Экзотика

      Женщина закрывает тетрадь, аккуратно кладет ее на прежнее место. Ничего нового в дневнике нет. А то, что там есть, она знает наизусть. Она обводит взглядом кабинет мужа, словно прощаясь. Женщина не уверена, что будет часто заходить в эту комнату, где все, до последней детали, напоминает ей о ее потере.       Женщина поднимается и выходит из кабинета, чтобы тут же у дверей замереть в раздумье. Она не знает, куда ей идти и что ей делать. Ее жизнь потеряла смысл, и она кажется себе маленькой заблудившейся девочкой в мире, где нет никого, кто мог бы ей помочь…       Соперник?.. Как это – соперник?! Я непонимающе уставилась на мужчину. Но ведь этого не может быть. Этого просто не может быть. У Леши просто не может быть роман с парнем, он же не этот… как его…       – Знаете, – продолжал Кирилл со странной усмешкой, сочувственной и саркастической одновременно, – а я понимаю, почему вы думали, что Женя – девушка. И путаница с именами тут совсем ни при чем. Просто он слишком красив, чтобы быть парнем. И тем не менее природа-насмешница сотворила его мужчиной.       – В-вы что, издеваетесь? – мой голос задрожал, а глаза заволокло влажной пеленой. Вот уж не хватало мне только расплакаться в присутствии этого холеного мужика. – Леша нормальный мужик, не какой-то там педик!       Кирилл фыркнул.       – А вы что, гомофоб? – язвительно поинтересовался он.       – Н-нет, – отозвалась я, недоуменно глядя на него. Я и в самом деле не понимала, чего он так веселится. Его… хм… интересно, а кем ему приходится этот самый Женя?       Кирилл насмешливо улыбнулся.       – О, давайте я попробую угадать, о чем вы сейчас думаете, – сказал он весело. Я вяло пожала плечами, его поведение не вписывалось в мои представления о том, как следует вести такие серьезные разговоры. В конце концов речь шла о рушащейся семье. Моей семье. – Вы задаетесь вопросом, кем мне приходится Женя, правда?       – Откуда… как вы… – растерялась я.       – …догадался? – Ломовой покачал головой. – Да у вас все на лице написано, Лиля.       Я разозлилась. Умник выискался, тоже мне! По лицам он читает! Однако я не успела и рта раскрыть, как Кирилл сказал:       – Женя мой любовник.       Я вытаращила на мужчину глаза, а моя челюсть сама собой поползла вниз. Кирилл расхохотался.       – Лиля, вы неподражаемы, – произнес он. – Что такого удивительного я сейчас сказал?       – Вы… вы гей? – выдавила я.       – Нет, – покачал головой Кирилл и, не дожидаясь, пока я окончательно запутаюсь, добавил: – Просто я люблю его.       – Но он вам изменяет! – вскричала я возмущенно. – С моим мужем, между прочим! Как вы можете так спокойно к этому относиться?!       Кирилл пожал плечами.       – Дело в том, что это уже не первая его измена, так что я в некотором роде привык к этому.       – Как можно к такому привыкнуть? – кажется, я уже устала удивляться этому человеку. Он был странным, очень странным. Я не понимала его. Не понимала его реакции на известие, выбившее землю у меня из-под ног. – Он же вам из-ме-ня-ет!       – Ну, во-первых, для мужчин, которые по сути своей полигамны, измена не является столь уж преступным деянием. Самой природой заложено это в самцах – оплодотворить как можно больше самок.       – Но мы не самцы и самки, – возразила я сердито. – Мы люди, и это налагает на нас определенные обязанности. В конце концов, существуют же какие-то этические нормы, ответственность перед… партнером! Или нет?       Ломовой пожал плечами.       – Я просто ответил на ваш вопрос, Лиля. Я, можно сказать, смирился с существующим положением вещей. Принял ситуацию такой, какая она есть, не пытаясь ничего изменить, потому что изменить ничего нельзя. На самом деле Женя ни в чем не виноват. От него это не зависит, это как проклятие…       – Проклятие?! – закричала я, сжимая кулаки. – Вы так говорите, будто вам нравится то, что он вам изменяет!       – Нет, – Кирилл вздохнул. – Мне это, разумеется, не нравится. Но Женя просто не может совладать со своей сексуальностью.       – Это называется распущенностью вообще-то, – буркнула я.       – Нет. Это называется психологической проблемой, – усмехнулся Ломовой. – И серьезной проблемой.       – Проблемой? – я скривила губы. – Да он просто шлюха, ваш Женя! Ловко же он устроился – нашел себе богатого папика, который ему во всем потакает, и блаженствует, уводя чужих мужей из семьи.       – Знаете, Лиля, когда он изменил мне самый первый раз, он вскрыл себе вены и улегся в ванну с горячей водой, – я ахнула, прикрыв рот ладонью, а Кирилл продолжал: – Как вы считаете, распущенный человек или, как вы говорите, шлюха будет настолько мучиться угрызениями совести, чтобы принять решение покончить с жизнью?       Я так не считала, но возникшее в моей душе неведомо откуда упрямство толкало меня вперед, заставляя говорить вещи, которые я никогда бы не сказала в любом другом случае. Но я боролась за свою любовь, за свою семью. Пыталась бороться.       – Может, все это было только спектаклем, чтобы разжалобить вас? – спросила я жестко. – Чтобы вы продолжали содержать его и дальше?       – Странный способ сохранить отношения, вы не находите? – тонкая понимающая улыбка скользнула по губам мужчины. – Если бы в тот день мне не пришло в голову вернуться домой пораньше… если бы не возникшая внезапно неясная тревога… Понимаете, Лиля, я почти никогда не возвращаюсь домой раньше семи вечера. Практически никогда. Слишком много дел, – мужчина вновь улыбнулся, но ни грана веселья не было в его улыбке. – Так вот, в тот день я вернулся около трех часов дня. Женя все предусмотрел, кроме этого моего неожиданного возвращения…       – Но он… он же выжил, – сказала я, видя, что Кириллу тяжело дается буквально каждое слово. – Чего теперь-то об этом?..       Ломовой покачал головой.       – В тот день я едва не потерял его, Лиля. Когда я думаю о том, что вернувшись в обычное время, я не застал бы его в живых… – голос мужчины дрогнул, и я увидела, как он закусил губу, но тут же взял себя в руки и продолжал так же спокойно: – Я и без того едва успел. Женя был уже без сознания… В общем, потом была реанимация и достаточно долгий период реабилитации. Ему пришлось долго посещать психолога, и, кажется, это дало свои результаты. Во всяком случае, Женя научился относиться к этому спокойно.       – К чему? К своим изменам вам? – я не выдержала абсурдности ситуации и рассмеялась. Лешин любовник, этот девочко-мальчик Женя, ко всему прочему, был еще и законченным психом. Это не укладывалось в моей бедной голове! – Но как вы научились спокойно относиться к его изменам?!       – Это не совсем измены, – поморщился Кирилл. – Я уже сказал, это своего рода потребность.       – Потребность в чем? Ходить налево? – я чувствовала, еще немного – и у меня начнется истерика. Как можно быть таким спокойным, когда твой любовник изменяет тебе? Как вообще можно простить измену?!       – Потребность в сексуальных контактах с мужчинами старше себя, – ледяным тоном выдал Кирилл.       – А ему недостаточно вас? Вы же старше его! И намного!       Ломовой поднялся и вышел из комнаты. Я ошарашенно смотрела на дверь до того самого момента, когда мужчина вернулся со стаканом воды, который подал мне.       – Выпейте, – сухо сказал он. Резкий запах корвалола ударил мне в нос. Надо же, какой внимательный и предусмотрительный… заметил, что я вот-вот сорвусь. – Выпейте, – повторил он настойчиво, и мне пришлось покорно протянуть руку за стаканом.       Когда я выпила пахнущую лекарством воду, мужчина удовлетворенно кивнул.       – Теперь мы можем продолжать разговор, – заметил он.       – Отлично, – тут же бросилась в бой я. – Сколько раз он вам изменял? Почему ему недостаточно вас одного? Почему, черт возьми, вы его защищаете?       – Начну, пожалуй, с последнего вопроса, – вальяжно расположившись в том же самом кресле, что и до этого, ответил Ломовой. – Как с самого простого для меня и самого очевидного. Лиля, я люблю его. Все остальное не имеет значения. А сколько раз он мне изменял, на самом деле неважно. Но, поверьте, это случается совсем нечасто. У него просто возникает потребность сменить партнера, и он находит человека, с которым ему хорошо и который может дать ему то, что не могу уже дать я – новизну…       – Но как?! – перебила я Ломового. – Как?!.. Я не понимаю, как вы можете так безразлично говорить о его изменах вам! Я все равно не могу этого понять, не могу!       – Понимаете, Лиля, вы видите в нем только соперника, а для меня он… единственный на земле…       Женщина проходит в темную спальню. Помедлив на пороге, она поднимает руку и включает свет. Спальня озаряется мягким светом нескольких бра в виде старинных подсвечников. Конечно, этого света недостаточно, чтобы отчетливо разглядеть мельчайшие детали обстановки, но в их спальне неизменно царил сумрак. Ее муж всегда настоятельно требовал плотно зашторивать окна, чтобы в самое интимное место в доме, как он говорил, не попадал даже лучик света. Он любил темноту.       Женщина приближается к кровати. Когда в последний раз они с мужем занимались здесь любовью? Кажется, прошла целая вечность… А на самом деле? Месяц? Полгода? Год?.. Она не помнит…       Дневник Алексея Белова       20 декабря. Суббота.       Наверное, только сейчас, только в сорок лет я до конца понял смысл слов «на седьмом небе». Это похоже на чудесную сказку, на волшебный сон, и я хочу, чтобы он длился вечно. Я люблю его. Я люблю его. Я люблю его. Я готов повторять это как молитву день и ночь. Даже мое творчество, кажется, питается только любовью к нему, словно я обрел, наконец, свою музу, способную вдохновить меня на что угодно. А как иначе объяснить то, что, возвращаясь домой после свидания с Женей, я сразу же бросаюсь к компьютеру и без остановки пишу, пишу, пишу?.. Мистика какая-то, честное слово.       А встречаемся мы с ним теперь почти каждый день. В той же самой квартире у того же самого приятеля, который оказался заядлым киноманом. Женя смеется: «Да, такой уж у меня приятель, хлебом не корми, только в кино отпусти». А я счастлив, глупо, по-дурацки счастлив. И мне все равно, где с ним встречаться, лишь бы быть с ним.       На лекции он смотрит на меня такими глазами… словно и сам не верит, что я принадлежу ему. И в то же время в его взгляде – осознание своей безоговорочной власти надо мной. Как все это может сочетаться в нем, я не понимаю. Да и не хочу понимать. Мне хорошо. Мне до одури хорошо с ним.       Вообще все в моей жизни настолько хорошо, настолько правильно, что мне ничего не хочется менять. Вот только чувство вины перед Лилей меня гложет. Она смотрит иногда на меня так, что я начинаю думать, что она о чем-то догадывается. Или точно знает. Но Лиля молчит. И я молчу. Трусливо прячу глаза и молчу. Не знаю, как сказать ей, что я влюбился. И ведь не просто влюбился. А влюбился в парня. В самого прекрасного на земле, но все-таки парня. Да еще такого, который мне годится в сыновья.       А меж тем желание быть с ним постоянно растет с каждым днем. Я не хочу расставаться с Женей ни на минуту. Или, если уж расставаться, то возвращаться к нему вечером. Спешить домой, зная, что он ждет меня. Что мы может не просто заняться сексом и разбежаться в разные стороны, а посидеть рядышком, поговорить обо всем, что произошло за день, поделиться мыслями и переживаниями, и планами. И утром… проснуться утром в одной постели, притянуть к себе и поцеловать его, еще сонного и ничего не соображающего, а потом принести ему кофе в постель… или что он любит? Черт, уже больше месяца мы знакомы, но мне до сих пор неизвестно, что он любит. По сути, я вообще очень мало о нем знаю. Он ничего о себе не рассказывает и всячески уходит от разговора о своей семье. Кто его родители, есть ли у него братья и сестры, чем они занимаются, он не говорит. Я попытался как-то расспросить его, Женя только усмехнулся: «Мы сюда пришли разговаривать или дело делать?» Он всегда спешит убежать и меня торопит, говорит, что не хочет, чтобы приятель видел, с кем у него роман, но мне кажется, он обманывает меня. Нет, не в том, что касается приятеля, а в причине его поспешности. Я думаю… нет, я просто уверен, у Жени очень строгий отец, и он боится его.       Не знаю, что мне делать со всем этим, если честно. Я хочу быть с ним. И это единственное, в чем я абсолютно уверен. Мне только нужно набраться смелости и поговорить с ним и с Лилей. Поговорить и решить эту проблему раз и навсегда.