Экзотика

      Женщина кликает мышкой на иконке в виде чашки дымящегося кофе, и та раскрывается, являя ее глазам фотографии. В «Личном» Алексея Белова их всего три, и на всех – красивый черноволосый парень. Улыбается. Задумчиво смотрит куда-то в сторону. Хмурится. Разный. Но на всех явно запечатлен случайно. Пойманное невзначай мгновение чужой любви.       Женщина даже не удивляется тому, что ей так легко удалось попасть в святая святых супруга. Никогда, никогда прежде она не подходила к его компьютеру, для правки его текстов у нее был собственный. И никогда прежде у нее не возникало даже желания посмотреть… подсмотреть, чем он жил последние месяцы. Но соблазн взглянуть на святыню, которой он поклонялся, слишком велик. Ведь она всего лишь женщина. Просто женщина.       – Откуда у тебя ее адрес? – я все еще не могу поверить в то, что все это происходит со мной, что это – не сон, что все это реально – Алла, фото в мобильнике, Леша и эта… девочка…       – А я проследила за этой… кралей, – я и не знала, что ко всем прочим талантам Аллы прилагаются еще и способности сыщика. – У меня три урока сегодня было, и я решила, что нам с тобой не совсем помешает знать врага в лицо. Взяла у Сергея машину, и к институту рванула, как раз к концу занятий подоспела. И твоего сегодня не было почему-то, она одна домой шлепала. Пешком.       – И что… ты ее сразу узнала? – поинтересовалась я, только чтобы спросить что-то, потому что моя подруга явно ждала от меня проявления хоть какой-то реакции.       – Ха! Еще бы, – фыркнула Алла, гордясь собой. – Я эту дрянь теперь из тысячи узнаю. Она, кстати, от института недалеко живет. В одном из этих элитных домов. Когда эта мерзавка в подъезд вошла, я за ней юркнула, а там вахтерша сидит на входе, важная такая. Вот она-то мне и сказала, – Алла ободряюще сжала мою руку в своей, – это, мол, Женечка из триста сороковой. Она бы мне, может, еще много чего рассказала, да тут какая-то мегера вылетела и давай орать, что сведения о жильцах распространять категорически запрещено. И мне пришлось уйти.       – Да ты просто детектив, – горько усмехнулась я, все еще не в состоянии принять тот факт, что Алексей мне изменяет. Происходящее продолжало казаться мне сном, и я глупо, совсем по-детски, надеялась, что сейчас он кончится, я проснусь, и все вернется на свои места.       – Станешь тут детективом, – огрызнулась Алла, кривя губы, – когда у твоей лучшей подруги, чуть ли не сестры, мужа уводят.       Я судорожно вздохнула. Недавние слезы не прошли для меня даром. Горечь и обида теснились в моей груди, просясь наружу.       – Спасибо, – сказала я, изо всех сил стараясь не расплакаться вновь. В эти секунды мне, как никогда раньше, была важна поддержка Аллы. Во всяком случае, мне так казалось.       – Да брось, – отмахнулась она. – Для чего еще нужны друзья?       Конечно, Алла была права. Конечно, друзья нужны каждому, чтобы подставить в трудную минуту плечо и порадоваться вместе с тобой твоим удачам. Конечно, я была искренне благодарна подруге за все, что она делала для меня, но… что-то мерзкое внутри меня тонюсеньким голоском верещало, что для меня было бы лучше, если бы я оставалась в неведении, а некоторым следовало придержать свой злобный язычок за зубами…       – А ты… – выдавила я, – ты сегодня специально…       – Конечно, – удивленный взгляд подруги остановился на моем зареванном лице. – Я ж вчера без машины была, а твой Белов ее куда-то повез. И я не уверена, что домой, – я пожала плечами. Накануне Леша пришел домой в обычное время и вел себя вполне обычно. Поужинал и сразу ушел к себе, подарив дежурный поцелуй. Странное дело – вчера он казался мне нежным и теплым, а сегодня… сегодня тот поцелуй выглядел иначе – сухим и холодным. Как странно все-таки…       – Ну и что ты намерена делать? – требовательным тоном осведомилась Алла. Она всегда была человеком действия и желала видеть во мне свое подобие. Но я никогда не была такой. Наверное, Алла была права, называя меня клушей, но измениться я не могла. И не хотела, наверное.       – А что я должна делать? – растерянно взглянув на подругу, спросила я.       – Ну, например, съездить к девочке? – Алла испытующе посмотрела на меня. – Поговорить, может, волосики повыдергивать лишние?       – Ты думаешь, стоит? – усмехнулась я. Мне казалось бессмысленным разговаривать о чем бы то ни было с юной любовницей мужа. Она же все равно не поймет и не отступит, победительница. Эта девочка горда своей победой, а я…       – Ты дура, что ли?! – взвилась Алла. – Я, значит, ношусь по городу, наплевав на свои дела, слежу за ее мужем, за его любовницей, а она христосика из себя разыгрывать собирается! Ну уж нет! Я заставлю тебя бороться за свою любовь, даже если ты сама превратилась в курицу. Я не позволю тебе сдаться и отпустить мужа на все четыре стороны.       – Но… он ведь был с ней, – возразила я, глядя на Аллу. Лицо подруги пылало праведным гневом. – Как же я смогу… после нее?..       – И чего? – грозно осведомилась Алла. – Ну, трахнулись они пару раз, ну пусть даже и больше, и дальше что?       – Я, наверное… – кусая губы, заговорила я. – Я предложу ему развод.       – Еще чего не хватало! – вызверилась подруга. – Чтобы он этой гадине достался? После всего того, что ты для него сделала? После того, как он зарабатывать стал бешеные тысячи? Отдать его, богатого, знаменитого, этой шлюшке? Да кто она такая, чтобы вот так, на готовенькое придти?!       – Ал, ну ты пойми, я не могу так, – начала я. Мне была омерзительна даже мысль о том, что Леша мог прикоснуться ко мне после того, как…       – Ты что, совсем чокнутая, да? – рявкнула Алла. – Да если бы я после каждого Сережкиного похода налево разводилась, у меня бы не то что Ленки, Стаса бы не было!       У моей лучшей подруги двое детей, сыну – шестнадцать, дочери – одиннадцать, и про то, что Сергей ей изменяет, я, конечно, услышала не впервые, но только в тот момент до меня дошло, что Алла в моей ситуации бывала неоднократно, а значит, понимает, что я чувствую. Но почему тогда она, такая принципиальная и бескомпромиссная, прощает измены своему мужу? И настаивает, чтобы я… что? Тоже простила, да?       Но я не могу! Я просто не могу простить такое! Никогда!       Слезы подкатились к глазам незаметно для меня самой. Верная Алла обняла меня и, поглаживая по спине, начала тихо говорить. О том, что Белов просто мудак, о том, что двадцать лет брака – это не шутки, о том, что если он уйдет от меня, я никому не буду нужна, о том, что его увлечение из разряда «седина в бороду, бес в ребро», а когда он перебесится, то на коленях приползет ко мне, о том, что его роман с этой девкой наверняка длится совсем недолго, и его можно остановить, и я должна это сделать ради себя и ради него…       – И что ты предлагаешь? – когда иссякли слезы, спросила я. Почему-то мне стало легче. И мысль о том, что Лешу можно… простить, стала чуть менее неприятной. Почти приемлемой.       – Завтра я приеду пораньше, – сказала Алла, – и мы наведаемся к ней…       – Нет, – перебила я категорически настроенную Аллу. – Я наведаюсь к ней.       – Но… – Алла посмотрела на меня с сомнением. – А ты сможешь?..       – Смогу, – заверила я ее. Мрачная решимость все больше овладевала мной. В те минуты мне казалось, я способна преодолеть все преграды, лишь бы вернуть Алексея. Я вдруг поверила, что стоит мне поговорить с соперницей, и все станет как раньше. Просто объяснить ей, что связывает меня с мужем, что пришлось нам с ним пройти…       Я просто не знала тогда, кто стоял у меня на пути…       Женщина тяжко вздыхает и грустно смотрит в красивое юношеское лицо, в прозрачные глаза, в которых когда-то утонул ее муж. Не-вы-но-си-мо. Больно. Больно…       Как легко может рухнуть карточный домик, много лет казавшийся незыблемым оплотом любви. Как легко рушатся воздушные замки надежды. Она видела. Она знает. Она теперь все знает о воздушных замках…       Дневник Алексея Белова       8 декабря. Понедельник.       Наконец-то. Наконец-то я снова вижу его. Он опять на занятиях. Сидит и смотрит на меня, задумчиво крутит ручку, иногда покусывая ее кончик ровными белыми зубами.       Черт, черт, черт! Что он делает?!       Это форменное издевательство. Он что, не понимает, как это выглядит? Или, наоборот, понимает?       