Экзотика

      Женщина лежит, а ее мысли продолжают лениво течь, словно вода сквозь песок. Наверное, так теперь будет течь и ее жизнь. Бесцельно прожитые годы… Да, именно это и ждет ее впереди. Впрочем, есть кое-что, что наполнит ее жизнь смыслом. Извращенным, нелепым, но все же – смыслом.       Женщина улыбается, закрывая глаза. В ее улыбке нет веселья, нет радости – одна только горечь, и оттого ее улыбка больше напоминает оскал. Оскал больной волчицы…       Время продолжало идти. Его вообще трудно остановить, наверное. Правда, никто, по-моему, и не пытался. Мы с Лешей жили как соседи, и я изредка ловила на себе его виноватые взгляды. Я почти не разговаривала с ним, не готовила ему еду, не провожала нежным поцелуем на работу. Самым странным во всем этом было то, что я не испытывала ни злости, ни ревности. Во всяком случае, поначалу. Мне так казалось.       Алла приезжала ко мне практически каждый вечер, старалась по-своему ободрить, утешить, вдохнуть в меня жизнь. Мне жить не хотелось нисколько. Все было плохо. Очень плохо, и жизнерадостные призывы Аллы набраться терпения проскальзывали мимо меня, не затрагивая ни одну струну в моей душе. Закончилась зима, с крыш закапало, небо стало высоким и синим, солнце ярким. Потом капель как-то незаметно сошла на нет, растаял снег, зазеленели деревья, радуя молодой листвой и присущими только весне свежестью и смоляными запахами. Меня не радовало ничего. Терпение мое было на исходе.       Именно тогда-то я и нашла Лешин дневник. Собственно, он никогда его и не прятал, зная, что я не опущусь до банальной слежки за супругом. Пусть даже за супругом заведомо неверным. Леша полагался на мою порядочность и благородство. Напрасно. Я не устояла перед соблазном. Едва имя «Женя» попалось мне на глаза, когда я перелистывала страницы, силясь понять, что это за тетрадка, желание прочитать дневник мужа стало главнейшим в моей жизни.       Записи Леша вел с завидной регулярностью. Я читала, и мне открывались их отношения, похожие на русские горки. Женя то приближал его к себе, то отталкивал, заставляя Лешу то восклицать: «Боже, как я счастлив!», то задавать дневнику недоумевающие вопросы: «Зачем он это делает? Почему он так поступает со мной? Что я опять сделал не так?»       Листая страницы потрепанной тетради, вчитываясь в ровные ряды аккуратных букв, я все больше убеждалась, что все мои надежды тщетны. Леша не сможет победить этого демона, завладевшего его сердцем. Мальчишка проник в его кровь, обосновался в его душе, и как бы Леша ни убеждал себя временами, что не настолько уж он и слабовольный, чтобы не суметь справиться с самим собой, я видела, что существует только один выход – нужно избавить моего мужа от этого мальчишки. Избавить от всех этих переживаний, от мучительных сомнений, от Жени. Избавить его от Жени.       Убить соперника. Эта мысль пришла мне в голову очередной бессонной ночью, и никуда исчезать не хотела. И я… я решилась. Я много чего сумела выяснить, просто задавая Алле нужные вопросы, которые она считала простым женским любопытством. Подробности. Мелкие факты. Детали, важные моменты и другие тонкости. Все, что могло мне помочь. Но помогла мне, как ни странно, судьба.       В сервис-центре, где обслуживался Мерседес Ломового, у меня неожиданно оказался родственник. Я уже давно не поддерживала никаких отношений со своей деревенской родней, не могла простить им того, что они были категорически против нашей с Лешей свадьбы и отчасти винила их в том, что случилось с моим ребенком. Знала только, что родители живы и здоровы, а мои братья и сестра перебрались в город, поскольку колхоз зачах, и работы в деревне не стало. Вот на мужа сестры я и наткнулась, когда приехала в сервис-центр. Да, я видела его последний раз двадцать лет назад, но он ничуть не изменился, разве что немного раздался вширь. И работал так же, как в нашем колхозе, механиком. Он меня тоже узнал сразу.       – Лилька, ты что ли? – окликнул он меня.       – Коля? – удивилась я.       – Ну, – он расплылся в широченной улыбке. – Узнала?       – Узнала, – ответила я.       Потом был разговор. Я ревела в каком-то подсобном помещении, повиснув на его пропахшем автолом и бензином плече, и взахлеб рассказывала о своей беде. Он гладил меня по спине широкой мозолистой рукой и бормотал что-то утешающее. А помочь предложил мне сразу.       – Я этих пидарасов гребанных ненавижу просто. Голыми руками придушил бы всех, – сказал он. – И этого пацана, что твоего мужа увел, отлично знаю. Частенько он сюда заезжает, сучонок. Папикову машинку пригоняет на посмотреть. Ты не бери в голову, Лиль, я все устрою. Мало ему не покажется, пидарку малолетнему…       – Ты только это… самого Ломового не трогай, Коль, – предупредила я. – Он-то мне ничего плохого не сделал.       – Не буду, не буду, – заверил Коля.       Но, как часто бывает, все пошло не так. Тормоза Коля подпортил в Мерседесе Ломового умело, со знанием дела, и авария случилась не сразу. Только вот Жени в машине в это время не оказалось, зато Ломовой получил по полной.       Я узнала об аварии из кричащих заголовками газет: «Кому помешал хозяин «Торгмаша»?» «Покушение на Ломового – вопросы без ответов» «Преступление против капитала – доколе?» «На волосок от гибели». Даже в новостях на центральных каналах не обошли это событие вниманием. «В городе N-ске…»       Ломовой выжил, его водитель и охрана тоже, правда, травмы получили все. А Кириллу досталось, кажется, больше, чем остальным. Подробности мне не были известны, но Алла, в тот же день с горящими от возбуждения глазами примчавшаяся ко мне, сообщила, что Ломовой пока в реанимации и без сознания.       – А его… этот… – мой голос невольно дрогнул, но Алла ничего не заметила, зато сразу догадалась, кто именно меня интересует.       – А, ты про эту шлюшку? – уточнила она, и когда я кивнула, зачастила: – Нет, его не было. Ломовой один в машине ехал. Ну, с охранниками еще… А жаль, правда?       Я пристально посмотрела на нее, гадая, что может быть известно Алле о моем участии во всем этом деле, однако Алла, не разгадав значения моего взгляда, лишь дернула плечом.       – Ну что ты так на меня глазеешь? – вызывающе проговорила она. – Тебе же легче было бы, если бы эта блядь вдруг погибла.       Нет, Алла ничего не знала и ни о чем даже не догадывалась. Никто не догадывался…       Женщина лежит, ее глаза закрыты. Дыхание становится все ровнее, все спокойнее, словно она засыпает. Но это лишь иллюзия. Она не спит. Не спит уже третьи сутки, только изредка, как сейчас, впадает вдруг в какое-то странное состояние полусна-полуяви.       Женщина лежит на кровати. На бывшем супружеском ложе. На ложе вдовы. Какие мысли бродят сейчас в ее голове, она и сама толком не знает. Обрывки образов, фраз, видений. Обрывки жизни и фантазий. Обрывки ее любви и ненависти…       Дневник Алексея Белова       27 мая, среда       «Автомобильная катастрофа в городе N-ске. Сегодня, в десять часов тридцать минут, у автомобиля Мерседес, на котором ехал владелец завода «Торгмаш» Кирилл Ломовой, неожиданно отказали тормоза, и машина на полном ходу врезалась в отбойники…»       Когда сегодня после лекций я спустился вниз, сел в машину, ждавшую меня на автостоянке перед институтом, и, включив радио, тронулся с места, красивый женский голос из динамиков вещал что-то о визите президента в Саудовскую Аравию. Я не вслушивался, подробности этой поездки меня мало интересовали. Гораздо больше меня беспокоило то, что сегодня на занятиях не было Жени. Я испытывал неудержимое желание подойти к кому-нибудь из его группы и спросить, не знают ли они, почему его нет. Но… это было бы глупо, я бы просто выдал и себя, и Женю, тем более что на нас некоторые и так косо посматривают да девчонки шушукаются, когда я прохожу мимо. Не знаю уж, что является причиной подобного интереса, но подозреваю, что кое-кто сумел сложить один и один…       «…погибших нет. Ломовой, два его охранника и водитель с тяжелыми травмами доставлены в реанимацию. Врачи борются за их жизнь…»       Когда из динамиков вдруг прозвучало имя Ломового, я уже подъезжал к дому. По спине пробежал холодок, внутри все сжалось, и я вдавил педаль тормоза в пол. Медленно и аккуратно. Про Женю не было произнесено ни слова, но сердце билось в груди, как сумасшедшее, норовя проломить ребра. А что, если он тоже был там? А если с ним… Я даже думать об этом не хотел.       «…правоохранительные органы не исключают, что авария могла быть неслучайной, что, возможно, это подстроенное покушение…»       Дальше я не слушал. Руки тряслись, как у больного паркинсонизмом. Я вытащил из кармана телефон и кое-как нажал кнопку вызова.       «Да?» – в любимом голосе, слишком сухом, слишком неживом, звучала усталость и какая-то безнадежность. Но я все равно обрадовался. Женя был жив и, по всей видимости, здоров. Но неужели… неужели Ломовой так плох?       «Женя, я… только что узнал. Услышал по радио. Ты…»       «Со мной все в порядке, – ответил он тем же безжизненным тоном, – Кирилл…»       «Он жив?» – спросил я.       «Почти нет, – голос Жени дрогнул. Кто-то окликнул его, и через несколько мгновений он сказал в трубку: – Извини, я не могу сейчас говорить».       Я понимал его, я бы тоже вряд ли смог бы вести светские беседы, если бы мой любимый человек умирал на больничной койке…       13 июня, суббота       Я уже больше двух недель не видел Женю. Может, кто-то и спокойно относится к разлукам, только не я. Да еще вся эта история с аварией. Наши местные СМИ продолжают трещать об аварии без умолку. Целыми днями я только и слышу: «Ломовой, Ломовой, Ломовой…» В этой шумихе, правда, есть одна хорошая сторона – я в курсе, что Ломовой жив, что он пришел в себя, что травмы, полученные им, хоть и тяжелые, но никаких необратимых последствий не предвидится. Врачи дают самые радужные прогнозы, и вообще все прекрасно.       Все прекрасно, кроме одного – Женя в последнее время перестал отвечать на мои звонки. Я нигде не могу его перехватить. В институт он не ходит, в деканате сказали, что он сдает все экзамены экстерном, появляясь в лучшем случае на час, а где он живет, мне неизвестно. Да и если бы знал, это ничего не изменило бы. Бесполезно. Он наверняка все время проводит в больнице, у Ломового. А туда мне ходу нет. Не говоря уже о Женином любовнике, в больнице найдется достаточно любопытных глаз, чтобы раздуть сенсацию из незначительного факта.       Я не знаю, что думать. Не знаю, что делать. Я тоскую по нему. Хочу его увидеть, услышать его голос, прижать к себе. Бог ты мой, Белов, ты просто… просто… даже не могу подобрать себе подходящее определение. Черт знает что такое…       25 июня, четверг       Все просто замечательно. Просто лучше некуда. Женя, кажется, вообще сменил номер телефона. А как иначе можно объяснить, что на все мои звонки телефон упорно талдычит, что абонент недоступен и так далее.       Я уже готов на стенку лезть от тоски по нему. И я ничего не понимаю. Почему Женя избегает меня?..       3 июля, пятница       «Я никогда не прощу тебе того, что ты сделал с Кириллом. Я говорил тебе, объяснял, что он значит для меня. Говорил, что без него мне не для чего и не для кого жить!» – голос Жени сорвался, в его прозрачных глазах, таких любимых, таких родных, горела почти что ненависть.       «Женя, я же ни при чем», – глухо отозвался я, глядя на него и не понимая, почему он обвиняет в случившемся меня. Почему считает, что это я подстроил аварию.       Мы встретились сегодня, почти случайно. Почти, потому что я сдался, узнал в деканате адрес студента Ломового и практически поселился у его дома. Я знал, что Кирилла позавчера выписали из больницы, и по моим расчетам, рано или поздно, Женя должен был выйти на улицу. Хотя бы за хлебом. Бессменная вахта дала свои результаты – я шагнул навстречу возвращающемуся из супермаркета Жене, перегораживая вход в подъезд. Дюжий парень самого мрачного вида почти неуловимым, кошачьим движением задвинул Женю за свою спину. Но Женя отодвинул его рукой.       «Все в порядке, Саша», – сказал он, но уже в тот момент я понял, что далеко не все в порядке. Оказалось, что никакого порядка нет вообще.       Женя отправил охранника домой и начал говорить. Это было кошмаром наяву. Он говорил, что авария была подстроена, что все конкуренты и все партнеры по бизнесу Ломового были проверены досконально, и никто из них к случившемуся не причастен.       «И поэтому ты решил, что к аварии причастен я?» – сказать, что я был удивлен, значит, не сказать ничего. Я был в шоке. Почему? Почему он решил, что я хотел смерти Кирилла? Нет, я понимал, почему. В последнее время я частенько говорил ему полушутя-полусерьезно, как был бы счастлив, если бы Кирилла не было, но, черт побери все на свете, разве Женя не понимает, что я имел в виду совсем другое, что я никогда не сделал бы ничего подобного?!       Он не слушал ничего. Вообще ничего! Никаких моих оправданий и объяснений, никаких заверений и клятв. Все было тщетно – он уже принял решение и вынес мне приговор. Приговор, который для меня был смертельным:       «Это все, Леша. Между нами все кончено. Я никогда не прощу тебя».       Это все. Это, правда, все. Без него… без него все теряет свой смысл. Без него мне просто незачем жить.       Но как? Как мне доказать тебе, мое солнце, что я ничего не сделал, что я не посягал на жизнь твоего драгоценного Кирилла?.. Как?! Я же не смогу теперь без тебя, Женечка. Ты – мой наркотик, моя болезнь, мое проклятие. Как же мне быть? Что мне делать?       Бог ты мой, что?!       11 августа, вторник       Последняя запись в дневнике Алексея Белова       Ну вот, теперь я все знаю. Сегодня я прочитал отчет частного сыщика, и причина аварии открылась мне во всей ее красе. Или неприглядности. Да, Женя, по большому счету, был прав. Основная вина за эту проклятую аварию ложится на меня.       Это из-за меня Лиля решилась на такое. Из-за меня.       После нашего последнего разговора с Женей я какое-то время просто не мог придти в себя. Сославшись на болезнь, отказался работать в приемной комиссии и ходил по дому, словно тень. Я не хотел ничего. Только быть с ним. Только быть с ним.       Мне не работалось, и очередной детектив, когда я открывал Word, пялился на меня незаконченным предложением: «А когда он решил нанять сыщика…» Забавно, но именно эта фраза натолкнула меня на идею, что это не так уж и плохо – нанять сыщика. Остальное было делом техники, и вот сегодня отчет лег на мой стол. И я узнал правду.       Но Женя… Женя эту правду не должен узнать. Иначе это станет известно Ломовому, и тогда Лиле несдобровать. А она… она ни в чем не виновата, по сути дела. Она боролась за свое счастье, только и всего. А все остальное – это моя вина. Только моя вина.       Но я должен вернуть Женю. Должен доказать ему, что я не имею к аварии отношения, и сыщик уже придумал, что и как можно сказать ему. Только Жени сейчас, кажется, нет в городе. Кирилл в каком-то санатории, восстанавливается после аварии. Сыщик утверждает, что с Ломовым все в порядке, что он только немного хромает из-за серьезной травмы голени, но я знаю, как Женя волнуется за него. Он же не оставлял его ни на минуту все это время. Сидел рядом с ним в больнице, держа за руку, теперь вот в санатории. Я не знаю, как все сложится у них с Ломовым, но все же надеюсь, что они останутся вместе. Однако еще больше я надеюсь, что Женя простит меня. Я хочу этого больше всего на свете. Я так виноват перед ним…       Пусть не я нанимал того механика, пусть не моя рука перерезала тормозные шланги и отвинчивала гайки в его Мерседесе, но я все равно виноват. Это из-за меня Лиля решилась на такое страшное преступление. Только из-за меня.       Но я… я все равно хочу вернуть Женю. Я на коленях буду перед ним ползать, но вымолю прощение. Я не могу без него. Я не хочу без него.