Экзотика

      Женщина уверенно кладет руку на мышь и подводит курсор к значку «Личное». Личное. Принадлежащее ему. Не им, как было раньше. Только ему.       Горькая улыбка кривит губы женщины. До того случая она и не предполагала, что разглядывание фотографий может столь увлечь человека, что он забудет обо всем и даже об осторожности. И не заметит стоящую позади женщину с чашкой кофе в руках. Ее судорожный вздох заставил его тогда вздрогнуть и поспешно свернуть окно, но она уже успела увидеть тонкое красивое лицо, по которому ее муж сходил с ума. Она тогда сделала вид, что не заметила ничего, лишь поставила на стол чашку кофе и ушла, думая, что нет на свете ничего тайного, что однажды не станет явным. Правда, к тому моменту она уже видела и другую фотографию…       Головная боль терзала меня в тот день с самого утра. На улице разыгралась декабрьская метель, снег засыпал землю мелким крошевом, ветер бросал в окно пригоршни снега, зима бесилась, навевая мысли о страшной сказке со счастливым концом, в которой храбрая девочка, выиграв поединок с силами природы, получала своего принца. Приняв пару таблеток обезболивающего, я свернулась клубочком на диване и, укутавшись пледом, дремала, слушая завывания ветра и радуясь, что мне не нужно выходить на улицу. Звонок в дверь вырвал меня из благостно-дремотного состояния, я неохотно поднялась, всунула ноги в шлепанцы и поплелась открывать. В такие моменты нежелание Леши нанять прислугу меня раздражало, хотя большую часть времени я была с ним согласна. В конце концов, я и сама неплохо управлялась с домашним хозяйством, и мне не нужны были посторонние люди в нашем с Лешей доме.       – Я достала адрес этой дряни, – победоносно объявила Алла прямо с порога, не удосужившись даже сказать «привет».       Я не сразу догадалась, что она имела в виду, но, сообразив, поморщилась. Голова по-прежнему болела жутко, и мне не хотелось вступать с лучшей подругой в бессмысленные споры, тем более что я просто не допускала мысли о том, что подозрения Аллы имеют под собой хоть какие-то основания. Да и сама Алла, казалось, забыла о нашем первом с ней разговоре и оставила свою нелепую выдумку в покое. Но мне это только казалось. Алла всегда была настойчива и упорна.       – Здравствуй, Алла, – пробормотала я, умоляюще глядя на лучшую подругу, – давай не будем говорить об этом…       – Ты дура, Лилька, – снимая шубу, вызверилась Алла. – Ты так и живешь в своем мирке, боясь высунуть голову наружу.       – В такую-то погоду? Нет уж, увольте, – усмехнулась я.       Алла одарила меня сердитым взглядом, скинула сапоги, надела тапочки и, едва не задев меня плечом, прошла в гостиную, что означало – чай пить со мной она не собирается. Да уж, за двадцать лет мы с ней отлично изучили друг друга.       В гостиной Алла резко развернулась ко мне, вытащила из сумочки телефон, открыла и стала, ожесточенно тыкая в кнопки, искать в нем что-то.       – Я так и знала, – бормотала она себе под нос, – что ты будешь, как страус, прятать голову в песок… побоишься взглянуть правде в глаза… а я предупреждала…       Я уже хотела поинтересоваться, что Алла ищет, как вдруг ее телефон оказался у меня перед носом.       – Смотри, дурочка, – с чувством произнесла она. – Я же сказала, он тебе изменяет.       Это был Алексей. Качество снимка, конечно, оставляло желать лучшего, но не узнать собственного мужа я не могла. И он был не один.       – Видишь, голубки… – удовлетворенно протянула Алла. – Я их выследила. Вчера. Специально решила понаблюдать за твоим, так и подумала, что он с этой шлюшкой рванет куда-нибудь вместо того, чтобы домой идти… – Алла говорила что-то еще, но я ее уже не слышала. Я могла только смотреть на маленький экранчик сотового, где целовались двое. Упоенно. Страстно. Не замечая никого и ничего. Даже пойманный в прицел объектива Алексей был настолько захвачен происходящим, что казалось, будто ему не было никакого дела до всего остального мира. На его лице, знакомом мне до последней черточки, было написано такое счастье, что я… Я не могла произнести ни слова. Это было как удар под дых, как вспышка молнии… как крушение мира… Моего мира.       