, уверяю вас, Эрик, – Этьен положил руку на плечо юноши. – И я скажу вам еще кое-что, а потом мы вернемся к Винсенту, а то он там уже сходит с ума…       – …от ярости, – вставил Эрик со вздохом.       – От страха потерять вас, – поправил юношу Этьен. – И знаете, что я хочу сказать: я тоже боюсь, что вы покинете его. Без вас его жизнь потеряет всякий смысл.       – О чем вы говорите? – изумился Эрик. – После того, что случилось, он должен казнить меня. Я предал его доверие, и я готов понести заслуженное наказание, – решительно проговорил юноша, направляясь к двери.       – Ну-ну, – улыбнулся Этьен, глядя ему вслед. – Ну-ну…

***

      Эрик медленно вошел в кабинет короля. Тот сидел в кресле, обхватив голову руками, и весь вид его выражал одно только безграничное отчаяние. Услышав звук открываемой двери, король поднял голову и, вскочив, уже хотел было кинуться к юноше, чтобы обнять его, прижать к себе и сказать, что ничто на свете не имеет для него значения, кроме самого Эрика, но… споткнулся о ледяное спокойствие, струившееся из серебристых глаз любимого.       – Эрик… – выдавил он осевшим от волнения голосом.       Эрик, стараясь сохранить спокойствие и выдержку, преклонил колени и, низко опустив голову, произнес:       – Я знаю, мне нет никакого оправдания, сир, и я даже не надеюсь, что вы сможете простить меня.       Винсент, с отчаянием глядя на коленопреклоненного юношу, выдавил:       – Ты хотел помочь любимому человеку, и это вполне оправдывает тебя. Ради любимого можно пойти на все.       Эрик вскинул голову и изумленно посмотрел на короля, а тот бросился к юноше и, легко подняв его с колен, прижал к себе.       – По крайней мере, – глухо проговорил он, целуя волосы любимого, – я для тебя пойду на все.       – И вы готовы простить меня? – ошеломленно спросил Эрик, не смея ответить на объятия короля.       – Я не могу прощать или не прощать тебя, мой ангел, – отозвался Винсент, стискивая Эрика все сильнее, – потому что в тебе, только в тебе одном заключен весь смысл моей жизни. Я люблю тебя.       – Ваше величество, – Эрик сделал попытку высвободиться из рук короля, однако тот не позволил ему это сделать. Винсенту казалось, что стоит ему только немного ослабить свои объятия, и Эрик тут же исчезнет. – Ваше величество, – повторил юноша, смиряясь, – как вы можете продолжать любить меня после всего, что сейчас узнали?..       – Не знаю, – признался Винсент, вдыхая запах любимых волос. – Я просто люблю тебя… Эти три месяца были самыми счастливыми в моей жизни. Но я… – Винсент слегка отстранился, чтобы заглянуть в растерянное и смущенное лицо своего фаворита, – должен признаться тебе кое в чем… Эрик, еще до появления Рене я знал, что ты – сын садовника и что ты не любишь меня. Я знаю это с того дня, как помиловал Шарля де Гийнн. Но это не имеет значения, – быстро произнес он, видя, что Эрик открыл рот, чтобы что-то сказать. – Пусть ты не любишь меня, моей любви хватит на нас двоих…       – В-вы… вы знали?.. Знали и молчали?.. – изумленно выдохнул Эрик. – Но как… почему? Почему вы не сказали… не потребовали от меня объяснений?       – Как? – Винсент удрученно покачал головой. – Как я мог требовать от тебя объяснений, если я больше всего на свете боюсь потерять тебя? Если каждое утро, просыпаясь и видя тебя рядом, я могу думать только об одном – чтобы это длилось вечно. Все это время – эти три счастливых месяца – я схожу с ума от страха, что ты сочтешь свою цель исполненной и вернешься к своему… Шарлю. А я… – король судорожно вздохнул и вновь прижал юношу к себе, стараясь дать Эрику понять, насколько сильно он нуждается в нем. – Я не смогу без тебя…       Эрик спрятал мокрое от слез лицо на груди короля.       – Я тоже не смогу без тебя, – промолвил он тихо. – Мне не нужна жизнь, в которой не будет тебя, любимый.       – Повтори, – срывающимся от волнения голосом попросил король.       Эрик прогнулся в руках короля, чтобы заглянуть в растерянное лицо Винсента.       – Что повторить? – спросил он мягко.       – Ты назвал меня любимым… и сказал мне «ты»… впервые за все это время, – пробормотал Винсент неуверенно. – Я просто хотел убедиться, что мне это не послышалось.       – Тебе не послышалось, – Эрик вновь прильнул к королю. – Я люблю тебя. И не покину до тех пор, пока ты сам этого не захочешь.       Винсент стиснул Эрика в объятиях.       – Я никогда этого не захочу, – сказал он осевшим голосом. – Я дышу тобой, мой ангел.       Эрик уткнулся в грудь Винсента носом и ответил едва слышно:       – Ты так часто повторяешь мне слова любви, что я не могу не верить им. Но я хочу, чтобы и ты поверил в мою любовь. Хочу, чтобы ничто и никогда больше не омрачало наших чувств. Нам предстоит прожить вместе долгие годы, и я могу мечтать сейчас только о том, чтобы мы с тобой не расстались и в смерти, чтобы наши жизни оборвались в один день…       – Не говори о смерти, любимый, – проговорил Винсент, целуя белокурую макушку, – пока я с тобой, я бессмертен…       В его словах звучала такая непоколебимая уверенность, что Эрик не нашелся, что возразить, и, вскинув голову, приник к губам короля в жадном поцелуе.

