То, чем владеешь ты, владеет тобой

      Душной июньской ночью я, уже от рождения отчасти мёртвая, возвращалась с кладбища совершенно мертвецки усталой. И в дурном настроении. Надо сказать, на «благодарного мертвеца»² я никак не тянула. Меня раздражало в сегодняшней работе практически всё.       Начнём с клиента — низенького плешивого итальянца-иммигранта с масляными глазками. Мало того, что его пришлось тащить с собой (охранять кого-то во время драки — задача сложная, а порой и вовсе нереальная... нервы выматывает будь здоров), так ещё и сам по себе он оказался каким-то тошнотворным. Этот тип, даже будучи перепуганным происходящим с ним до потери пульса, находил время и энергию для того, чтобы раздевать меня глазами и отпускать сомнительные комплименты моей фигуре. Я даже пожалела о своём извечном пристрастии к обтягивающим кожаным нарядам и кожаным же доспехам. Хуже всего то, что он явно узнал меня. Не радуют такого рода «фанаты», желающие переспать со знаменитостью любого типа. Вот засада... Не похож он был на поклонника рок-музыки, тем более на фана группы Demon`s Town, чтобы знать меня в лицо. Но называл-то меня по имени, притом что я представилась рабочим псевдонимом. И явно пытался подкатывать, лоликонщик несчастный (ладно, пусть Лолита из меня никакая, но как его ещё назвать, если ему уже за сороковник перевалило?). Одно хорошо — маска вожделения сползла с морды этого козла, стоило мне немножечко потанцевать перед ним со своей малышкой — девятисотграммовой катаной из отличного сплава с характерным харалуговым узором по клинку и с удобной, чуть изогнутой рукоятью, обтянутой потёртой кожей акулы (о своей любимице я могу рассказывать долго и пространно, да). Клиент оказался не из тех, кто любит подобную смертельно опасную хореографию. Но оценить он оценил, особенно звук, с которым сталь отделяла мясо от костей его недругов. И те тоже оценили.       Эти самые парни, с которыми поцапался итальяшка (приехавший к нам вести бизнес из Квинса, Нью-Йорк), были второй причиной моего недовольства. Должен же быть предел, э-э-э, прошу прощения за тавтологию, беспределу? Насколько «отстойными» можно быть тем, с кем мне приходится возиться? Жалкие, слабые, поразительно юные для условно-бессмертных, они обладали нагловато-панибратскими и одновременно трусливыми повадками шакалов. И передо мной спасовали, точь-в-точь как шакалы перед пантерой. Попадали ничком на землю, запросили пощады и прощения, стоило мне порезать парочку из них... И то — лишь одного из них до смерти, срубив голову (так что автолиз к следующей ночи уже и праха-то не оставит от его тела). Второй отделался всего лишь рассечёнными грудными мускулами, отделённой левой ягодицей и повисшей плетью правой рукой. Остальные — лёгкими царапинами. И такой-то мелочи всей компашке хватило! Без всякого достоинства они пресмыкались на кладбищенской траве, окрашивая зелёным кто свои дорогие модельные брюки, кто джинсы в аляповатых стразах. Пытались целовать чернёные стальные накладки на носках и голенищах моих сапог. Меня так передёргивало, кто бы знал. Уроды. Слишком много чести даже пинать их, таких слабаков. Не возбуждает, знаете ли.       Предложила попинать их вместо себя клиенту — явно же хотел. Но, посмотрев на их истинную суть, торжествовать и юродствовать этот замухрышка уже не рвался — все эти оскаленные клыки, нечеловечески быстрые движения, милейшие мордашки, изуродованные Изменением и несущие на себе печать пристрастия к немотивированному насилию... Со стороны, должно быть, впечатляло.       