Пару раз за лекцию я терял нить повествования, замолкал, растерянно оглядывая аудиторию, и просто переставал дышать, встречая его насмешливый и зовущий взгляд. Понимаю, это безумие. Это страсть, порочная и недостойная. Но я не могу с ней бороться. Хочу, но не могу.       Впрочем, кого я хочу обмануть? Я не хочу бороться, я хочу его.       10 декабря. Среда.       Вчера я вновь подвозил его до дома. В понедельник у нас с ним не получилось обмолвиться даже словом, да и после лекций он сразу ушел. Кажется. Я не видел его потом.       А вчера он нашел меня сам. Я спускался по лестнице, когда увидел, что он стоит внизу и с улыбкой смотрит на меня своими потрясающими глазами. Снизу вверх. Как мое сердце не выскочило из грудной клетки и не покатилось по ступенькам вниз, не знаю. Наверное, просто чудом. Как я не упал и не съехал к его ногам, объяснить могу. Я вцепился рукой в перила так, что пальцы побелели, только потому и устоял.       Это превращается в совершенное безумие.       «Здравствуйте, Алексей Николаевич», – безукоризненно вежливо поприветствовал он меня, когда я в буквальном смысле этого слова сполз по лестнице и остановился около него.       «Здравствуйте, – прохрипел я. – Хотя мы с вами имели честь видеться сегодня».       «Да, конечно, – согласился он с улыбкой. – Но ведь это совсем не то, правда?»       Не то. Совсем не то. Он был прав. Черт побери все на свете, прав! Мне мало видеть его издалека, мало просто смотреть. Я хочу его. Хочу всего, что он может мне дать – поцелуи, прикосновения, любовь. Да, я люблю его. Черт возьми, я люблю мальчишку, который вполне мог быть моим сыном. По возрасту, разумеется, не по крови. И не по духу. Он не похож ни на меня, ни на Лилю. Нет, на Лилю он точно не похож. Они разные. Абсолютно разные. Внешность, характер, да, бог ты мой, даже пол у них разный. Смешно, правда. Белов, ты что, только что обратил на это внимание?       И темперамент… Он и Лиля – как огонь и вода. Даже в пору безумной молодости и страстной влюбленности друг в друга наши с ней поцелуи не были и вполовину так крышесносны, как поцелуи с ним…       «Правда», – согласился я, не в силах противостоять взгляду, в котором плавился, словно саламандра в огне.       Мгновение, показавшееся мне вечностью, – и он улыбнулся кончиками губ то ли мне, то ли самому себе и своим мыслям.       «А не могли бы подвезти меня, Алексей Николаевич? – в его голосе звучало обещание блаженства, хотя я не был уверен, что он сам об этом догадывается. – А то я все еще нехорошо чувствую себя. Вирусная инфекция – серьезная вещь, знаете ли».       «Знаю, – сказал я, – и очень опасная».       Он кивнул, в глазах его полыхнуло пламя. Думаю, он догадался, что я имею в виду совсем не простудное заболевание. Вирус любви – тоже довольно опасная штука, если подумать.       В машине мы целовались. Долго, страстно, ошеломляюще горячо, а потом…       Мое лицо даже сейчас начинает пылать при мысли о том, что он делал со мной потом. Не он. Его рука. Его пальцы, уверенные, властные… опытные. Он явно знал, что делал со мной. Когда я… ммм… вознесся к небесам…       А, черт, будем называть вещи своими именами. Я же обещал, что буду предельно честен с собой. Так вот, честно – когда я кончил в его ладонь, на несколько мгновений я почти лишился чувств. Правда. Такого не было со мной уже давно. Хм. Опять врешь самому себе, Белов. Такого с тобой никогда не было. Тебе было хорошо, иногда обалденно хорошо, но терять сознание от наслаждения… хорошо-хорошо, почти терять, но все равно еще не приходилось.       Забавная это штука – жизнь. Преподносит сюрпризы, когда их не ждешь. Когда их уже не надеешься получить. И все меняется. Все воспринимается иначе. Я не ждал этой любви. Не хотел ее. Но она обрушилась на меня многотонной тяжестью необратимости, невозможности что-либо изменить. И я не знаю, хочу ли я вообще менять что-либо.       Хотя когда я смотрю на Лилю, вот такую, как сегодня – с покрасневшими глазами, уставшую, расстроенную, я хочу. Хочу избавиться от своего проклятия, от этой неправильной, порочной любви, от него. Но не могу. Пока не могу. Надеюсь, что только «пока»…