***

      Ночью Эрик проснулся резко, как от толчка. Открыв глаза, он увидел склонившееся над ним лицо короля. Тот сидел и пристально разглядывал своего фаворита. Эрик протянул руку и ласково коснулся щеки Винсента.       – Что, любимый? – дрогнувшим голосом спросил он.       – Я люблю тебя, – тихо проговорил Винсент, не отрывая глаз от лица Эрика.       – Я тоже люблю тебя, – отозвался юноша нежно.       Винсент склонился, чтобы поцеловать юношу в высокий чистый лоб.       – Я думал, умру сегодня, – пробормотал он. – Когда Рене сказал… – король вздохнул. – У тебя были такие глаза… Я читал в них свой приговор и знал, что не доживу до следующего утра, если ты…       Эрик обвил руками шею короля и, потянувшись, накрыл его слегка подрагивающие губы своими.       – В моих глазах ты мог прочитать только страх, – сказал он, отстранившись. – И не за свою жизнь. Я никогда не боялся смерти, ибо моя жизнь всегда была пустой и никчемной. Она обрела смысл только теперь, когда я встретил тебя. Я люблю тебя, Винсент, и боюсь потерять. Я никогда не думал, что полюблю самого короля… Когда я отправлялся в Монкье в надежде спасти жизнь Шарля, я думал только о том, чтобы заинтересовать тебя… вскружить тебе голову. Я предполагал, что ты можешь увлечься мной, и хотел этого. Ради спасения Шарля. Но я и представить себе не мог, что и сам потеряю голову, и ты станешь для меня единственным и неповторимым. Я не думал, что ты станешь смыслом моей жизни.       Винсент прилег рядом, прижал юношу к себе и прижался губами к шее – туда, где билась под нежной кожей чувствительная жилка.       – Ангел мой, – вымолвил он, – твои слова дарят мне надежду… Надежду на то, что ты никогда не покинешь меня…       – Я никогда не покину тебя, – отозвался Эрик, тая от наслаждения. – Никогда… И знаешь… – юноша отстранился и заглянул в лицо короля, светившееся любовью, – я хочу открыть тебе одну вещь, которую не знал даже Рене, раскрывая тебе глаза на мою лживую и порочную личину, – Эрик с ласковой усмешкой заглянул в глаза короля. – Но прежде… признайся, как ты узнал о том, что я – сын садовника.       Винсент опустил глаза и, чувствуя, что краснеет, признался:       – Мы с Этьеном подслушали ваш разговор с Шарлем. Я не хотел, клянусь, но Этьен… сказал, что я могу узнать что-то, что поможет мне удержать тебя, и я… я не устоял перед соблазном, – он слегка встревоженно взглянул на Эрика. Тот улыбнулся.       – Я так и подумал, – с явным удовлетворением заметил он. – Признаю, я был недостаточно осторожен, забыв, что во дворцах даже стены имеют уши… Так значит, еще в тот день ты понял, что Шарль был моим любовником?..       Король кивнул.       – Кроме того, – проговорил он, – мы с Этьеном заподозрили, что и граф де Гийнн был твоим любовником.       Эрик усмехнулся.       – Вы очень догадливы, ваше величество… – потом провел кончиками пальцев по щеке короля и сказал: – Да, Морис был моим любовником. Он был первым мужчиной в моей жизни, и я любил его. Но есть одно обстоятельство, которое ты должен знать… Мы с Морисом узнали об этом, когда уже ничего нельзя было изменить. Перед самой своей смертью моя мать рассказала, что граф де Гийнн – мой отец. К счастью, она не узнала, что я занимался любовью с собственным отцом… Но это было, – голос юноши дрогнул, и Винсент прижал к его к себе.       – Мне все равно, – заверил юношу он, – кто ты. Мне все равно, кто и что было в твоей жизни до меня. Единственное, что имеет значение – то, что сейчас ты со мной. Все остальное… неважно. Я люблю тебя, мой ангел…       – Я тоже люблю тебя, мой король… – отозвался Эрик, и их губы слились в поцелуе, сладком и нежном, как и их любовь.