Но меня лишь подташнивало от презрения и отвращения. Тоже мне, сородичи. Тоже мне, ночные хищники. Плюнуть и растереть, мерзость. Как они посмели оказаться настолько слабыми?!       Хуже всего то, что по причине их моментальной капитуляции я должна была сдержаться, единожды уже выпустив своего внутреннего зверя наружу. И вдруг: «rage in the cage». Пришлось, понимаете ли, сменить пластинку и вести себя как пай-девочка. А я уж было настроилась порубить их ко всем демонам! Дали бы мне повод... Только-только раздухарилась — ан нет, драки нормальной не получилось. Пародия на драку, рутина. Где эпичные сражения, достойные летописей? Где звон клинков и пьянящий аромат крови — своей и чужой? Где противники, достойные моего меча хоть отчасти? Облом. Мерзкая шваль, отбросы, что беспомощней смертных. Сдулись моментально, лишь почуяв самый краешек моей силы, защекотавшей их ауры, и буквально умоляли дать им возможность принести магические клятвы. Уехать из города и не возвращаться? Конечно! Не трогать клиента и не мстить мне и моим коллегам? Само собой разумеется! Вечное подчинение, на всякий случай? Со всем почтением и удовольствием-с. Тьфу.       И сначала ведь пыжились, выпендривались, назначили «стрелку» на кладбище. Притом на кладбище Форест Лоун — пришлось тащиться в пригород ради большего пафоса и антуража. Тоже мне, готы ощипанные, благородные немёртвые. От банальности этого сочетания — вампиры на кладбище — у меня клыки заныли. Надгробия и красивые каменные статуи, которые для меня отчего-то смотрятся словно картонные подделки. И неизбежные кресты и кипарисы. При этом одними кипарисами дело не ограничилось, нет! Кедры и пинии, туи и прочая суета сует от ботаники. Плющ, густо увивающий стены часовенок. Клумбы, фонтанирующие цветами. Пышная растительность, словно нивелирующая саму функциональную идею честного кладбища — места, где в землю закапывают перегнивать человеческие трупы. А тут — мрамор и парковые просторы. Бархатная, аккуратно подстриженная травка — словно на роскошном поле для гольфа. Фальшь, фальшь, какая фальшь! Из всех шести больших кладбищ города меня больше всего раздражает это, считающееся самым красивым, — никакого уважения к смерти. Диснейленд с могилками, помпезность с истинно американским размахом.       Скорей бы домой, смыть с себя раздражение чистой водой, подогреть стакан третьей положительной и выбросить из головы эту гадкую работёнку! Как можно быстрее прогнать у себя изнутри эту странную сосущую пустоту...       Стоило только вампирам-слабакам слинять по своим шакальим делам, спасая шкуру от моего гнева, как я, не теряя времени, взяла клиента в оборот. Приблизилась к нему, проникновенно заглянув в глазки-маслинки (что ж ты не радуешься, пёсик? Разве не хотел быть ко мне ближе? Разве я тебя не возбуждаю больше?), ласково вытерла лезвие моей подружки об его нелепый белый костюм. И осведомилась, как уважаемый мистер будет расплачиваться — наличными, кредитками, чеком? Что характерно, расплатился он сразу, достав чековую книжку прямо из ниоткуда, словно ученик Гудини какой-то. На всякий случай я пообещала ему проверить банковский счёт босса и, если что... Туманной фразы хватило, чтобы его смуглая от природы кожа побледнела, как если бы и он имел в роду предков-вампиров. И чуть не бросился слюнявить мой сапог, как те незадачливые шакалы. Удовлетворения это не принесло. Лишь новую порцию омерзения. На сегодня я сыта этим итальяшкой и его делами по горло.       