Лица моей соперницы было не разглядеть. Она стояла вполоборота, и ее лицо было повернуто к Леше, в глаза мне бросились лишь какие-то детали – длинные черные волосы, короткая кожаная куртка, стройные ноги, затянутые в узкие джинсы. Высокая, тонкая… Девчонка, вознамерившаяся увести моего мужа…       Видимо, Алле не понравился мой внешний вид, потому что она выхватила у меня из рук свой телефон, резко захлопнула крышку и, подхватив меня под локоть, усадила на диван. Я откинулась на спинку и закрыла глаза. Головная боль, только что терзавшая меня, неожиданно отступила, но легче мне не стало. Что там говорить? Мне было так плохо, как никогда в жизни. Я даже не заметила, как Алла вышла из комнаты, а потом вернулась. Опустившись рядом со мной на диван, она силой сунула мне в руки стакан, в котором плескалась вода. Резкий запах каких-то сердечных капель говорил о том, что моя подруга всерьез испугалась, что я упаду в обморок.       – Выпей это, – сказала Алла мягко и настойчиво одновременно.       Чувствуя себя беспомощной куклой, я послушно выпила принесенную Аллой жидкость. Горьковато-мятный вкус лекарства лег на язык последней каплей моего терпения, и я разрыдалась.       Алла приобняла меня за плечи и вздохнула.       – Мы будем бороться, – заверила она меня. – Эта сучка не получит твоего мужа, пусть даже не рассчитывает. И Лешке твоему мозги надо вправить. Что это такое? Пятый десяток мужику, а он налево решил свильнуть?..       Я ревела, слова Аллы доносились до меня словно издалека, и я не понимала их смысл, только кивала головой в знак согласия. Я вообще ничего не понимала в тот момент. Я только знала, что мой мир рухнул. Разбился вдребезги. Мне не хотелось жить…       Женщина судорожно вздыхает, ее глаза наполняются слезами. Она пытается сдержать себя, но есть вещи, которые сильнее всех душевных сил, которые терзают сердце, разрывая его на части. Обида. Боль. Беспомощность.       Она закрывает лицо руками и несколько минут сидит, глотая слезы. Как больно. С того самого дня, как она узнала об измене, эта боль завладела ее сердцем. С того самого дня…       Дневник Алексея Белова       5 декабря. Пятница.       Завтра наступило. Но слов по-прежнему нет. Мне стыдно признавать, что писатель с филологическим образованием, с легкостью играющий словами, бессилен выразить то, что чувствует. Маленькая хитрость, уловка, которой меня когда-то, еще в школе, научила учительница русского и литературы и которая меня еще ни разу не подводила, – описать события по порядку, – надеюсь, поможет мне и сейчас. Нужно только сосредоточиться и отбросить в сторону все эмоции, все чувства… Это нелегко, когда в крови бурлит адреналин, когда в голове нет ни единой связной мысли. Но я постараюсь.       Итак, вчера он подошел ко мне сам.       Моя лекция была последней, и аудитория опустела, как всегда, быстро. Студенты разбежались по домам, а я собирал со стола бумаги и в который уже раз клял себя за то, что всю лекцию не мог оторвать глаз от его лица. Я пялился на него, и только слепой идиот мог не заметить этого.       Оказалось, он не был ни слепым, ни идиотом. Он сбежал по ступенькам вниз, к кафедре, легко и свободно, и его голос раздался в тишине, словно гром среди ясного неба.       «Профессор, могу я задать вам один вопрос?»       Я поднял голову и почувствовал, как у меня перехватило дыхание. Так близко он ко мне еще не подходил. Так близко, что я чувствовал его запах, слышал его дыхание, видел, как приподнимаются уголки его губ в едва заметной улыбке и как сияют прозрачные серые глаза в окружении чуть подрагивающих черных ресниц. Красивый. Невероятный. Боже, какой же он… вблизи… Я замер, не смея даже дышать, не то что отвечать что-либо. Кажется, он понял это.       «Профессор, – в его голосе столь явственно звучало лукавство и… обещание, что я судорожно сглотнул и облизал внезапно пересохшие губы, – я ведь нравлюсь вам, правда?»       Я едва нашел в себе силы помотать головой. Это было глупо, но я все еще пытался сопротивляться, отрицать то, что происходило со мной. Между нами.       «Нет», – выдавил я и увидел, как он скептически вскинул тонкую бровь. А на что я надеялся? Что он подумает, будто я пялился не на него, а на сидящую рядом блондинку?       «Алексей Николаевич…» – он, кажется, смеялся надо мной. Или не надо мной, а над моими безуспешными попытками скрыть свое влечение, свою страсть.       «Я просто… – я опустил глаза, не находя в себе мужества смотреть в его невероятные глаза, – я схожу с ума».       «Правда?» – он сделал еще один шаг ко мне и оказался так близко, что я… не смог устоять перед соблазном. Я так давно и так сильно хотел его, так мечтал прикоснуться, так… я просто подался вперед, и мои губы соприкоснулись с его.       Даже сейчас. Даже в эти мгновения я чувствую на своих губах вкус его губ. Запретный и немыслимо сладкий. Наш первый поцелуй. Невинный и целомудренный. Боже! Он, может, до сих пор смеется надо мной, даже, вероятно, рассказывает друзьям о глупом и неопытном преподавателе истории литературы, но для меня… для меня этот поцелуй значил гораздо больше, чем все остальные в моей жизни. А их было не так уж и много, если задуматься. Лиля была моей первой и единственной любовью. Нет, первой. Потому что теперь… теперь есть он. В какие-то моменты я совсем не уверен в том, что люблю его. Но и отрицать это глупо… Я по-прежнему в смятении и не понимаю, чего больше в моем влечении – плотской страсти или благоговения.       Когда я отстранился и застыл, уставившись в пол, он тихонько засмеялся, а потом, когда я уже практически впал в отчаяние от этого его смеха, он обвил меня руками и…       «Профессор, вы совсем не умеете целоваться, – мурлыкнул он мне в губы, – придется заняться вашим обучением вплотную».       Он накрыл мой рот своими губами, слегка прикусил нижнюю губу, и я, почти оскорбленный его словами и решивший было не отвечать, сломался и прижал его к себе так крепко, как только мог. Я целовал его, как никогда не целовал свою жену, слишком мягкую, слишком нежную, слишком ранимую. С ним все было иначе. Ураган чувств смел все на своем пути, я просто наслаждался им, его губами, его языком, его вкусом. Бесподобный. Ошеломляющий. Фантастический. Я не хотел отрываться от него, не хотел выпускать его из рук. Слишком долго я желал этого. Слишком сильно.       Но нам все же пришлось остановиться. Я задыхался, все во мне дрожало, сердце колотилось, как бешеное. Господи, я чувствовал себя семнадцатилетним мальчишкой, а не солидным сорокалетним профессором и известным писателем.       «Неплохо, – оценил он, – у вас есть все задатки опытного соблазнителя, Алексей Николаевич. Я бы не отказался продолжить, но мне пора». Смешно, конечно, но я почувствовал себя польщенным, и не имело значения, что он это понял.       А потом я предложил подвезти его до дома. Он улыбнулся, посмотрел на меня с иронией, и когда я уже решил, что он откажется, сказал: «Хорошо, профессор».       То, как он произносит это слово – «профессор», как оно играет на его губах, заставляя мое сердце биться чаще – так, словно оно вот-вот готово выскочить из груди, это потрясающе. Черт возьми, неужели я и правда влюблен, раз все в нем кажется мне восхитительным и удивительным? А может, это все-таки не любовь? Это же глупо – влюбиться в парня, который годится тебе в сыновья. И глупо вдвойне то, что он парень, а ты всегда считал себя нормальным мужчиной. Во всех смыслах.       Когда мы прощались, я попросил у него номер телефона. Он слегка удивился, но без лишних вопросов продиктовал мне его. В тот момент я не думал, что буду звонить ему, но знать, что в любое время я могу это сделать, было довольно приятно.       Хотя сегодня… сегодня его не было на занятиях. Разумеется, я не удержался, позвонил ему. Я же сказал, мальчишка. Глупый, влюбленный пацан… Белов, ты же свихнулся на нем, возьми себя в руки!       Он сказал, что подхватил от кого-то вирус, и у него поднялась температура. Я сразу почувствовал себя виноватым и даже сказал ему об этом, он только засмеялся, а потом возразил, что я тут совсем ни при чем, но он не может говорить. Странно, но голос у него звучал совсем не как у простуженного. Кажется, он что-то недоговаривает…       Чувствую себя странно. На губах еще горит вчерашний поцелуй, при воспоминании о котором пульс учащается. Сегодня весь вечер ловлю на себе Лилины взгляды. А впереди два выходных дня, в которые я его точно не увижу.       И три ночи эротических кошмаров… с его участием…