Обратно я возвращалась бегом, словно надеясь перегнать неприятные воспоминания. Даже не пыталась прятаться в тень и самые узкие из переулков, как обычно делаю, когда я вооружена (только не хватало мне попасться на глаза полиции... Катрин, конечно, наше агентство всегда прикрывает, но это не повод наглеть). Неслась, не разбирая дороги, по полупустым ночным улицам, шоссе и переулкам. Дома, домищи и домишки таращились на меня жёлтыми совиными глазами освещённых и слепыми зенками потухших окон. Долговязые пальмы вдоль бульваров махали мне вслед кронами, словно пыльными платочками. Непотребно-яркие неоновые вывески скалились из-за углов зданий и ссутуленных плеч редких прохожих. Завывания сирен полицейских машин удалялись к югу, а в неподвижном сухом воздухе клубился навязчивый рэп. Сердитые стальные жуки, воняющие бензином, нахально гудели на меня клаксонами. Я мстительно прогрохотала каблуками по капоту старого жёлтого «Шевроле» с широкой никелевой ухмылкой решётки радиатора, после того как его владелец, тучный чернокожий мужчина, посмел ляпнуть что-то неприличное про «хреновых татуированных малолеток, играющих ночами в ролёвки и не смотрящих, куда они прут». И даже добавила ему ущерба, чтоб мало не показалось: подняла в воздух мусорный бак и заставила его рухнуть на крышу этого стального чудища, порождённого американской мечтой. Телекинез и никакого мошенничества!       Вообще-то, ребячество, признайся себе честно, Тин. И нет тебе оправдания.       Веду себя как взбалмошный подросток... которым, в принципе, и являюсь. Когда я уже научусь спокойно реагировать на упоминания о ролевиках и ролёвках? Мама, мама, мамочка, давшая мне претенциозное эльфийское имя с окончанием на «эль»... Что ж ты такая негибкая... он же тоже твой сын... Но в этом-то и проблема, да? Тебя с души воротит, когда ты видишь наши одинаково синие глаза. И ты отводишь взгляд. Отворачиваешься. Легче сделать вид, что нет у тебя сына. Этот длинный худой незнакомец никогда им не был. И тогда словно не было и дочери? А я ведь скучаю. Ты первая, кто вложил мне в руки настоящий клинок. Ты единственная, кто никогда не боялась меня. Ты таскала меня каждое свободное воскресенье на глупые ролёвки про хоббитов и эльдаров, со всеми этими пахнувшими едой, добычей и уязвимостью ряжеными «воителями» — и я всё равно была рада. Потому что с тобой. Потому что мы были вместе.       Теперь эти воспоминания ранят меня, заставляя срываться на слабых людишках, которым нечего противопоставить мне. Чего стоила только мимолётная мысль: «Пусть будет благодарен, что я не вырвала ему глотку, а лишь поцарапала машину». Стыдно. Я как будто становлюсь ещё младше. Подросток. Мамина дочка, а не та, кем являюсь — или должна являться сейчас. Словно идёт рябью отражение в воде, гордо демонстрировавшее миру уверенную в себе девушку. Сильного воина, сверхъестественное создание. Успешного музыканта. Возлюбленную талантливого мага. Все эти лики размываются и сползают, обнажая наивное лицо брошенной мамой капризной девочки (ха-ха, я ведь всего лишь мёртвая живая девчонка!). Эй, сама виновата: я захотела владеть тем, что по правилам никак не могла сделать своим, и мама наказала меня, лишив своей любви. Любовь за любовь, любовь против любви. Семейные, почти бытовые дрязги. Чёрт. Даже думать о таком жалко. Особенно после этой досадной работёнки. А, как я могла забыть: вампиры же не имеют отражения. Так кто она, эта девушка в зеркале вод? Может быть, её на самом деле нет и никогда не было?       И что только в голову мне лезет... Чего меня гложет, а? Тин, может статься, что у тебя всего лишь «синдром недоубийства» (у кого-то вот недотрах бывает, а мою крышу от другого срывает). А если выражаться по-умному — фрустрация это. И ты психуешь.       Такая уж сегодня хреновая ночь.

***

      Пока я добиралась до дома — а точнее детективного агентства, в котором живу и работаю, — меня немного отпустило. Скорость и ветер — лечат. Так что опасности для общества я уже не представляла. Почти. Где вы слышали о безопасных вооружённых кровососах, склонных к садизму, а?       Правда, раздражение снова заворочалось во мне, стоило увидеть вывеску над входом в полуподвал, которая гласила: «Детективное агентство Серафима». Просто это мне напомнило, что в Глейндейле, на этом демоновом пафосном кладбище, я видела «Похоронное агентство Ангела». Что в лоб, что по лбу, что ангел, что серафим. Добро пожаловать из могилы в могилку, детка! М-да, оптимизм из меня нынче так и прёт.       Злобно грохнув тяжёлой металлической дверью, я сбежала вниз по истёртым ступенькам. Углубилась в зарытое в землю брюхо старого бежевого особняка. Кирпичная кладка на голых стенах сменилась каменной, и я попала в приёмную агентства.       Главная достопримечательность этого помещения — громадный допотопный концертный рояль посредине залы. Даже конторки, забившейся в уголок второй по счёту залы приёмной, не особо видно, а сей чёрный монстр занимает почётное место. Помпезно поигрывает бликами света, с трудом пробивающегося из окошек под самым потолком. У клиентов рояль вызывает неслабый когнитивный диссонанс. Особенно в сочетании с весьма скудной меблировкой из тёмного дерева и старинной каменной кладкой. У нас тут словно аутентичная такая усыпальница при монастыре. И концертный рояль. Как-то не вяжется обстановочка с детективным агентством, к тому же — тсс, никому ни слова! — специализирующемся на решении деликатных вопросов некоего то ли фэнтезийного, то ли оккультного толка. Вот, например, сегодня ведь мне пришлось поработать телохранителем представителя малого бизнеса, который попытались прибрать к руками недавно обращённые вампиры-рэкетиры. А что, для нас это рутина. Рояль же объясняется просто — Серафим, мой босс, родственник и агент по совместительству, подрабатывал, давая человеческим деткам уроки музыки. Смешно? Не очень, каждый зарабатывает на жизнь, как может. Даже если он не совсем жив с биологической точки зрения.       Теперь, когда дела у агентства идут достаточно неплохо, да и группа наша внезапно обрела популярность, настоящая нужда давать грошовые уроки фортепиано у Серафима отпала. Но рояль он в приёмной оставил, питая нежную любовь к музыке. И ночами частенько наигрывает на рояле, словно в концертном зале — акустика в полуподвале соответствует. Репертуар у него разнообразный, но особо пристрастен он к Стравинскому, Гайдну и Шопену — композиторам, чьи произведения достаточно сильно отличаются друг от друга. Но всё равно же не что-то современное. Так что, заслышав нечто лирично-мелодичное, я сразу поняла: босс меня ждал. Ну а кто ещё мог играть на рояле посреди ночи? Тори? Нет, этот бы даже на рояле сбацал тяжёлый рок. Или сочинил бы какую-то угрожающе-синкопированную фолк-балладу. На крайняк от него можно ждать экспериментального джаза. А классика — это к Серафиму, а не к моему парню.       Засада. Я недовольно поморщилась. Не удастся тихой сапой проскользнуть к двери за второй залой нашей приёмной, откуда берут начало запутанные коридоры, ведущие к личным комнатам сотрудников. Придётся отчитываться о проведённой работе, в то время когда хочется, наоборот, поскорее обо всём позабыть.       Серафим, крупный темноволосый парень (выглядел он лет на двадцать пять, но ему уже перевалило за две сотни) с грубоватым, но внушающим какое-то безотчётное доверие лицом, наконец заметил меня и прекратил играть. Выглянул из-за лакированной крышки, осуждающе покачал головой, заметив, какую рожицу я скорчила.       — Тин, ты же знаешь...       — Знаю-знаю, — затараторила я, — наказание Божье, сиречь отчёт, падёт сейчас на мою нечестивую голову, и ничем я не смогу умилостивить ангела с огненным мечом... Или какое там вооружение в инвентаре у ангелов серафимовского билда?       — Не думай, что непонятный мне сленг тебе поможет.       — Я и не надеялась. — Опускаю глазки, шаркаю ножкой. — Думать — это ж по твой части, босс, куда мне, сирой и убогой.       Серафим лишь вздохнул и взъерошил свои короткие волосы.       — Эх, ты. Ну не сложно же. Только расскажи вкратце, а я всё систематизирую, запишу и зашифрую. И в архив подошью сам.       — Ты? Систематизируешь? Такие ругательства тебе не подходят, стыдись! Знаешь ведь, во что превращаются твои попытки разобраться с бумагами без помощи Жаклин? А Жаклин ночью не работает. Так что писать отчёт и заполнять анкеты на этих горемычных рэкетиров придётся мне — сэкономит время на безуспешные попытки твоего «систематизирования».       — Жаклин — ужасно болтливая и несерьёзная женщина, но, как ни странно, она на удивление хорошо справляется с работой секретаря... — пробормотал мой начальник, возводя задумчивые чёрные глаза к своду подвала. Заметьте, он даже не попытался опровергнуть того, что работать с бумагами придётся именно мне! Дважды попала...